Изгои Таэраны (СИ)

Проще говоря, ваша прежняя и привычная жизнь закончилась. Ваши собратья и сородичи отреклись от вас; вам теперь даже грошик на пропитание никто не подаст. Но это — с одной стороны. А с другой… мир ведь устроен так, что теряя одно, мы непременно получаем что-то взамен. Пусть и не сразу. Помните, мы уже говорили про «странности»? А я вам их сейчас объясню.

Знаете ли вы, что сила, накопленная в скорлупе Хругнира, никуда не рассеялась и уж точно не исчезла бесследно? Большей частью ее приняли вы. Да-да: могущество, за которым вы и пришли в Рах-Наваз — его в конечном счете его вы и получили. И тем не менее, назвать вас полноценными магами я не могу. Вы еще не умеете пользоваться обретенным могуществом, а новые способности проявляются в вас слишком самопроизвольно.

Вот, собственно, поэтому я и предлагаю вам совершить этот поход. Чтобы привыкнуть к новому. Чтобы стать не изгоями, которых весь мир дружно втаптывает в грязь — а наоборот: теми, кто возвышается над этим миром. Так что я возьму на себя смелость назвать наш интерес в предстоящем деле взаимным. И… если вы полагаете, что у вас здесь есть какой-то выбор — то огорчу: он вам просто кажется.

* * *

Леди Долабелла взирала на своего нежданного гостя со смесью недовольства и пренебрежения. И было с чего: с полей шляпы стратега Томаса сошел, кажется, целый водопад; сапоги же и вовсе выглядели так, что сама мысль пустить их обладателя дальше порога внушала суеверный ужас. Собственно, дальше порога Томас покамест и не проходил, стараясь соблюсти хотя бы подобие вежливости.

Стоит заметить, что за исключением общего дела, коему и Долабелла, и Томас служили в Сером Ордене, ничего большее их не связывало. Очень уж к разным кругам принадлежали эти два стратега. Долабелла, например, слыла в Грейпорте утонченной и респектабельной дамой; пусть не из знатного рода — но зато весьма и весьма обеспеченной. И потому принимаемой в лучших домах города, в котором даже голубая кровь оказалась смытой бурными золотыми реками.

Никто не знал ни ее происхождения, ни рода занятий. Откуда у Долабеллы средства хотя бы на особняк, который как раз вздумал посетить Томас — посторонние могли лишь догадываться. Но все это совершенно не мешало единственной женщине среди стратегов Ордена красиво выглядеть и столь же красиво говорить. А значит почитаться за свою в высшем свете Грейпорта.

Да что там — ей не мешал даже тот, оказавшийся ничтожным, факт, как скупость природы. Та одарила Долабеллу изначально лишь внешностью «серой мыши» да довольно неприятным голосом. А также лицом «похожим на лошадиное», как подметил «за глаза» остряк из прислуги. Но на все на это леди Долабелле было совершеннейшим образом наплевать. С далеко не низенькой башни из золота, драгоценных украшений и дорогих нарядов; ну и еще пудры и прочих мелких дамских ухищрений. И собственного апломба, естественно.

В свою очередь Томас являл собой чуть ли не полную противоположность своей великосветской коллеге. Был он бастардом — от которого знатный отец даже не откупился, а, скорее, отмахнулся жалким именьицем невдалеке от Безымянной. Был он гулякой — успешно проматывавшим в городских кабаках, все присылаемое из этого именья, золото. И вообще слыл человеком, совершенно небрежным к самому себе. Обитал он в какой-то конуре, одевался точно простолюдин и, разумеется, так и не сподобился завести семью.

Но главное отличие двух орденских стратегов состояло в их манере выражаться. Если Долабелла и ругаясь не ругалась — а спокойно и рассудительно «открывала человеку глаза», то со стороны Томаса даже мирная беседа легко могла превратиться в перебранку.

Понятно, что такое различие наложило отпечаток на стратегии, используемые ими. Томас и на службе Ордену привык действовать открыто и грубо, отчего частенько терпел фиаско. Ярким примером тому была недавняя охота на Ирайу. В свою очередь Долабелла считала более полезным договариваться и заключать временные союзы — и тем, кстати, почти добилась успеха в деле «выведения из игры» принца Леандора.

Круги общения Томаса и Долабеллы вне Ордена почти не пересекались; так что, будь у них выбор: встречаться или нет, оба стратега непременно бы предпочли второй вариант. Однако если уж встреча произошла, причина на то должна быть колоссальная.

— Есть разговор, — молвил Томас, запоздало стаскивая с головы размокшую шляпу, — позволите пройти? Это касается Ордена.

А вот тут недовольство Долабеллы сменилось живым интересом. При всех своих различениях Серому Ордену оба стратега были преданы равно безоговорочно. Считали его интересы выше своих личных пристрастий; так что ответ хозяйки дома был положительным.

— Пройдем в гостиную, — предложила она.

В гостиной, где леди Долабелла и ее собеседник устроились на мягких креслах, к ним немедленно подоспел слуга с вином в хрустальном графине. Это был великолепно вышколенный слуга, на чье обучение было затрачено немало лет и еще больше розог. Однако в этот раз он старался зря: хозяйка молча отстранила поднесенный графин и так же молча, жестом, велела слуге покинуть комнату.

— Так что же касательно Ордена? — осведомилась леди Долабелла.

— Я пришел к вам, потому что… во всей Коллегии только вы… за исключением меня… в общем, недовольны предложениями Магистра. Поэтому, — Томас сделал глубокий вдох и продолжил уже более уверено, — я хочу предложить вам действовать сообща.

И вот еще что: я полагаю, что последние действия Магистра Ольгерда — с выносом Сердца Таэраны из хранилища Архимага, с попыткой доставить его сюда… ну и эта блокада, естественно. В общем, они направлены не столько на пользу Ордену или равновесию, сколько на личные интересы Магистра. И я не удивлюсь, если он найдет предлог, чтобы сохранить жизни новым вместилищам Сердца Таэраны. Если те попадут в его руки. Найдет предлог… и будет использовать в своих целях.

Долабелла усмехнулась.

— Вы только сейчас это заметили, мой уважаемый коллега? — протянула она сладко, но холодно, — что ж, тогда мне вас искренне жаль. Я, да будет вам известно, заподозрила неладное еще когда Ольгерд едва затеял это мероприятие с кражей.

Вы посудите сами: пока Сердце лежало во дворце Архимага, его невозможно было не то что применить во вред — но даже просто достать. Во всяком случае, там добраться до него что хвиэльскому принцу, что его Темной соплеменнице было бы неизмеримо трудней, чем в порту. Но Сердце было украдено — и что, это сильно помогло равновесию? Да нет, разумеется: это лишь усилило опасность его нарушения.

Впрочем, тогда у меня еще оставалась хоть маленькая, но надежда. На то, что Сердце Таэраны попадет в руки даже более надежные, чем у магов Рах-Наваза. В наши руки, в руки Ордена — и тем послужит равновесию. Вот только когда Ольгерд принялся честить вас… на последнем собрании, помните? «Больше печется об интересах магов, а не Ордена». Тогда я поняла… да. Все поняла.

Ведь известно, кто старается первым крикнуть «держи вора!».

Впрочем, Магистру следует отдать должное. У него неплохо получается… быть убедительным. Отводить от себя подозрения. Обставлять дело так, как будто сам он чист и старается для общего блага… ну а виноваты конечно же внешние обстоятельства… или такие как мы.

Вспомнить хотя бы историю с той облавой на Ирайу. Последней. Она провалилась в том числе и потому, что ваши люди не имели должной защиты. Чародейские возможности той девчонки оказались недооцененными… догадайтесь, уважаемый коллега, по чьей вине? Но Ольгерд вовремя подсуетился… помните: весь этот фарс с давлением на бургомистра и его устранением?

А в итоге он выглядел как спаситель. Как защитник интересов Ордена. После чего сам, как бы между делом засчитал попытку остановить Ирайу неудачной. И вроде как с полным основанием обратился к запасному плану: с кражей Сердца и попыткой его вывоза.

Только… что касается «личных интересов», то здесь я бы с вами не согласилась. Поверьте: я изучала историю нашего мира — да не по легендам для простаков, а по серьезным трактатам. И знаю, о чем говорю: никогда ни одна грандиозная затея не была устроена в угоду лишь одному-единственному человеку… Равно как и эльфу, гному или орку. Даже захватнические походы, завоевания — что большинство привыкло связывать только с личностью очередного великого полководца.

Поэтому я уверена: за всей этой суетой вокруг Сердца Таэраны, за поступками Ольгерда, странными и даже вредными — за всем этим обязательно кто-то стоит. Должен стоять. Какая-то посторонняя сила… которая едва ли дружелюбно настроена что к Ордену, что к миру в целом. А наш почтенный Магистр может оказаться просто исполнителем чужой воли. Куклой. Слепым орудием.

— Слепым, — хмыкнул Томас, — но зато уж каким полезным…

— Это точно, — охотно согласилась Долабелла, — просто находка… для кого-то.

Теперь насчет «действовать сообща». У вас есть какой-нибудь план, стратег Томас? Если вы намерены просто отправить предателя в Изначальную Бездну, то смею вас уверить: ни в чем полезной я тогда быть не смогу. Я уже молчу о том, как вся остальная Коллегия воспримет гибель Магистра. Гибель от ваших рук, стратег.

— Отправить в Бездну? — переспросил Томас не без иронии, — нет, что вы… У меня другое предложение. Вывести Ольгерда на чистую воду. Разоблачить его затею.

Долабелла улыбнулась. Причем не деланно, как на балах и тому подобных собраниях, а с искренним выражением радости. Так, например, мать могла порадоваться за непутевого сына, наконец-то принесшего домой свои первые заработанные деньги.

«Интрига? Мне это нравится!» — говорил ее взгляд.

— Что ж, неплохая идея, — молвила хозяйка вслух, — разоблачение… Полагаю, мы могли бы подумать об этом вместе. Не говоря уже про участие… И все-таки, коллега, я не думаю, что вам стоит по каждому поводу приходить ко мне лично.

— А как же? — не понял Томас.

Вместо ответа леди Долабелла поднялась с кресла и прошла к одному из шкафов. Открыв его и хорошенько осмотрев, она достала из его недр небольшой перстень с камнем неопределенного цвета. Точнее сказать, цвет менялся при каждом движении этого камня.

— Вот, — Долабелла протянула перстень Томасу, — хорошая вещица. Пока вы носите его на пальце, я буду слышать то же, что и вы. Ну а у меня уже есть такая… И я надеюсь, что с этими перстнями нам будет гораздо легче.

— Надеюсь, — повторил Томас, беря перстень чуть дрогнувшей рукой, — это ведь… магия?

— Верно, коллега. Прямо из Рах-Наваза.

Глава четвертая

Кагар неподвижно сидел на поляне, привалившись спиной к стволу дерева. Со стороны могло показаться, что старый орк дремлет… или зачем-то смотрит в одну точку. Но оба предположения не содержали ни крупицы правды: на самом деле Кагара даже вовсе не было там, где его могли ненароком увидеть.

Противоречие? На самом деле нет — ибо на поляне, привалившись к дереву, сидело лишь тело, лишь оболочка старика-шамана. В то время как его дух витал далеко-далеко отсюда. Так далеко, что обычные мирские мерки здесь теряли смысл. Старый орк в очередной раз решил навестить Страну Духов — и ни одна живая душа не посмела бы беспокоить его в такой момент.

Все-таки сколь же удивительным было общество орков — и удивительным как раз в своих противоречиях! Зиждущееся на преклонении перед грубой, звериной и плотской силой; на жестком и глумливом презрении к слабым, оно виделось всем прочим народам Таэраны как сборище грязных дикарей. И в то же время в этом сборище находилось место и для других орков: для тех, кто ценил свою душу выше бренного тела, а опыт и знание — важнее сиюминутной жажды.

Да, среди орков считалось даже не почетным, а просто… нормальным и правильным быть воином — по крайней мере, среди орков-мужчин. Сам жизненный опыт орка измерялся числом убитых врагов и ценностью награбленного добра. Женщины в орочьих племенах находились на положении чуть выше, чем скот или вещь; работа же так и вовсе считалась позорным и грязным делом. Ее полагалось взваливать на самых слабых и не боевитых орков; ну и еще на пленников.

Но вот что удивительно: если иной слабак, сроду не державший боевого топора, внезапно обнаруживал в себе дар, недоступный другим — отношение к нему менялось столь резко, сколь же и разительно. До такой степени, что если б даже не Кагар, а самый плохонький шаман вошел в дом к любому из соплеменников; если бы сел у его очага и вздумал отведать от его трапезы — никто бы и не подумал возражать, а тем паче прогонять такого гостя. Ибо известно каждому: даже плохонький шаман способен превратить жизнь обидчика в долгую беспросветную пытку.

А уж Кагар… о, он был не просто шаманом; его можно было назвать Шаманом с большой буквы — будь у орков своя письменность. Сравнивать Кагара с подавляющим большинством собратьев по ремеслу было бы столь же нелепо, как равнять, например, человека-художника с маляром, а рах-навазского мага — с деревенским колдунишкой.

Достаточно сказать, что Кагар стал уже постоянным гостем в Стране Духов — там, где чуть ли не всех остальных шаманов пускали разве что на порог. И умения его в глазах других орков граничили с всемогуществом. Если простой шаман мог лишь предвидеть погоду — то Кагар был способен по собственной воле насылать стихийные бедствия. Или отводить оные: в зависимости от надобностей, своих или племени.

Простой шаман кое-как толковал сны и обладал властью лишь над мертвыми вещами — наполняя их силой и превращая в амулеты. Кагар же через Страну Духов умел видеть будущее и прошлое; не хуже эльфийской провидицы он знал и ощущал то же, что чувствуют и знают деревья, трава и камни. А еще он понимал язык зверей… да не просто понимал, а умел общаться с ними… причем даже не на равных, а свысока. И именно это, последнее, умение стало основой могущества кагарова племени.

Его имя с орочьего языка переводилось как «волк» и дано было Кагару отнюдь не от рождения. Дело в том, что когда-то в юности будущий шаман заблудился в лесу и провел там больше десяти лун. За это время он не только не погиб и не попал на обед к лесным тварям — о, щуплый болезный подросток сумел вернуться к родному стойбищу живым и здоровым. А также в сопровождении своего нового друга: огромного черного волка величиной чуть ли не с корову.

Самого страшного зверя в Лесу Наара.

Оказалось, что именно со встречи волка и будущего Кагара, у последнего открылся тот самый дар, ставший предметом зависти и почета среди зеленокожих. Волк хотел позавтракать будущим великим шаманом… но тот как-то сумел заставить его не делать этого. Именно заставить, а не уговорить и не вымолить пощаду.

Так что все то время, которое юный орк отсутствовал дома, он провел с волками. Изучал их повадки, помогал стае, приютившей его, находить больше добычи. И конечно же он общался со своими новыми друзьями; хоть и не приручал — но, по крайней мере, приучал их к себе. Становился для них своим; да что там — он, «слабак», травимый в родном племени, стал для огромных хищников превыше даже вожака. Можно сказать, что волки относились к своему гостю как дети к отцу, а домашние питомцы — к любимому хозяину.

Все это орк, позднее нареченный Кагаром, рассказал уже потом. А прежде его внезапный приход лишь всполошил стойбище. Орки похватали топоры и палицы, дабы отправить в Страну Духов и самого паренька, и его странного «друга»… но их остановил тогдашний шаман племени. Довольно посредственный, но зело ушлый, этот старикан сразу понял, какую выгоду может извлечь племя от дружбы юнца-парии с волками. Племя… но в особенности, конечно, он сам.

Шаман вызвался взять Кагара к себе учеником, надеясь выведать у него секрет удивительной власти над лесными хищниками. Или на худой конец использовать эту власть в собственных целях. Но ничего у него не вышло. Во-первых юный ученик начал постигать свой дар семимильными шагами и в шаманском ремесле очень скоро превзошел учителя. А во-вторых сама затея хитрого, но не слишком умного старика в итоге закончилась для него плачевно.

Шаман был растерзан волками в первый же свой поход к ближайшему логову. С ним был и Кагар… однако его-то волки как раз и не тронули. В то время как будущий шаман лишь безмолвно наблюдал за последними мгновениями жизни своего предшественника; не потворствуя терзающим его волкам — но и не возражая. Как будто и вправду был не против такой участи для наставника.

Так или иначе, но после того похода племя Кагара обрело самого юного шамана в своей истории. А может и в истории всего Зеленокожего Народа. Вот тогда-то бывший изгой впервые смог отведать приятный и соблазнительный вкус власти. А позднее — когда повзрослел и перерос некоторые юношеские заблуждения, он придумал способ эту власть приумножить. Проще говоря, решил сам воплотить задумку своего наставника; тем более что не было в ней на самом деле ничего сложного.

Зерно этой затеи заключалось в том, что наарские волки, будучи покорными чужой воле, из диких и вольных зверей превращались в дополнительное оружие. И оружие грозное: даже Железные Белые Люди с другой стороны Великой Реки боялись лишний раз заглядывать в Лес Наара. А боялись они как раз волков: при встрече хотя бы с одним из них, лошади Железных Людей обращались в бегство. А без лошадей, на своих двоих, Железные Белые Люди уже не были столь опасны; даже их превосходство в защите орки с лихвой возмещали большим числом. И боевой яростью в придачу.

Затея прежнего шамана была проста и понятна… вот только воплощение ее все равно стоило Кагару немалых усилий. Шаману уже недостаточно было найти общий язык с каждым отдельным зверем; требовалось подчинить всех наарских волков сразу, без исключений и разделения на стаи и логова. Всех сразу… и хоть молодой шаман уже наголову превосходил своего предшественника, но поначалу и он не представлял, как подступиться к этой проблеме. Но он раз за разом, с железным упорством уходил в Страну Духов, ища решение, в то время как луна сменяла луну.

Всех сразу…

Так продолжалось до тех пор, пока шаман не нашел Праотца Всех Волков — и не одолел его… хоть и сделал это не с первого раза. Но одолев, подчинив его себе, Кагар смог отныне говорить от имени того, кто жил в душе каждого волка из Леса Наара. Воля Кагара отныне стала законом для этих зверей. А плоды усилий молодого шамана превзошли даже его собственные, далеко не скромные, ожидания.

Оказалось, что волков можно было не только поднять в бой, чтоб они отваживали от владений племени незваных гостей или сопровождали зеленокожих «старших братьев» в походах. О, среди орков нашлись даже те смельчаки, кто додумался оседлать опасных хищников! И создать своего рода противовес коннице Железных Людей; противовес столь жуткий, сколь и успешно оправдавший себя в нескольких битвах.

Слава ужасных волчьих всадников разнеслась по окрестным землям… даром что самих этих всадников было не так уж много. На все племя их число в разное время не превышало десятка. И главное: у каждого из всадников был «свой» волк, привыкавший к нему на протяжении многих лун. Волки эти были особенными: они жили в стойбище, рядом со своими наездниками, а выглядели еще более внушительно и устрашающе, чем их лесные собратья.

Больше тысячи лун прошло с той поры — со времени воплощения великого замысла. Волки из Леса Наара и орки, жившие у опушки, успели привыкнуть друг к другу, стать верными союзниками. Этот союз не кончался и не должен был кончиться… до тех пор, покуда жил на свете Кагар. Вот только сам шаман с той поры успел постареть, поседеть и даже передвигался уже с трудом.

Что ждало племя после смерти великого шамана — едва ли что-то хорошее. И Кагар, понимая это и преисполнившись тревоги, все чаще уходил в Страну Духов. Там, вне мира вещей и плоти, на берегу реки под названием Время, он уже не гнался за новыми знаниями, не надеялся еще больше подняться в своем ремесле. Шаман искал ответ всего на один вопрос, главный: сколько еще осталось ему? Сколько еще он сможет уходить в Страну Духов, уверенный, что вернется назад?

И вот наконец Кагар нашел ответ: той ночью, сидя у дерева. Губы сами нашептали его, когда великий шаман очнулся.

«Четверо, что от заката придут — гибель твою за собой принесут!»

А с закатной стороны как раз подул ветерок: слабенький, но ощутимо холодный. «Скоро», — будто прошептал он шаману.

«От заката придут… гибель принесут, — пробормотал, повторяя, Кагар, — четверо… от заката придут». Тяжело поднявшись, он заковылял к свету — к огням от костров в родном стойбище. То подобие ясности, что шаман наконец-то обрел, нисколько его не успокоило. Наоборот даже. Хоть и понимал старик, что осталось ему недолго — а все равно в глубине души надеялся, что ответ Страны Духов, хоть чуточку, но обнадежит. Теперь же эта надежда не имела смысла.

Кагар уходил с чувством какой-то почти детской обиды. Он даже не стал оглядываться на лес, чтобы полюбоваться его красотой. Красотой чарующей и жутковатой… и иноземцам, увы, недоступной.

* * *

Архимаг (точнее, его призрачный двойник-фантом) явился на собрание Коллегии Серого Ордена лично — и поставил ее в известность о бегстве тех, кто был повинен в разрушении Сердца Таэраны. Таков оказался ответ на ультиматум, посланный Рах-Навазу, и реакцию на него Коллегии нетрудно было предугадать.

В зале собрания воцарилась паника… по крайней мере, на первые пять минут после исчезновения двойника-фантома. Магистру Ольгерду же так и вовсе пяти минут не хватило; даже когда шум собравшихся стих, он продолжал свою гневную речь, призывая отрядить погоню и послать в пустыню воинов Ордена. Впрочем, очень скоро выяснилось, что большинство коллег совсем не разделяют настроений Магистра; некоторые даже (как например стратег Долабелла) и вовсе внутренне злорадствовали по поводу его фиаско. Но дело было даже не в этом; просто, как оказалось, на Сердце Таэраны свет клином не сошелся. Даже у Серого Ордена.

Когда Магистр закончил, слово взял старенький сухонький предиктор; Ордену он служил еще в те времена, когда Ольгерд был лишь юным непутевым профаном. Предиктор сообщил о новой (и, в отличие от Сердца Таэраны — явной) угрозе мировому равновесию. Во владениях Белых Рыцарей произошел мощный всплеск Тьмы, вызвавший где неурожай и засуху, где падеж скота, а где-то, вдобавок, не обошелся без людских жертв.

Особый упор предиктор сделал на необходимости вмешательства вне зависимости от прочих обстоятельств — включая реакцию адептов Света. Если Белый Орден пройдет мимо этого происшествия, преимущество останется за Тьмой; если же захочет нанести ответный удар — равновесие вполне может сместиться в пользу Света. Проще говоря, без нарушения равновесия не обойдется в любом случае, так что долг Серого Ордена при таком раскладе — немедленно вмешаться.

И надо сказать, что слова сухонького предиктора прозвучали более чем убедительно. По крайней мере, собравшиеся сочли их более важными, чем слегка поднадоевшую уже страшилку от Магистра Ольгерда. В конце концов, очевидного вреда от четверки охотников за Сердцем Таэраны покамест никто не заметил — в то время как вредоносность происшествия в землях Белых Рыцарей была очевидна даже ребенку.

Так что даже Магистру волей-неволей пришлось принять волю большинства. Более того, он даже сам смог кое-что предложить: а именно отправить во главе отряда «серых плащей» не кого-нибудь, а стратега Томаса. На таком основании, что тому уже приходилось руководить действиями Ордена «примерно в тех местах».

Самому Томасу при этом хоть и предоставили слово — но лишь как дань вежливости. И надо сказать, что такое предложение его несколько обескуражило. Во-первых, Томас прекрасно помнил, чем именно ему довелось руководить в землях Светлых оппонентов. И никаких радостных воспоминаний об этом у него, понятное дело, не было.

А во-вторых стратега совсем не воодушевляла необходимость на какое-то время покинуть город. Он даже заподозрил, что предложение Магистра продиктовано не служебной необходимостью, а, скорее всего, желанием убрать от себя подальше хоть кого-то из неугодных коллег.

Впрочем, ни возражать, ни тем более высказывать свои подозрения стратег Томас, конечно, не стал. Ибо выглядело бы это как отказ от выполнения задания Ордена — то есть как прямое нарушение его устава. Не говоря уж о том, что могла пострадать честь стратега. И хотя причастность Томаса к благородному сословью была более чем сомнительной, но допускать оного ему ох, как не хотелось. И, наконец, стратег помнил о перстне Долабеллы; по крайней мере, связи с новой союзницей он потерять не должен.

Так что в своей короткой ответной речи Томас лишь пообещал во-первых «сделать все, что него зависит, и даже больше», а во-вторых, конечно же «не подвести». Такой ответ был встречен Коллегией с явным одобрением.

Во владения Белого Ордена он выехал на рассвете — в составе небольшого отряда всадников. Последующие десять дней прошли в бешеной скачке по дорогам Западного и Восточного Мирха, а затем и по сочным лугам южных земель. Скачка эта лишь немного была разбавлена короткими привалами.

А когда всадники наконец достигли ближайшей деревни, из тех, что пострадали от Тьмы, им сразу стало ясно: никто ничего спускать не собирается. Уже были найдены даже «виновники»… которых правильнее было назвать «козлами отпущения». Ими стали: старик-лекарь, живущий на отшибе, первая красавица в округе, да еще повар из ближайшего трактира. Последний прославился своими необычайно вкусными блюдами… и на одном только этом основании был обвинен в связях с Тьмой.

В тот момент, когда всадники в серых плащах въезжали в деревню, всех троих как раз готовились повесить на площади. Благо хоть без самосуда: казнью руководил красномордый толстяк в белой хламиде и с засаленной книгой под мышкой. Хламида едва налезала на его внушительное тело, а цвет лица казался особенно ярким на ее фоне. При виде такого адепта Света невольно возникали сомнения в искренности всего Белого Ордена в деле борьбы с людскими пороками.

При появлении «серых плащей» лицо Светлого проповедника исказилось гримасой одновременно страха и отвращения. Примерно так же он мог смотреть на мертвяков, внезапно пожалуй они на площадь. Не отличались приветливостью и лица местных крестьян; в руках некоторых из них даже можно было видеть вилы и косы.

И хотя лично Томасу было в равной степени плевать и на чувства проповедника, и на враждебность жителей деревни, но начинать пребывание в чужих землях с кровопролития не хотелось даже ему. И поэтому, подъезжая, стратег Серого Ордена поднял руку в привычном жесте, означающем мирные намерения. То есть, покамест мирные…

— Я смотрю, Свету опять потребовались невинные жертвы, — раздался за спиною Томаса голос одного из воинов, приехавших с ним. В ответ толстяк скривился еще больше, всем своим видом выражая презрение к «серым плащам».

— Мы-то хоть людям помогаем, — молвил он важно, — наставляем на путь истинный. А вы только золото сшибаете в вашем Грейпорте. Светопротивный металл…

— Ну-ну-ну, — хмыкнул на это стратег Томас, — сразу видно: с бессребреником говорю. Который одним только Светом питается и с голоду пухнет… Впрочем, меня это не интересует. Мы не за этим сюда приехали.

— Тогда позволю себе спросить: зачем? — голосом нарочито елейным, и потому звучащим особенно гадко, осведомился проповедник.

— Разобраться с недавней атакой Тьмы, — пояснил стратег, — определить источник и… сделать так, чтобы подобное впредь не повторялось. Надеюсь, вы не намерены чинить нам в этом препятствий?

Проповедник на миг задумался; молча постоял, теребя один из своих подбородков. После чего изрек следующее:

— Такие вопросы не по моей части. Я лишь скромный слуга Ордена и не вправе что-то решать от его имени. Как, впрочем, и не вправе позволить вашей серой братии разгуливать здесь как вам вздумается…

Один из воинов Серого Ордена тихонько усмехнулся в кулак. Мол, попробовал бы ты не позволить!

— …поэтому вы должны отправиться в Сойхольм. И получать разрешение там. И главное: проводить свои изыскания под строгим… строжайшим надзором служителей Света. Вам ясно?

— Более чем, — голос стратега Томаса прозвучал миролюбиво и в то же время предельно твердо. Так мог говорить только человек, уверенный в собственных силах. Который знает себе цену и не лезет на рожон без веской необходимости. Но если уж надо — такой человек всегда добивается своего.

— Вопросы? — продолжал хорохориться, изображая хозяина положения, толстяк.

— Скорее уж просьба, — все так же добродушно молвил Томас, — заканчивайте эту вашу казнь… точнее, прекращайте. Или вы всерьез думаете, что к всплеску Тьмы причастны именно эти трое?

— Думаем, не думаем… причастны, непричастны, — небрежно бросил проповедник, — не столь важно. Местные сами определили их в виновные — и едва ли за «просто так». Без причины никто никого не казнит.