Ключ от послезавтра

Янка поразглядывала березы и клены за окном, несколько раз включила и выключила телефон. Кольцо призрака по-прежнему лежало в заднем кармане джинсов и напоминало о себе покалыванием в соответствующее место. На коленях ровной стопкой лежали листки с текстом роли.

– «Известно с давних пор, неоспоримо это: нет ничего возвышенней Отчизны. Нельзя найти нигде, во всех пределах света»… Это что, шутка? – Янка трагично наморщила лоб. – Мы должны говорить стихами?

Пересмотрела текст в надежде на ошибку, но нет. Пять листов рифмовок, хоть плачь.

– Священная земля, Отечество родное. Любимая земля, где все для нас – святое, – подхватил Денис, не сводя взгляда с дороги. – Здесь предков наших дух…

– Жизнь – боль. – Окончательно раздосадованная Янка сложила бумагу пополам, потом еще раз и еще. – Настенька ведь не поймет, если я снова откажусь?

– Хм, не знаю. Но на всякий случай не советую.

Краеведческий музей Дорофеева был, похоже, не самым популярным местом в городе. Улочка на окраине, двухэтажный деревянный дом с резными наличниками и стрехой. Ни машин, ни прохожих. Единственные приметы жизни – вороны на крыше и сизый дымок из трубы.

Внутри оказалось столь же прозаично.

– Ксерокопия в следующем здании.

– А музей работает?

В окошке кассы мелькнул удивленный глаз и половина носа.

– Пятьдесят рублей. По студенческому – тридцать, – вместо протянутого стольника оттуда же появились два билета, а после откуда-то сбоку выглянула женщина преклонных лет. – Давайте куртки. Бахилы по пять. Экскурсию брать будете?

– Нет, – молниеносно отреагировала Янка, которой вовсе не хотелось вникать в историю провинциального Дорофеева, а только побыть наедине с Денисом.

– Да, – кивнул Каверин и снова полез за бумажником. Вот и зачем оно ему, спрашивается, надо?

Так и пришлось выслушивать лекцию о каждом камне, найденном когда-то в местном лесу, чучеле волка, лисы и несчастной пучеглазой совушки, осколках древних славянских кувшинов и прочих краеведческих ценностях, к счастью, не слишком многочисленных.

Стены второй комнатушки украшали картины. Пейзажи, пара портретов. Янка подавила зевок и с деланым интересом уставилась на выписанную широкими мазками даму. Бледное лицо, светлые волосы, собранные на затылке. Выглядит немного болезненно, но глаза – лучистые. Красивая. Если только художник не приукрасил ее на собственный вкус.

В этот момент Денис сделал сразу несколько вещей, из-за которых Янка едва не пропустила главное. Сначала нащупал ее руку, хотя сам в это время внимал экскурсоводу и даже поддакивал в нужных местах. Янка сцепила свои пальцы с его, но не удержала. Горячая ладонь отправилась путешествовать по спине, невероятно отвлекая от искусства. Связь с реальностью устанавливалась теперь с огромным трудом.

– Николай Монахов, «Портрет Анастасии Мещеряковой», – с неизменной интонацией повествовала между тем старушка-музейщица. – Анастасия Мещерякова считается музой художника, верность которой он хранил до самой смерти. После того как в 1917-м Николай Васильевич покинул родную деревню, его возлюбленная вышла замуж за начинающего композитора Стаховича. После революции вместе с супругом она эмигрировала во Францию, где провела всю оставшуюся жизнь и скончалась, не дожив трех лет до векового юбилея…

– Николай Монахов! – вскинулась Янка. Туман в голове не выдержал и рассеялся. – Он ведь умер совсем молодым, так?

– К несчастью, это верно, – мелко закивала та. – Художник погиб во время октябрьского восстания большевиков. Незадолго до смерти он увлекся идеями социализма вслед за своим школьным приятелем Войновым. Перебравшись в Москву, активно участвовал в подготовке свержения Временного правительства и даже вошел в Военно-революционный комитет…

Тем временем нахальная ладонь сползала все ниже и уже грозила нырнуть в тот самый карман, где лежало кольцо призрака. Крайне несвоевременное вышло бы открытие… Янка дернулась, шлепнула Дениса по руке и прошипела:

– Неужели тебе совсем не интересно?

– Я это все уже слышал.

Пока она пыталась понять, как такое возможно, лекция продолжалась:

– «Я не знаю, зачем и кому это нужно. Кто послал их на смерть недрожащей рукой…» Эти знаменитые строчки Александр Вертинский посвятил московским юнкерам – события тех дней произвели на великого шансонье неизгладимое впечатление. Двадцать девятого октября Николай Монахов был ранен в бою за Крымский мост. Его товарищ Войнов спрятал умирающего Николая в квартире своей тетки и сообщил о его состоянии единственному близкому человеку – Анастасии. Все произошло накануне ее свадьбы, но она сумела распорядиться о погребении. Николай Васильевич Монахов похоронен на старом кладбище Дорофеева, при желании вы можете и сейчас отыскать его могилу.

– Полшага до правды, полшага до тайны… – припомнила Янка. Но даже такие познания не заставили экскурсовода сбиться с ровного бормотания. Казалось, она читает по учебнику:

– Как и многие люди того времени, Николай Монахов был во многом талантлив, но ни в чем не гениален. Помимо рисования он пробовал сочинять романы, помногу читал, изучал механику и иностранные языки, с детства увлекался стихосложением. Впрочем, ни в одной из этих сфер не преуспел достаточно, чтобы зваться писателем, поэтом или ученым. Один из немногих его стихов, которые до нас дошли, называется «Эпитафия». По иронии судьбы – или по воле Анастасии Мещеряковой – именно он и стал таковой для самого Николая… Попрошу сюда.

Янка еще раз полюбовалась вечно юной «милой Асенькой» с портрета. Следующий холст выглядел не столь интригующе. Дождливый осенний день, двухэтажный домишко. Желтые стены отражаются в лужах. Желтые листья, желтые тучи… На редкость однообразные цвета.

– А сейчас перед вами… – взмахнула рукой пожилая женщина, – …любимый сюжет художника. Существует три завершенных работы и около двадцати набросков этого самого дома. В начале прошлого века там находилась земская школа, которую посещал юный Николай, а в наши дни здание принадлежит городской больнице.

– Дальше сплошное занудство, – проговорил Каверин в Янкин затылок. – Про Монахова мы больше ничего не узнаем.

Сославшись на занятость, они раскланялись с работницей музея и поспешили вернуться к машине.

– Ну и к чему весь этот экскурс в историю? – поинтересовалась Янка. – Ты ведь уже был здесь раньше?

– Еще скажи, что тебе не понравилось. Было скучно и неинтересно.

Денис смотрел на нее с крайне самодовольным видом. Ясно, ничего серьезного от него сейчас не добьешься. Сплошные намеки и недомолвки.

– Хорошо, да. Я приезжал. Хотел разузнать что-нибудь о нашей Регине. Влада говорит, та все время об ее отце упоминала. Типа это он попросил выкрасть дочь из детского дома. И что на днях они вместе поедут к морю.

– Влада не поверила…

– А зря. Похоже, Регина и правда выполняла указания Залесского. А он решил, что по-быстрому срубит бабла в тайнике и – прощай, родимый Дорофеев. Регина даже с работы уволилась. Уже мысленно видела себя на островах. Только вот незадача…

– Залесский так и не добрался до тайника.

– И кстати, пару месяцев назад работники музея обнаружили пропажу одного из писем Николая Монахова. Никто не может понять, кому оно понадобилось – материальная ценность таких вещей не настолько велика, чтобы пойти на кражу. Регину они не подозревают.

– Откуда ты все это знаешь? – сощурилась Янка. Надо думать, именно это украденное письмо преспокойно отдыхало сейчас в ее тумбочке вместе с другими бумагами из папки Залесского-призрака.

– Одна милая девушка нашептала. Когда я был здесь вчера, она как раз скучала в одиночестве. Вот мы друг друга и развлекали.

– Развлекали, – полувопросительно-полуутвердительно повторила Янка. Затем поджала губы и отвернулась. – Представляю, как это выглядело.

– Ян, да пошутил я. Сама подумай – откуда здесь девушки? Сморщенная старушка с бородавкой на носу – вот и вся компания. Но и она оказалась не против посплетничать. А ты забавная, – добавил Денис, – когда ревнуешь.

– Я вовсе не… – запротестовала было Янка, но осеклась.

Несколько мгновений Денис смотрел на нее в нерешительности, а потом протянул руку и зарыл пальцы в волосы на затылке. Возражать было сложно. Да и не хотелось.

– Сопротивление бесполезно, – пробормотал он в ее губы, прежде чем накрыть их своими.

Спустя несколько минут, когда они смогли наконец друг друга отпустить, Янка вспомнила нечто важное. Не без участия этого самого «важного».

– Ч-черт, катастрофа…

– Неужели настолько плохо? – спросил Денис резко севшим голосом.

– Прости, я не имела в виду тебя. Я про это… – и она выцарапала из заднего кармана джинсов проклятый перстень. – В старой церкви, помнишь? Сама не знаю, зачем взяла. Денис, пожалуйста, я тебя очень прошу – помоги! Нужно снова пойти на кладбище и вернуть его в церковь, а я даже думать об этом боюсь.

– Беда мне с тобой, Колесникова. Пять косяков в минуту. Все говорили, а я не верил. Давай сюда кольцо…

* * *

Сначала в коридор выглянула Янкина голова. Никого. Затем через приоткрытую дверь протиснулся черный мусорный пакет. Янка пинком отпихнула его подальше, мол, если что – она здесь ни при чем. И не напрасно. Стоило ей завозиться с замком часовенной двери, за спиной бесшумно материализовалась Лана с неизменной книжкой наперевес.

– Привет!

Поворачиваться Янка не спешила. Зажала ключи в кулаке и сделала вид, что крайне интересуется качеством покраски стены. Ковырнула пальцем едва заметное углубление, даже ногой постучала. Наконец все же ответила:

– Привет. Как дела?

– Отлично. Давно так спокойно не отдыхала.

И стоит себе дальше, волосищи кофейные поправляет. Никуда не торопится. В отличие от Янки, которой нужно было успеть оттащить мусор в контейнер, а после бежать с детьми на каток. Наконец-то настала очередь их отряда полировать лед локтями, коленями и прочими не предназначенными для этого частями тела.

– Что читаешь? – спросила она безо всякого интереса. Уходить первой и бросать мешок не хотелось.

– Про вампиров.

– Нравится?

– Не то слово.

Помолчали. Тогда Янка достала телефон, притворилась, что набирает номер и ждет ответа.

– Пойду, ладно? – Ага, сообразила наконец-то. Развернулась, взмахнув «конским хвостом» на макушке, и отправилась восвояси.

Янка выждала минуту, навьючила на спину мусорный пакет, как недобрый Дед Мороз перед встречей с плохими детьми. Попутно в красочных выражениях поминала то Владу, то Каверина, то обоих вместе взятых. Чистоплюи! Уборку им подавай! При том, что первая без видимых неудобств ночует прямо на полу, а второй… Второй… Эх, да ладно.

Только бы вернулся поскорее. И без кольца.

Беспокойство за Дениса не отпустило и после, на катке, когда Янка уныло ковыляла вдоль бортика на негнущихся ногах – и это при том, что вообще-то неплохо каталась на роликах. Но лед, как выяснилось, внушал ей недоверие. Не помог и тренер, благодаря которому даже те, кто сегодня надел коньки впервые в жизни, к концу занятия вполне сносно перемещались по катку наискосок. Зато вторая вожатая Катя рассекала воздух легче легкого. То прямо, то спиной вперед. Глядя на нее, казалось, что нет ничего проще. До тех пор, пока Янка не пыталась сделать сама. Тогда все тело становилось ватным от страха, чужим и непослушным. Она ковыляла, как паралитик, упираясь одной ногой, а вторую подтаскивала следом, и все это совсем не напоминало скольжение. Не катание, а сплошная мука.

Ярко освещенный прожекторами каток постепенно начинал казаться местом пыток почище кресла стоматолога.

И Дениса, как назло, все еще не было.

Когда настало время уходить, Янка первой потащилась в раздевалку. Обогнала детей, плюхнулась на скамейку и почувствовала себя в относительной безопасности, только когда сунула ноги в привычные разношенные ботинки. Земля, о-о, это была земля! Хотя колени по-прежнему дрожали, а все тело ныло, как после тренажерного зала.

Денис появился за ужином. Бледный, взъерошенный, жалкий какой-то. Янка вскочила, собираясь подойти, но он едва заметно качнул головой – «не сейчас». До еды ли тут… Рядом соловьем разливалась Якушева. Без остановки трындела о том, как с шести лет занималась фигурным катанием, но пришлось бросить из-за травмы, как в седьмом классе поразила кавалера перекидным «козликом» прямо в его объятья и что потом еще долго скакала этим самым козликом, но уже от него.

Янка не слушала и кивала. А когда Денис взглядом указал ей на дверь, грохнув стулом, устремилась к выходу.

Вблизи он выглядел еще хуже. Молча вложил ей в руку знакомый даже на ощупь перстень призрака и отвернулся.

– Да, но…

– Ему уже не надо. Его убили.

И пошел прочь, придерживаясь рукой за стену. Янка не отставала. Немного замешкалась на пороге комнаты, которую Денис делил с Дамиром Поливановым. Раньше она никогда сюда не входила. Но сейчас, кажется, следовало. Денис все так же молча лег на кровать и отвернулся. Янка топталась рядом, не зная, что нужно говорить или делать в таких ситуациях. Да и нужно ли.

К счастью, Денис заговорил сам.

– И никому ведь не расскажешь, для всех он давным-давно мертв. Разве что, может быть, Владе… – И снова, после долгого перерыва: – Она сама предложила показать, где тайник. Если хочешь, смотри. Я больше не при делах.

Янка подождала еще немного, но подробностей не последовало. Денис лежал, откинув одну руку в сторону, а потом незаметно заснул, задышал глубоко и ровно. Она осторожно погладила его по плечу и на цыпочках вышла из комнаты.

Глава 10

Секретики

– Хочешь, открою один секрет?

Будто мало ей было собственных. Столько секретов и даже девчачьих «секретиков», сколько Янка узнала за последнее время, ее голова еще никогда не вмещала.

Но Владу буквально распирало от нетерпения. Приплясывая на ходу, девочка оказалась возле камина:

– Смотри-и!

Просунув пальцы в углубление между каминной полкой и кирпичной кладкой, она налегла плечом на стену. По ногам протянуло холодом. Влада улыбнулась, помахала рукой и… Исчезла! Впрочем, через секунду появилась вновь, такая же реальная, как была.

– Тут дырка!

Ха, скажет тоже – «дырка»! Вполне приличная щель. Худышкам вроде Янки и Влады – от плеча до плеча, а если кому покрупнее, то только боком. Выдохнув и как следует втянув живот.

– И куда она ведет? – Янка опасливо заглянула в пахнущую сыростью темноту, но лезть не решилась.

– На улицу. Выход прямо за башней. А еще там внутри дурацкие ступеньки. Когда мы с папкой убегали, я упала и подвернула ногу. Он сказал, что строители знали про этот ход, но не стали его замуровывать, потому что это же интересно – потайной ход.

– Да уж… Если не знать, в жизни не догадаешься.

– Ладно, пошли. Тайник в соседней комнате.

Влада снова слазила ладонью в углубление и по-хозяйски отряхнула руки. Она вообще ориентировалась в усадьбе куда лучше Янки. Видно, и вправду провела здесь немало времени со своим папашей-авантюристом.

Воспоминание о призраке заставило Янку помрачнеть. Она так и не рассказала Владе правду. Не смогла. Хотя Денис был уверен, что девочка должна ее знать, сама она так не считала. Дважды хоронить близкого человека, понять, что все это время он был жив и ходил где-то рядом, но так и не забрал ее из детского дома. Подослал Регину, побег от которой тоже был ошибкой… Ни к чему ей все это. Совсем не нужно.

Пусть по-прежнему думает, что папу убили бандиты. Все же лучше, чем знать, что убийца – он сам.

В зале с незаконченным ремонтом Влада уверенно остановилась в углу за дверью. Присела на корточки и принялась тыкать пальцем в кирпичи. Губы ее бесшумно шевелились.

– Пять слева и десять снизу. Или наоборот? Не помню… Получается этот. Или вон тот.

– Надо постучать! – догадалась Янка. – Чем бы, чем бы…

Она машинально обшарила карманы. Кольцо. Снова проклятое кольцо, когда ж она теперь от него избавится? Тяжелое. Наверное, подойдет.

– И у папы было такое же…

Ой! Не подумала.