Снежный поход

Словно испытывая прибывших, трактористы, здороваясь, крепко сжимали им руки. Некоторые после мощного пожатия Дудко, отойдя в сторону, потряхивали кистью руки и, раздвигая слипшиеся пальцы, добродушно и восхищенно крякали: «Мужик правильный, здоровый, чертяка!»

— Ребята ничего… инженер что-то больно молод, не наломал бы дров, — донеслась через приоткрытую дверь реплика одного из встречавших.

Абрамов услышал ее, поглядел на Козлова и рассмеялся.

— Вот видите, и эти словно сговорились с Белоусовым. Бороду бы вам да годков хоть с десяток добавить, тогда бы полностью ко двору пришлись. Ведь того и не знают, какую школу наша молодежь уже прошла, какой опыт имеет.

— Вам, кстати, если не секрет, по сколько лет исполнилось, товарищи?

Козлов улыбнулся.

— Какой же секрет? Мы не девицы. Самому старшему из нас, — Козлов указал на себя, — двадцать пять лет. Дудко и Складчикову — по 23.

— Так, так… — говорил Абрамов, — молодежь, а за каких-нибудь два с половиной года уже больше 50 тысяч тракторов выпустила. 50 тысяч! Ведь это… помните, Ленин говорил: если б мы могли дать деревне 100 тысяч тракторов, середняк сказал бы: «Я за коммунию». А ваш один завод уже дал стране 50 тысяч. Да каких тракторов! Ведь слава о «Сталинцах» везде гремит — выносливая, мощная, безотказная машина.

Абрамов с таким неподдельным восхищением посмотрел на заводских товарищей, что им даже стало не по себе. Дудко шумно вздохнул, Складчиков покрутил головой и, стараясь сохранить невозмутимый вид, начал шарить в карманах, словно что-то разыскивая.

— Будем надеяться, что ваши «Сталинцы» и нас не подведут в пути, а, Василий Сергеевич? — лукаво улыбнувшись, поинтересовался Абрамов.

— Будем надеяться! — неловко ответил инженер.

Абрамов испытующе смотрел на него. «Глупее трудно ответить!» — подумал Козлов.

— Затем мы и приехали сюда, — сказал он, — чтоб «Сталинцы» не подвели. Все, что сможем, — сделаем.

— Вот и хорошо! — одобрил Абрамов и только сейчас заметил, что приехавшие все еще не разделись и сидят на табуретках, неловко поглядывая на чернеющие возле валенок лужицы оттаявшего снега.

— Что ж это я! — спохватился начальник. — Соловья-то баснями не кормят. А я завел разговорчики. Ну и ну! Раздевайтесь, товарищи, и чувствуйте себя не в гостях, а дома. Баньку мы вам несколько позже истопим, а пока…

— Паша, — обратился он к девушке, наводившей порядок в комнате. — Поухаживай, пожалуйста, за заводскими. Не осрами уж Сибирь, пожалуйста… Дочь хозяина этого дома, с нами в поход просится. Не знаю, брать ли? Больно худенькая, еще, чего доброго, из шубы вывалится…

— Ладно уж вам, Евгений Ильич!

Маленькая, худенькая, с гладко зачесанными, стрижеными черными волосами, делающими ее похожей на мальчишку, Паша принялась проворно накрывать на стол.

Пока Козлов и его товарищи с аппетитом уничтожали поданную им еду, Абрамов кратко знакомил приехавших с состоянием дел:

— Судя по последним телеграммам, положение в Якутске становится все более тяжелым. Свободную продажу продуктов прекратили, выдают по сокращенной норме, да уже и эту норму собираются уменьшать. Еще хуже с горючим для электростанции. Оно на исходе, и вскоре якутской столице грозит тьма. Все необходимое — и продукты, и горючее — имеется на замерзших судах. Видимо, понемногу, весьма малыми дозами эти продукты и горючее вывозят на оленьих и собачьих упряжках, но город большой, его невозможно обеспечить таким способом… Теперь — о нашей экспедиции. Людьми и техническими средствами мы укомплектованы полностью. Заканчиваем подбор снаряжения и продовольствия. Трактористы почти все из Иркутской области, гусеничную машину знают, набраны в экспедицию по принципу добровольности…

— Простите, — перебил Козлов, которого сейчас больше всего интересовали машины, — тракторы вам дали новые или уже бывшие в работе?

— Новые. Их направляли в Иркутскую область, но переадресовали к нам. Правда… — несколько замялся Абрамов, — к одному из них мы уже успели приложить руку.

— То есть?! — встревожился Козлов.

— Тракторы мы получили около трех недель тому назад. Ну, попытались начать пробные, тренировочные-пробеги. И вот, на одной из машин из-за сильного загустения смазки порвали шестерни коробки скоростей.

— Машину исправили?

— Нет. Даже не пытались. И пробеги прекратили. Механиками в нашу экспедицию вызвались работники автомагистрали Невер-Алдан. Они там тоже механиками работают, но только по автомашинам. Автомобилисты они хорошие, но трактор, как оказалось, знают мало — для механиков во всяком случае явно недостаточно. Действовали нерешительно, без достаточной технической грамотности и уверенности. Присмотрелся я к ним и подумал: «Э-э, батеньки вы мои, так мы в дороге ни за понюшку табаку пропадем, нужно сюда настоящих специалистов вызывать». Ну, и запросил Москву. А дальше вы знаете… — засмеялся Абрамов.

— Да, дальше нам известно, — согласился Козлов.

— Я пока вас ждал, — продолжал Абрамов, — все, что смог здесь достать по эксплоатации тракторов, прочел. Вопросов много, а консультанта надежного нет. Тут был, правда, одно время Ивлиев — инженер, начальник автотранспорта магистрали Невер-Алдан, но и тот в командировку уехал. Скоро вернуться должен. Думал я самостоятельно разобраться во всех этих вопросах, сориентироваться, что к чему, старался, читал, но ясности все-таки нет. Тяжело, оказывается, на старости лет специальность менять. Я ведь геолог, а здесь тракторы, гусеничные машины, — контраст солидный, сами понимаете…

— Что же вас волнует? — спросил Козлов.

Начальник экспедиции все больше нравился ему.

— Вообще многое. Сразу не скажешь. Отдохнете, поговорим подробней, но в принципе — три вопроса: смазка — она уже успела напакостить нам; угроза размораживания машин в походе и, наконец, величина груза, который смогут потянуть машины.

— Как величина груза? — спросил Козлов. — А разве по пути на Алдан не ходили «Сталинцы»? Этот вопрос наверное решен уже на практике.

— Летом ходили. Зимой нет. К тому же учтите, что автомагистраль кончается у Алдана, а потом еще много сот километров предстоит идти по бездорожью. А путь на Алдан тоже очень сложный. Почти весь он проходит в горах. Крутые подъемы и спуски. Резко пересеченная местность. Вот Ивлиев говорит, что наибольшая нагрузка на трактор 8—10 тонн. Больше, говорит, машины не потянут. Я прикинул: арифметика получается мало утешительная. В колонне семь тракторов, если каждый загрузить даже 10 тоннами, то всего поднимем 70 тонн. В том числе вес прицепов, горючесмазочные материалы, запчасти, провизия и имущество экспедиции. Почти ничего не остается для дополнительных грузов.

— Каких дополнительных? — удивился Козлов. — Зачем они нам? Ведь мы не должны везти ничего, кроме самого необходимого для экспедиции?

— Это, конечно, верно, — согласился Абрамов. — Но вообще… Вот, например, золотым приискам Алдана необходимы обсадные трубы и слитки легированного металла, которые на автомашинах не вывезти. Кроме того, нужно было бы взять металл для ремонта поврежденных льдами судов, а то суда не смогут двинуться в путь, когда начнется навигация. А ведь это вещи тяжелые. За что ни возьмись — все весит тонны!

Козлов молчал и раздумывал. Абрамов пытливо глядел на инженера.

— Неужели, товарищи, ваш «Сталинец» не сможет везти больше, чем 8—10 тонн? — воскликнул он наконец.

Впервые за время разговора лицо парторга и начальника экспедиции утратило улыбку радушного, гостеприимного хозяина, встречающего долгожданных гостей, стало серьезным, взволнованным.

— Видите ли, — замялся Козлов, — я не знаю профиля предстоящего пути. Познакомлюсь с ним, тогда отвечу точнее. Но вообще, на первый взгляд, 10 тонн — это немного. Весьма немного. На заводе, например, нам часто приходится одним трактором буксировать второй. Трактор весит примерно 11 тонн, и эти 11 тонн «Сталинец» тащит очень легко. Бывает, что у буксируемой машины не проворачиваются гусеницы. Такая машина волочится мертвым грузом, сдирает наружный покров земли, выворачивает камни. Нагрузка ведущего трактора тогда возрастает в полтора-два раза. Это значит, что он может тянуть уже не одиннадцать, а 17—22 тонны. Случалось одному трактору на 2-й и 3-й скорости тянуть в прицепе по две машины, да еще по сильной грязи. Это опять те же 22 тонны. Трактор мог бы и больше потащить, если б, скажем, его сделали вдвое тяжелей или повысили сцепление гусеницы с грунтом. Тяговые усилия и мощность машины позволяют тащить много груза, но сцепной вес… здесь многое зависит от профиля и состояния пути, а это мне пока неизвестно. В общем я этот вопрос, Евгений Ильич, тщательно изучу и доложу вам. Пока же боюсь говорить, не проверив, — но что-то мне кажется уж слишком малым тоннаж, предлагаемый товарищем, как его…

— Ивлиевым.

— Да-да, Ивлиевым. 8—10 тонн это мало.

— Ну, ладно, — посмотрев на часы, сказал Абрамов. — Для начала хватит. В общих чертах с обстановкой я вас познакомил, завтра вникнете глубже. А пока пойдемте, покажу вам наш лагерь, квартиры, где будете жить, и баньку, — ее, очевидно, уже готовят для вас.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Размах, с которым подготавливалась экспедиция, поражал Козлова и его товарищей. Казалось, что в поход берется даже лишнее, без чего можно было обойтись. Например, зачем этот ящик превосходного коньяка? К чему берданки и такое количество зарядов к ним? К чему плиточный шоколад? И зачем столько всяких продуктов? Что они, зимовать собираются, что ли?

— Коньяк — на случай болезни. Он укрепляет. И вообще не помешает, — улыбался Абрамов. — Захочется успешное окончание похода обмыть — пожалуйста, недалеко ходить, есть в запасе. Ружья и патроны — на случай охоты, или так сложится дело, что нужно будет по тайге бродить — дорогу искать, к примеру. А в тайге звери, в тайгу с голыми руками ходить не рекомендуется. А много продуктов — не беда. На морозе не испортятся. Останется что-нибудь — сдадим государству. Зато если, паче чаяния, в дороге что-нибудь случится — будем машинами заниматься, а не еду промышлять.

Величко — хозяйственник, выделенный специально для снаряжения экспедиции, казалось, всегда был в движении. Невысокий, толстенький, он забегал в комнату Абрамова, где помещалась временная канцелярия экспедиции, пристраивался к столу и, сосредоточенно щуря глаза, отмечал что-то на длинном мелко исписанном листе бумаги.

— Значит, так, — бормотал он, — медикаменты есть, канаты, проволока, лопаты, ломы… так, так… теперь из еды… ага, как будто бы все. Нет, нужно еще остренького подбросить! Сельдей бочонок, икры, консервов…

Он мучительно жмурился, что-то соображая, вскакивал и, бормоча на ходу, мчался доставать «остренькое».

Когда все продукты были в строгом порядке уложены в сани, Величко торжественно перечислил участникам похода приготовленные для них запасы и, довольный своей работой, спросил:

— Ну, как, ничего не забыл? Вспоминать плохим словом не будете?

— Всего достаточно, не будем! — успокаивали хозяйственника трактористы.

Только Дудко почесал затылок и, смущенно улыбаясь, забасил:

— Плохим словом вспоминать не придется, это точно. А вот хорошо бы пельмешек уральских взять.

Величко даже руками всплеснул:

— Господи! Хлопцы! Да что ж оно делается? Да как же я основное забыл? Уральцы да сибиряки в поход собрались, а я их любимое кушанье проморгал!

Люди смеялись:

— Вам простительно — украинец, а на Украине пельмени не в моде:

— Маланья! — кричал Величко (Маланья была временным поваром экспедиции). — Маланья, заготовляй пельмени! Да скоренько!

Уж кто-кто, а сибирячка Маланья понимала толк в пельменях! Пять мешков замороженных «свиных ушек» были тщательно уложены в сани поверх остального груза.

Да, снаряжались в путь основательно. Чего стоила хотя бы «полярная спецодежда»! Трактористы примеряли ее перед выездом. Поверх шелкового надевалось шерстяное белье, затем — стеганые ватные брюки и куртка. Поверх всего этого — оленья доха, подбитая внизу стриженым барашком. В этой дохе можно было спать на снегу — такая она была теплая. На ноги надевали сначала обычные, потом шерстяные носки, сверх этого натягивали меховые чулки ворсом внутрь и, наконец, валенки. На руки — шерстяные перчатки и меховые рукавицы.

Трактористы, кряхтя, облачились, затем поднялись на ноги и долго смеялись, глядя друг на друга. Все они стали какими-то широкими, мохнатыми, коренастыми. Каждый начал ходить вразвалку, неуклюжей медвежьей походкой.

— Мишка, на сахару, потанцуй! — бородатый тракторист держал перед закутанным в доху приятелем кусок сахара.

Тот и в самом деле начал танцовать. Нарочно косолапя, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, он пританцовывал, подпрыгивал и вдруг с неожиданной ловкостью выхватил у приятеля кусок сахара и под дружный смех собравшихся принялся грызть рафинад крепкими белыми зубами.

Шли горячие дни подготовки к походу, и особенно много забот доставалось на долю Козлова и его товарищей. Им надо было подготовить материальную часть и проверить мастерство трактористов, выяснить их возможности.

Семь тракторов «Сталинец-60» отправлялись в поход, и каждый из них был осмотрен и испытан с такой тщательностью, с какой его и на заводе не проверяли.

С утра до поздней ночи не прекращались работы у машин, а когда все расходились, Козлов начинал экспериментировать… Упорно и настойчиво он подбирал состав смазки, пригодный для жестоких якутских морозов.

Козлов заливал банки маслами различных составов и на ночь оставлял их во дворе. Утром, обходя машины, сторож экспедиции останавливался у этих наполненных черно-коричневым составом банок и, медленно шевеля губами, читал непонятные надписи: «автол», «газойль», «нигрол с автолом»…

— А дальше цифры какие-то… — качал головой сторож. — Бьется наш инженер…

Да, тут было над чем побиться! Инструкции по смазке явно годились только для умеренного климата.

К утру одни масла́ застывали так, что их впору было рубить топором, другие превращались в густой студень. Но были и такие составы, которые постепенно приближались к нужному состоянию: вот, кажется, еще немного изменить соотношение составных частей, и все будет в порядке. Но и тут нельзя было перегибать палку. Слишком жидкий состав терял смазочные свойства, утрачивал нужную вязкость. При такой смазке тракторы слишком быстро износятся, выйдут из строя.

Наконец удалось подобрать примерно подходящий состав смазки. Тракторы начали выводить в пробег.

Медленно, словно разминая мускулы перед ответственным и тяжелым маршем, наполняя поселок мощным ревом моторов, двигались «Сталинцы».

Чутко прислушивались инженер и механики к работе машин, внимательно изучали их малейшие капризы и не менее внимательно проверяли умение трактористов вести машины.

Привыкнув к широким и ровным просторам Сибири, многие трактористы терялись на крутых подъемах и спусках, неумело регулировали газ, несвоевременно переключали скорости, глушили моторы.

— Не беда, — успокаивали механики, — научитесь.

Вначале выходили на одних тракторах, потом поезд удлинялся, за крюком каждого «Сталинца» тянулись, виляя во все стороны, два пустых прицепа; еще позже прицепы начали загружать бочками с горючим.

С каждым пробегом все больше отрабатывалось мастерство водителей, и с каждым пробегом увеличивался груз саней.

Абрамов, выезжая с Козловым в пробег, с радостью отмечал, что ивлиевская цифра — 10 тонн, перекрыта. На пологих подъемах, трудолюбиво пофыркивая, тракторы свободно везли по 15 тонн груза. Но когда начинался более крутой путь, машины буксовали, и нужно было впрягать второй трактор, чтобы сдвинуть груз с места.

— Ну вот, кажется, и определились с весом, — обратился Абрамов к Козлову, — 15 тонн, видимо, многовато, но если взять тонн 14 — думаю, это как раз то, что под силу тракторам.

— 14 тонн на трактор? Около 100 тонн на все машины? Это достаточно, вы считаете? — поинтересовался Козлов.

— Не полностью, но пробив наметок Ивлиева это — лишние 30 тонн. Цифра не маленькая.

Козлов о чем-то думал, нахмурив брови.

— Вы что, не согласны со мной? — спросил наконец Абрамов. — Сомневаетесь, что 14 тонн поднимем, или считаете вес слишком малым?

— Второе… — после некоторой паузы ответил Козлов. — Понимаете, Евгений Ильич, для такого трактора, как наш «Сталинец»…

«Влюблен в свою машину», — заметил про себя Абрамов, ласково оглядывая инженера.

— Для нашей машины 14 тонн это все-таки мало, даже при тяжелом профиле пути.

— Но ведь при 15 тоннах трактор буксует, — мягко заметил Абрамов.

— Буксует, — согласился Козлов. — Здесь нужно что-то придумать. Что — сейчас трудно сказать, но чувствую, что можно и нужно. Знаете что, Евгений Ильич, давайте вернемся к этому вопросу позже.

— Давайте, — согласился Абрамов.

* * *

В этот пробег Козлов решил отойти подальше от базы и на тяжелом участке пути проверить работу машин.

Со вчерашнего дня мороз заметно усилился. Ртутный столбик термометра отошел от обычной для последних дней метки в 30 градусов, перевалил за 35 и, кажется, собирался опускаться еще ниже.

Трактористы закутались в дохи и теперь сидели на машинах широкие и важные, слегка покачиваясь в такт движению тракторов.

Козлов окинул взглядом колонну и почувствовал какое-то глухое беспокойство. На этот раз его, инженера-механика, беспокоили не машины, а люди — верней, некоторые из них.

Целиком отдавшись подготовке машин к походу, решая сложные технические вопросы, Козлов до недавнего времени не замечал ничего выходящего за рамки техники, расчетов, экспериментов. А между тем в жизни экспедиции были не только технические, но и иные, не менее важные для судьбы похода вопросы, — и с ними-то не все обстояло благополучно.

Вчера, на собрании партийно-комсомольской группы (в нее, кроме коммуниста Абрамова, входили Козлов, Складчиков и тракторист первой машины Соколов), парторг говорил о людях, о их настроениях, о дисциплине. Да, Абрамов был прав: обстановка в экспедиции создалась довольно сложная. Сейчас бы надо укреплять коллектив, готовить людей к преодолению трудностей, лишений, опасностей. А тут, как нарочно, все складывается. Сначала двухнедельное, томительное безделье в ожидании инженера и механиков — нелегкая вещь для людей, рвущихся к делу. А теперь тоже неладно. Из Якутска летят тревожные телеграммы, Абрамов проводит беседы о срочности и важности похода, а в путь мы не двигаемся. Ведь трактористам-то кажется, наверное, что все в порядке: и машины проверены, и люди обучены, и сроки давно истекли, — а мы все топчемся на месте. «Надо бы поговорить с людьми, объяснить им положение», — с тревогой думает Козлов, зорко вглядываясь в хмурые лица трактористов.

А ведь все еще нельзя двигаться! Абрамов, конечно, правильно говорит: «Когда нужно энергично действовать — бездействие пагубно». Но ведь он сам лучше всех знает: все время обнаруживаются какие-то дефекты, их надо устранять, они могут погубить весь поход — и так со дня на день и оттягивается выход.

Вот недавно рабочие здешних автомастерских подметили серьезный недостаток в конструкции саней: ширина между полозьями саней была больше, чем ширина между гусеницами трактора. Ведь сани сделаны горожанами — иркутскими мастерами. Вот горожане и не сообразили, что экспедиция пойдет по бездорожью, по глубокому снегу и что тяжело груженные сани должны идти по проложенной трактором, утрамбованной и выравненной им колее. Иначе они будут грузнуть в снежной целине, самостоятельно пробивая себе путь. Тогда неизмеримо увеличится нагрузка и без того перегруженных машин. Пришлось 14 саней переделывать, — и ведь на эту работу ушло несколько дней. А были и другие случаи в этом роде. Да и сейчас еще далеко не все вопросы решены.

И пока что самое главное — что делать с охлаждением машин?

Ведь в Якутии машинам придется работать при очень низкой температуре — иногда, может быть, при 70 градусах ниже нуля. А вода и при меньшем морозе на лету превращается в лед. Как только остановятся машины — вода замерзнет и может порвать радиаторы, вывести из строя всю колонну. Конечно, можно бы сливать воду во время остановок, но тогда вопрос: где же потом ее достанешь? Ведь для семи тракторов нужно около 50 ведер воды. А якутские реки почти все промерзают до дна. Растопить снег? Но пока добудешь из снега такую массу воды, смазка в машинах замерзнет. Вот и попробуй выйти в путь с такой нерешенной проблемой. В середине пути станешь — и погубишь все дело. И потом — как же все-таки взять побольше грузов? Это же дело чести — помочь Якутии. А до сих пор Козлов, как ни старался, не мог найти средство, чтоб увеличить тяговые усилия машины.