Пламя и кровь. Кровь драконов

«Завуалированная угроза, – улыбнулся Морской Начальник. – Ваш король ловко ими пользуется. Он сильнее своего отца, тоньше дяди. Я прекрасно знаю, что мог бы сделать с нами Джейехерис, если бы захотел. У браавосцев долгая память, и мы хорошо помним древних драконьих лордов. Впрочем, и мы не столь уж безобидны. Мне высказаться прямо или оставить угрозу завуалированной?»

«Как вашей милости будет угодно».

«Ну что ж… Ваш король может сжечь мой город дотла. В драконьем огне погибнут тысячи горожан – мужчины, женщины, дети. Той же монетой я Вестеросу отплатить не сумею. Мои наемники обратятся в бегство перед вашими рыцарями; мой флот на время вытеснит с моря ваш, но корабли строятся из дерева, а дерево хорошо горит. Есть у нас, однако, некая гильдия, члены коей отменно владеют своим ремеслом. Они не уничтожат Королевскую Гавань и не покроют ее улицы трупами, но убить нескольких избранных им не составит труда».

«Короля денно и нощно охраняет Королевская Гвардия».

«Да, рыцари… как тот, что ждет вас снаружи. А что, если сир Джайлс уже мертв? – Септон Барт привстал было, но Морской Начальник махнул рукой. – Сядьте. Я сказал «если», хотя и думал об этом. Но его смерть повлекла бы за собой гибель многих невинных, чего я совсем не желаю. Довольно угроз. Вы, вестеросцы, полагаете себя воинами, мы же люди торговые – давайте-ка поторгуемся».

Барт сел поудобнее: «И что же вы предлагаете?»

«Вы не докажете, что эти яйца находятся у меня. Даже будь это так, до поры они остаются простыми камешками… не посетует же король Джейехерис на то, что у меня завелись три новых красивых камня? Три дракончика, конечно, другое дело, тут я его понимаю. Ваш король, право же, восхищает меня. Он гораздо лучше своего дяди, и Браавос не хотел бы видеть его несчастным. Позвольте мне предложить вам золота за три этих камня».

Тут-то и начался настоящий торг.

Многие и посейчас думают, что Морской Начальник облапошил, одурачил и унизил септона Барта: нельзя ведь отрицать, что тот вернулся в Королевскую Гавань без драконьих яиц. Однако съездил он совсем не напрасно: Железный банк по просьбе Морского Начальника простил Железному Трону весь оставшийся долг.

«И всё это за каких-то три камешка», – сказал Барт королю.

«Для Морского Начальника будет лучше, если камешки так и останутся окаменевшими, – ответил ему Джейехерис. – При малейшем слухе, что из них что-то вывелось, его дворец запылает первым».

Соглашение с Железным банком принесло большую пользу всему Вестеросу, хотя и не сразу. Мастер над монетой Рего Драз долго сидел над счетными книгами и наконец объявил, что предназначенные банку деньги можно употребить на благоустройство Королевской Гавани, столь желанное королю.

Многие улицы уже расширили, выпрямили и вымостили булыжником, но сделать предстояло еще немало. Королевская Гавань в нынешнем своем виде не могла сравниться ни со Староместом, ни с Ланниспортом, не говоря уж о великолепных Вольных Городах за морем. Король решил это неравенство устранить. По его приказу распланировали сеть подземных каналов для отвода нечистот с городских улиц в реку.

Септон Барт обратил его внимание и на нечто другое: питьевая вода в столице, по мнению многих, годилась лишь для лошадей и свиней. Сточные канавы еще более загрязнят реку, а в заливе вода не чище и к тому же соленая. Король и его двор пьют вино, мед и пиво, бедняки же принуждены пить из дурно пахнущей Черноводной. Барт предлагал выкопать колодцы, как в городе, так и к северу от его стен. Оттуда вода по глиняным туннелям и трубам будет поступать в четыре городские цистерны, и горожане будут брать ее из фонтанов на перекрестках и площадях.

Стоило это дорого, и король с Рего Дразом чесали в затылках, но на следующем совете Алисанна подала всем по кружке речной воды. Пить ее король и лорды не стали, а колодцам дали добро. На строительство ушло около дюжины лет, но после «фонтаны королевы» поставляли чистую воду многим поколениям жителей.

Король давно уже никуда не ездил, и в 58 году они с Алисанной решили посетить Север. За Перешейком расстояния велики, а дороги плохи, к тому же королю наскучило вылетать вперед и ждать, когда свита его догонит. Он решил на сей раз послать придворных и слуг вперед, и они отплыли на трех кораблях в Белую Гавань, чтобы достойно подготовиться к прибытию королевской четы.

Боги и Вольные Города, однако, распорядились по-своему. Пока королевские корабли шли на Север, в Красный Замок приехали послы Тироша и Пентоса. Эти города уже три года воевали между собой и желали заключить мир, но не могли прийти к согласию о месте переговоров. Война порядком мешала передвижениям по Узкому морю, и Джейехерис охотно предложил свою помощь. После долгих прений тирошийский архон и принц Пентоса согласились встретиться в Королевской Гавани, если Джейехерис будет посредником.

Отказываться не приходилось, но это значило, что поездка на Север откладывается; король и совет опасались, как бы лорд Винтерфелла, известный своей обидчивостью, не обиделся еще больше. Выход из положения нашла Алисанна: пока король будет принимать у себя архона и принца, она отправится в путь одна, а сразу после заключения мира король присоединится к ней в Винтерфелле.

Королева начала свое путешествие в Белой Гавани, где тысячи горожан, приветствовавших ее, глазели на Среброкрылого с почтением и примесью ужаса. Раньше северяне драконов не видывали, и такому многолюдству удивлялся даже их лорд. «Не знал, что их столько, – говорил Теомор Мандерли, – откуда ж они все повылезли?»

Мандерли среди великих домов Севера стоят наособицу. Раньше они жили в Просторе и нашли убежище в устье реки Белый Нож, когда враги согнали их с богатых земель на Мандере. Накрепко преданные Старкам из Винтерфелла, они тем не менее привезли с юга свои обычаи, поклонялись Семерым и блюли традиции рыцарства. Алисанна, всегда искавшая случая сплотить Семь Королевств еще больше, усмотрела несколько брачных возможностей в семействе Мандерли, славном своей многочисленностью. К отъезду королевы две ее фрейлины были помолвлены с младшими сыновьями лорда, а третья – с племянником; в то же время старшей дочери и трем племянницам Теомора предстояло ехать с Алисанной на юг, где им обещали найти женихов среди придворных лордов и рыцарей.

Лорд Мандерли не скупился, принимая гостей. На пиру в честь прибытия подавали зажаренных целиком зубров, и дочь его милости Джессамин сама подливала королеве крепкий северный эль, который Алисанна нашла вкуснее всех вин, что ранее пробовала. Был устроен также турнир. Один из бойцов, не будучи рыцарем, оказался девушкой из одичалых; разведчики Дозора нашли ее к северу от Стены и отдали в приемыши домашнему рыцарю лорда Мандерли. Алисанна, в восторге от этой девицы, кликнула собственную телохранительницу, и Алая Тень с мечом сразилась против одичалой с копьем под громкий рев северян.

Пару дней спустя королева собрала в чертоге лорда сотни две женщин и девушек; раньше на Севере о таком не слыхали.

Покинув гостеприимный город, свита королевы поднялась по реке до порогов и продолжила путь в Винтерфелл по суше, Алисанна же вылетела вперед. Разницу между Винтерфеллом и Белой Гаванью она почувствовала немедля: когда Среброкрылый сел перед воротами замка, встречать ее выехали только лорд Аларик и его сыновья. Владелец Винтерфелла пользовался репутацией человека сурового, непрощающего, скупого и неулыбчивого. Даже его знаменосец Теомор Мандерли не скрывал, что Старка на Севере уважают, однако не любят. Дурак лорда Мандерли высказался более прямо: «Мне сдается, у лорда Аларика запор с юных лет».

Алисанна сразу поняла, что ничего хорошего от дома Старков она не дождется. Едва успев спешиться и склонить колено, лорд сказал ей: «Надеюсь, вы захватили что-нибудь потеплее» и дал понять, что не потерпит дракона в своих стенах. «В Харренхолле я не бывал, но знаю, что там случилось». Свиту ее он, разумеется, примет, «и короля тоже, коли найдет дорогу», но задерживаться им здесь не следует. «Это Север, и зима близко. Тысячу человек нам долго не прокормить». Услышав от королевы, что ее сопровождает вдесятеро меньше людей, лорд Аларик буркнул: «Тем лучше». Он, как и боялись в Красном Замке, остался недоволен, что королева прилетела одна, и признался, что занять ее ничем не сумеет: «Балы да маскарады у нас не заведены».

Лорд Старк овдовел три года назад. Когда Алисанна выразила сожаление, что так и не повидалась с его женой, он сказал: «Она была Мормонт с Медвежьего острова, не совсем леди по вашим понятиям. Зато в двенадцать лет отбилась с топором от стаи волков, двух убила и сшила себе плащ из их шкур. А еще она подарила мне двух крепких сынов и красавицу дочь, ничем не хуже ваших южанок».

На предложение ее величества поженить его сыновей с дочерьми великих южных домов Старк ответил решительным отказом: «Мы здесь по-прежнему чтим старых богов. Мои мальчики поженятся перед сердце-деревом, а не в септе».

Но Алисанна так легко не сдалась. На юге старых богов чтут наряду с новыми, сказала она; почти в каждом из знакомых ей замков есть, кроме септы, и богороща. В дюжине домов, как и на Севере, Семерых вовсе не приняли: взять хоть Блэквудов в речных землях. Против ее упрямого обаяния не устоял даже такой кремень, как Аларик Старк. Он сказал, что подумает и поговорит с сыновьями.

Чем больше он ее узнавал, тем теплее к ней относился, и она поняла, что не все слухи о нем правдивы. Аларик берёг деньги, но не скупердяйничал; не был он чужд и веселью на свой северный лад, а дети и все домочадцы его любили. Когда растаял первый ледок, лорд поохотился с королевой на лося и вепря в Волчьем лесу, показал ей великанские кости и позволил рыться в своей скромной библиотеке сколько душе угодно. Он даже к Среброкрылому стал подходить, хотя и с опаской. Подружилась королева и с винтерфеллскими женщинами, особенно с Аларрой, дочерью лорда. Когда королевская свита одолела наконец летние снега и обширные болота, их встретили горы мяса и реки меда.

В Королевской Гавани тем временем всё складывалось не столь удачно. Переговоры затягивались, и Джейехерис начинал понимать, что раздор между двумя городами куда глубже, чем он полагал. Когда он пытался прийти к согласию, каждая сторона обвиняла его в потворстве другой. Ни принц, ни архон не уступали ни пяди, а люди их дрались меж собой в городских кабаках и борделях. В одну из ночей был убит пентошийский гвардеец, в другую загорелась в гавани личная галея архона; отъезд короля постоянно откладывался.

Королева, устав от ожидания, решила навестить братьев Ночного Дозора. На пути в Черный Замок она останавливалась в Последнем Очаге и других усадьбах, к изумлению и восторгу хозяев. Часть свиты как могла поспевала за ней, остальные сидели в Винтерфелле.

При виде Стены, как после рассказывала она королю, у Алисанны захватило дыхание. То, как примут ее в Черном Замке, вызывало некоторые сомнения, ведь многие черные братья служили раньше в Честных Бедняках и Сынах Воина. Но лорд Старк послал воронов предупредить о визите королевы, и лорд-командующий Лотор Бэрли собрал для встречи восемьсот человек. Гостью потчевали мясом мамонта, запивая его медом и водкой.

На рассвете следующего дня лорд Бэрли поднялся с королевой на Стену. «Это край света», – сказал он, обводя рукой бескрайний Зачарованный лес на той стороне. Он также извинился за неудобства, которые ее величеству пришлось терпеть в Черном Замке: «Мы сделали что могли, но постели у нас жесткие, чертоги холодные, а еда…»

«Она питательна, – прервала королева, – а больше ничего и не нужно. Я не капризна и буду есть то же, что и вы».

Дракон поразил дозорных не меньше, чем жителей Белой Гавани, но ему самому, как заметила королева, «Стена не пришлась по вкусу». Летом она истекала слезами, но холодом от нее все же веяло, и Среброкрылый, чувствуя это, шипел и скалился. «Трижды я пыталась направить его за Стену, – писала королю Алисанна, – но он каждый раз отказывался и поворачивал обратно на юг, хотя раньше всегда меня слушался. Перед братьями я притворилась, что хотела лишь покружить над замком, но его поведение обеспокоило меня и до сих пор беспокоит».

Там же, в Черном Замке, королева впервые увидела одичалых. Сюда доставили в клетках несколько человек, захваченных при попытке взобраться на Стену. На вопрос, что с ними сделают, королеве ответили, что им отрежут уши, а потом отпустят на волю. «Кроме вот этих, которым отрубят головы, – добавил черный брат, показывая на трех пленников с уже отрезанными ушами. – Они уже раз попались». Он надеялся, что остальные усвоят полученный урок и будут впредь держаться на той стороне Стены, «хотя так редко бывает».

Трое братьев, бывших певцов, по вечерам развлекали королеву балладами, военными песнями и озорными казарменными куплетами. В сопровождении лорда-командующего и сотни разведчиков Алисанна совершила прогулку в Зачарованный лес и выразила желание посетить другие крепости Ночного Дозора. Первый разведчик Бентон Словер повез ее по Стене на запад; миновав Снежные Врата, они достигли Твердыни Ночи и там устроились на ночлег. Ничего похожего на эту езду королева еще не испытывала: «Просто дух захватывает, хотя и страшно: ветер там такой, что того и гляди снесет вниз». Твердыня Ночи показалась ей зловещей и мрачной. «Замок так огромен, что люди чувствуют себя как мыши в развалинах большого чертога, – рассказывала она Джейехерису, – и есть в тамошнем воздухе нечто такое, что я рада была уехать».

Не следует, впрочем, думать, что королева проводила время в одних только развлечениях. Она напомнила лорду-командующему, что прибыла сюда как посланница Железного Трона, и посвятила многие часы беседам о нуждах Дозора.

«Королева прежде всего должна уметь слушать», – часто говаривала она. В Черном Замке Алисанна доказала, что умеет это делать как нельзя лучше, и заслужила вечную признательность Ночного Дозора. Замок между Снежными Вратами и Ледовым Порогом, конечно, необходим, сказала она лорду Бэрли, но Твердыня Ночи слишком велика, сильно разрушена, и протопить ее наверняка невозможно. Лучше оставить ее и построить другой небольшой замок ближе к востоку. Так-то оно так, отвечал Бэрли, но на постройку новых замков у Дозора нет средств. Королева, предвидевшая это, сказала, что жертвует на это свои драгоценности, «которых у нее много».

Замок, построенный восемь лет спустя, получил название Глубокое Озеро. В нем по сей день стоит статуя Алисанны Таргариен. Твердыню Ночи, по желанию королевы, забросили еще до завершения нового замка, а Снежные Врата лорд Бэрли в ее честь переименовал во Врата Королевы.

Королева желала также повидать местных женщин. Бэрли объяснял ей, что на Стене женщин нет, но она настаивала; тогда он с большой неохотой проводил ее в деревушку под названием Кротовый городок. Здешние женщины в большинстве своем шлюхи, сказал он. Братьям Дозора жениться запрещено, но они остаются мужчинами, и у них есть свои нужды. Алисанна сказала, что ей это все равно. Свой женский сход она провела со шлюхами Кротового городка, и то, что она там услышала, навсегда изменило историю Семи Королевств.

В Королевской Гавани архон, принц и король наконец-то скрепили своими печатями «вечный мир». Заключить договор, представлявшийся всем истинным чудом, помог туманный намек Джейехериса на вступление Вестероса в войну, если согласие не будет достигнуто. Архон по возвращении обозвал Королевскую Гавань зловонной язвой, не заслуживающей именоваться городом, а пентошийским магистрам условия мира до того не понравились, что они, как у них это принято, зарезали принца на жертвенном алтаре. Лишь тогда король полетел на Север и встретился в Винтерфелле с королевой. Полгода прошло со дня их разлуки.

Начало визита было зловещим: лорд Старк сразу же повел короля в крипту показать ему гробницу своего брата. «За то, что Уолтон лежит здесь, благодарить следует и ваше величество. Что за дело было северянам до Звезд и Мечей, огрызков ваших семи богов? Но вы слали их на Стену сотнями и тысячами, так что Дозор не знал уже, чем их кормить. Затем эти клятвопреступники восстали, и победа над ними стоила моему брату жизни».

«Жестокая цена, – согласился король, – но всё это случилось вопреки нашим намерениям. Примите мои соболезнования и мою благодарность, милорд».

«Я предпочел бы живого брата», – проворчал Старк.

Друзьями эти двое так и не стали: тень Уолтона Старка до конца стояла меж ними. Лишь старания королевы помогали им как-то ладить. Первым делом она обсудила с мужем Брандонов Дар – полоску земли южнее Стены, которую пожаловал Ночному Дозору Брандон Строитель. «Им этого мало, – говорила она. – Почва там скудная, дичи в холмах почти нет. Дозор нуждается в деньгах, а с приходом зимы будет нуждаться и в пище». Алисанна предлагала отдать братству еще один надел, южнее того, и назвать его Новым Даром.

Лорду Старку это предложение не понравилось. Он всегда был другом Дозора, но знал, что нынешние владельцы этих земель возмутятся, если дар будет сделан без их согласия. «Но вы, конечно же, сумеете их убедить, лорд Аларик», – сказала королева. Перед ней он, как и прежде, не мог устоять, и Дар таким образом увеличился вдвое.

Больше о пребывании короля и королевы на Севере сказать почти нечего. Погостив в Винтерфелле еще две недели, они проследовали в Торрхенов Удел и Барроутон, где лорд Дастин устроил в их честь нечто вроде турнира – зрелище небогатое по сравнению с южными состязаниями. Оттуда Таргариены отправились на драконах в обратный путь.

Свита еще не успела доехать до Белой Гавани, а в Красном Замке по просьбе королевы уже созвали совет. Алисанна поведала лордам о том, что видела и слышала на Стене и в Кротовом городке.

«Есть там моя ровесница, все еще красивая, несмотря на все испытания. В четырнадцать лет отец ее, который был кузнецом, выдал ее замуж за своего подмастерья. Девушка и юноша любили друг друга, но на их свадьбу явился лорд и по праву первой ночи увез невесту в свой замок. Насладившись ею, он наутро вернул ее мужу, который сразу разлюбил обесчещенную жену. Не смея под страхом смерти поднять руку на лорда, он выместил злобу на ней и выбил из нее зачатого в ту ночь ребенка. Звал он ее не иначе как шлюхой, и жена решила: раз меня так называют, такой я и стану. Судьба забросила ее в Кротовый городок, где она с тех пор и живет, но другие лорды в других деревнях продолжают пользоваться своим правом с другими невестами. Той женщине пришлось хуже всех, но она не единственная: мне рассказывали о таких случаях и в Барроутоне, и в Белой Гавани. Милорды, это стало для меня откровением. Я, конечно, знала об этой традиции: даже на Драконьем Камне мужчины моего дома, Таргариены, имели детей от служанок и дочерей рыбаков…»

«Драконье семя, – нехотя проронил Джейехерис. – Хвалиться тут нечем, но случалось это чаще, чем нам бы хотелось признать. Отцы, впрочем, не оставляли своих детей. Сам Орис Баратеон был драконьим семенем, побочным братом моего деда. Не знаю, был ли он зачат в первую ночь, но все знали, что родился он от лорда Эйериона. Тот щедро одарил мать…»

«Одарил?! – гневно прервала королева. – Скажи еще, что он оказал ей честь. Я знала, что в старину это происходило сплошь да рядом, но как-то не задумывалась над тем, что обычай этот дожил до наших дней… быть может, не хотела задумываться. Я закрывала на это глаза, но женщина из Кротового городка мне их открыла. Молю вас, государь и милорды, покончить наконец с этим так называемым правом».

В чертоге, пишет Бенифер, стало тихо. Советники ерзали и переглядывались. «Это будет непросто, – сказал наконец король. – Лорды не любят, когда верховная власть что-то у них отбирает: золото, земли, права…»

«И жен? – подхватила Алисанна. – Будь ты кузнецом, а я прачкой, что бы ты сделал, если б некий лорд захотел лишить меня невинности в ночь нашей свадьбы?»

«Убил бы его, – сказал Джейехерис, – но ведь я не кузнец».

«А разве кузнец не мужчина? Кто, кроме труса, потерпит надругательство над своей молодой женой? Не хотим же мы, чтобы кузнецы убивали лордов. Я знаю, как погиб Гаргон Квохорис, Свадебный Гость, – сказала королева великому мейстеру. – Сколько еще таких случаев вам известно?»

«Не перечесть, – ответил Бенифер. – Об этом избегают говорить, боясь, что другие мужья сделают то же самое, но…»

«Право первой ночи есть нарушение королевского мира, – горячо продолжала Алисанна. – Оно оскорбляет не только девушку, но и ее жениха… не забудем и о жене лорда. Что делает высокородная леди, пока ее муж бесчестит чужую невесту? Шьет, играет на лютне, молится? Я бы на ее месте молилась о том, чтобы мой лорд-муж по пути домой свалился с коня и сломал себе шею».

Король улыбнулся на это, но видно было, что ему не до смеха. «Это очень древний обычай, – произнес он, – почти такой же, как право заточать и казнить. Мне сказали, что к югу от Перешейка им редко пользуются, но отмена его разозлит некоторых не слишком покорных мне лордов. Не надо будить спящего дракона, любимая».

«Спящие драконы – это мы! – воскликнула Алисанна. – А любители чужих невест – обыкновенные кобели. Почему от их похоти должны страдать девушки, только что давшие брачную клятву другому мужчине? У них что, жен нет? Шлюх недостает в их владениях? Руки у них отсохли?»

«Это не просто похоть, ваше величество, – вмешался лорд Альвин Масси. – Обычай этот древнее андалов и Семерых; он восходит к самым Рассветным Векам. Первые Люди были свирепым племенем и уважали, подобно нынешним одичалым, одну лишь силу. Все их вожди были могучими воинами и требовали того же от своих сыновей. Если воевода желал возлечь с девой в ее первую брачную ночь, в этом видели нечто вроде благословения; если же от его семени рождался ребенок, муж с гордостью говорил, что в семье у него растет сын героя».

«Может быть, десять тысяч лет назад всё так и было, – не сдавалась королева, – но теперь лорды уже не те. Слышали бы вы, что говорят о них женщины! Старые, толстые, грубые, слюнявые, золотушные, все в чирьях, гнилые, полгода не мывшиеся, вшивые – вот вам ваши герои. Ни одна из женщин, с которыми я говорила, благословленной себя не чувствовала».

«В Андалосе такого обычая не было, – заметил Бенифер. – Андалы, придя в Вестерос и разгромив королевства Первых Людей, просто сохранили его наряду с богорощами».

Тут слово взял септон Барт: «Простите мою смелость, государь, но ее величество, думается, права. Для Первых Людей этот обряд имел смысл, но Первые Люди дрались бронзовыми мечами и кормили чардрева кровью. Мы во всем отличны от них, и этому злу давно пора положить конец. Оно вопиет против всех идеалов рыцарства. Наши рыцари клянутся защищать невинных дев… кроме тех случаев, когда лорд, коему они служат, пожелает испортить одну из них. Супруги же клянутся Отцу и Матери хранить верность друг другу, пока Неведомый не придет разлучить их, и об исключениях для лордов в Семиконечной Звезде нет ни слова. Ваше величество совершенно правы: некоторые лорды, особенно северяне, будут весьма недовольны, но все невесты, все женихи и все их родители поблагодарят нас за это, как изволила сказать королева. Праведные, думаю, примут нашу сторону, и святейший отец не замедлит изречь свое слово».

«Вижу, мне следует признать себя побежденным, – вскинул руки король. – Быть по сему».

Так был принят второй из законов Алисанны, как стал называть их народ: древнее право первой ночи было отменено. Закон провозглашал, что отныне девичество невесты, будь брак заключен в септе или перед сердце-деревом, принадлежит лишь ее мужу, и никому более. Всякий мужчина, будь он лорд или крестьянин, покусившийся на чужую жену в свадебную или любую другую ночь, будет обвинен в насилии над оной женой.

В конце 58 года ОЗ король Джейехерис отпраздновал десятую годовщину своей коронации в Звездной септе. Место зеленого юнца, которого увенчал короной верховный септон, занял муж двадцати четырех лет, король до мозга костей. На безусом прежде лице выросла пышная, золотая, прошитая серебром борода; не стриженные ни разу волосы, заплетенные в толстую косу, ниспадали до пояса. Высокий и красивый, он отличался грацией как на балу, так и в учебных боях. Улыбка его согревала сердца всех девушек в Семи Королевствах, а у мужчин кровь стыла в жилах, когда он хмурился. Сестру его и жену любили еще больше, чем самого короля: доброй королевой Алисанной называли ее люди от Стены до Староместа. По милости богов у них было уже трое детей: два крепыша-принца и прелестная принцесса.

За это десятилетие они познали горе и ужас, измену, раздор и утрату близких, но вышли из перенесенных бурь еще сильнее и чище. Свершения их были у всех на виду: в Семи Королевствах царил мир, и такого благоденствия не помнил никто из ныне живущих.

В честь годовщины устроили большой турнир в Королевской Гавани. Принцесса и принцы сидели с отцом и матерью в королевской ложе и кричали вместе со всеми что было сил. В конных поединках отличился сир Раэм, младший сын лорда-адмирала Манфрида Редвина. Одного за другим он спéшил Роннала Баратеона, Артора Окхарта, Саймона Дондарриона, Хариса Хогга (в просторечии Харри-Окорока) и двух королевских гвардейцев: Лоренса Рокстона и Люкамора Стронга. Когда он подъехал к ложе и короновал Алисанну королевой любви и красоты, народ разразился восторженными криками.

Лето подходило к концу, и придворные дамы шили себе платья цвета осенних листьев. На пир в конце турнира прибыл лорд Робар Баратеон с детьми Бормундом и Джослин; король и королева встретили его тепло, как близкого родича. Празднества привлекли в столицу многих великих лордов: Лимана Ланнистера, Дейемона Велариона, Прентиса Талли, Родрика Аррена. Приехали даже лорды Рован и Окхарт, поддержавшие когда-то септона Муна. Теомор Мандерли представлял северян. Аларик Старк прислал вместо себя сыновей и дочь Аларру, назначенную новой фрейлиной королевы, а недужного верховного септона заменила недавняя септа Рейелла, носившая прежде имя Таргариен. Девочка осталась все такой же застенчивой, но улыбка не сходила с ее лица. Королева прослезилась, увидев в ней живой образ погибшей Эйереи.

Цвели улыбки, звенел смех, произносились здравицы, возобновлялись старые дружбы и завязывались новые, люди обнимались и целовались. Золотая осень радовала изобилием и покоем, но зима была близко.

Долгие годы Джейехериса и Алисанны. Политика, потомство, потери

В седьмой день 59 года в гавань Староместа приплелся корабль с рваными парусами и облупившимися бортами. Флаг на мачте так выгорел, что сделался неузнаваемым. Далеко не сразу в паруснике признали «Леди Мередит», ушедшую почти три года назад в Закатное море.

Моряки, купцы, грузчики, шлюхи, воры таращили глаза на сходящую с корабля команду. Девять из десяти черны что твои головешки! Неужто «Леди Мередит» впрямь пересекла Закатное море, где на сказочном дальнем западе живут, как на Летних островах, темнокожие люди?

Но вот на берег сошел сам сир Юстас Хайтауэр, внук лорда Доннела. Он исхудал, изжарился на солнце, ранние морщины покрыли его лицо. С ним были несколько староместян, остатки прежней команды. Один из таможенников, переговорив с ним, узнал, что матросы «Мередит» не просто похожи на летнийцев – это и есть летнийцы, нанятые за бешеные, по словам сира Юстаса, деньги вместо погибших в пути. Сир Юстас сказал еще, что трюм его полон товарами, но взяты они не в странах Закатного моря. «Это всего лишь мечта», – вздохнул капитан.

Вскоре прибыли рыцари лорда Доннела, чтобы проводить его в Высокую Башню. Там, сидя в дедовом чертоге над чашей вина, сир Юстас поведал свою историю. Писцы лорда Доннела записывали за ним, а гонцы, барды и вороны в считаные дни разнесли ее по всем Семи Королевствам.

Путешествие начиналось так, что лучше и желать невозможно. За Бором леди Вестхилл направила «Летящего за солнцем» на юг через юго-запад, в чаянии теплых вод и попутных ветров, а «Осенняя луна» и «Леди Мередит» последовали за ней. Браавосский галеон шел очень быстро, и Хайтауэры с трудом поспевали за ним. «Семеро улыбались нам поначалу. Днем светило солнце, ночью луна, и легкий ветер нес нас вперед. В море мы порой видели рыбаков, а однажды заметили большое темное судно, не иначе иббенийского китобоя. Рыба ловилась в изобилии, дельфины подплывали и смотрели на нас, будто никогда не видели корабля. Все мы думали, что боги благословили наш путь».

Через двенадцать дней капитаны, согласно своим вычислениям, прошли на юг до Летних островов, а на запад дальше всех мореплавателей (если другие корабли и заходили туда, то назад не вернулись). На «Луне» и «Мередит» в честь такого события открыли бочки с борским золотым, на «Летящем» пили пряный ланниспортский мед. Если кто и заметил, что вот уже четыре дня они не видели птиц, то не стал поминать об этом.

Септоны и Семиконечная Звезда говорят нам, что боги не любят людской гордыни. Быть может, капитаны отпраздновали свою удачу слишком шумно и слишком рано; так или иначе, с тех пор удача стала им изменять. «Сначала настал штиль, – рассказывал сир Юстас. – Две недели ни ветерка: корабли приходилось тащить на шлюпках. На “Луне” в дюжине бочонков с солониной завелись черви – на первый взгляд, мелочь, но знак дурной. Наконец вернулся ветер, и небо на закате стало красным как кровь. Люди тревожились, на него глядя, а я лгал им, говоря, что это к добру. Ночью звезды скрылись, ветер завыл, и океан всколыхнулся».

За первым штормом последовали второй и третий. «Волны вздымались выше мачт, гром слышался отовсюду, молнии невиданной прежде силы слепили глаза. Одна из них расщепила до самой палубы мачту “Луны”. Мой помощник кричал о людях за бортом – худшего не может услышать ни один капитан. “Летящего” мы потеряли из виду, и каждый вал смывал в море новых людей. Я своими глазами видел, как затонула “Луна”: только что она была здесь, разбитая и пылающая, потом накатила волна, и ее не стало. Да, корабль потопила чудовищная волна, но мои матросы кричали: “Кракен, кракен!” – и я не мог переубедить их.

Не знаю, как пережили мы эту ночь. Наутро море успокоилось, на ясном небе сияло солнце: кто бы мог подумать, что под этой голубой гладью лежат останки моего брата и многих его людей? На “Леди Мередит” сорвало паруса, поломало мачты. Девять наших унесло в море. Помолившись за них, мы стали чинить корабль, и скоро дозорный увидел вдали паруса: к нам вернулся “Летящий за солнцем”».

Леди Вестхилл не просто пережила шторм: она нашла землю. Ветер и бурное море угнали ее на запад, и на рассвете матрос в «вороньем гнезде» увидел птиц, кружащих над увитой туманом горой. В той стороне лежали три необитаемых островка, «гора и два холмика». «Леди Мередит» была не в состоянии плыть сама, но три шлюпки с «Летящего» дотащили ее до суши.

Оба корабля простояли там две недели, починяясь и пополняя запасы. Леди Алис торжествовала: вот она, западная земля, которой нет ни на одной карте! Острова она назвала Эйегоном, Рейенис и Висеньей. Там били родники, бежали ручьи, и моряки наполнили пресной водой все опустевшие бочки. Из живности там водились дикие свиньи и серые ящеры с оленя величиной. На деревьях зрели орехи и фрукты.

Отведав их, Юстас решил, что дальше идти ни к чему. «Мы уже совершили свое открытие. Таких пряностей я ни разу не пробовал, а эти розовые плоды… здесь мы можем стать богачами».

Алис Вестхилл ушам не верила. Что это за открытие – три маленьких островка, самый большой из коих втрое меньше Драконьего Камня! Истинные чудеса ждут их на западе; быть может, за горизонтом лежит второй Эссос.

«Или тянется на тысячу лиг пустой океан», – возражал ей сир Юстас. Ни уговоры ее, ни мольбы не смогли его тронуть. «Если бы я даже и согласился, команда бы не позволила, – говорил он лорду Доннелу в Староместе. – Они все до одного утверждали, что видели, как гигантский кракен утащил в пучину “Осеннюю луну”. Прикажи я плыть дальше на запад, они бы утопили меня самого и выбрали в капитаны другого».

И вот корабли расстались. «Леди Мередит» повернула домой, на восток, леди Алис полетела вслед за солнцем на запад. Обратный путь оказался ничуть не менее труден. Их трепали штормы, хотя и не столь страшные, как тот, что потопил «Луну». Противные ветры вынуждали бесконечно лавировать. Один из трех серых ящеров, взятых на борт, укусил рулевого, и позеленевшую ногу пришлось отнять. Потом им встретилась стая левиафанов. Огромный белый самец, больше «Мередит», ударил ее с такой силой, что пробил борт. Тогда сир Юстас изменил курс и повел корабль к Летним островам – он полагал, что это самая близкая к ним земля. Но они отклонились слишком далеко к югу и вместо островов пришли к берегам Сотороса.

«Мы пробыли там целый год, пытаясь сделать “Мередит” пригодной для плаванья, но ущерб оказался больше, чем мы думали. Поживиться можно и там: золото, изумруды, пряности, создания одно другого диковеннее. Обезьяны, что ходят как люди, и люди, что воют как обезьяны; виверны, василиски, сто пород змей, и все ядовитые. Одни мои люди ночами исчезали бесследно, другие начали умирать. С матроса, укушенного мухой, три дня спустя начала сползать кожа, а из ушей, члена и зада потекла кровь. Всякий моряк знает, что от соленой воды люди сходят с ума, но там и пресная ненамного лучше. В ней водятся черви, почти не видные глазу: проглотишь их, а они в тебе яйца отложат. Да еще лихорадка – что ни день, меньше половины людей для работы годятся. Мы все бы там перемерли, если б не летнийский корабль. Летнийцы, похоже, знают эту преисподнюю лучше, чем говорят. С их помощью мы кое-как дотащились до Высокодрева, а оттуда пошли домой».

Так закончились приключения Юстаса Хайтауэра, но что мы можем сказать о приключениях Элиссы из дома Фарменов, назвавшей себя Алис Вестхилл? Ушедшего на запад «Летящего» не видел больше никто, разве что…

Много лет спустя Корлис Веларион, рожденный в 53 году на Дрифтмарке, совершил на своем «Морском змее» девять великих походов и побывал там, где не бывал до него ни один вестеросец. В первом своем путешествии он прошел через Яшмовые Врата в Йи Ти и на остров Ленг и вернулся с таким ценным грузом шелка, пряностей и драгоценных камней, что Веларионы на время сделались богатейшим домом Семи Королевств. Во втором сир Корлис прошел еще дальше к востоку и первым из вестеросцев достиг Асшая у Края Теней, черного и мрачного города колдунов, заклинающих тени. Потеряв там свою любовь и половину команды, он увидел в гавани старый обветшалый корабль и после клялся, что это мог быть только «Летящий за солнцем».

Но в 59 году шестилетний Корлис Веларион только мечтал о море; оставим его и вернемся в тот судьбоносный год, когда небеса заволоклись тучами и в Вестерос снова пришла зима.

Она длилась два года и выдалась необычайно суровой; с этим согласны все, кто ее пережил. Север пострадал больше всех: урожай на полях погиб, ручьи замерзли, над Стеной выли морозные ветры. Аларик Старк строго наказывал запасать половину каждого урожая на черный день, но не все лорды-знаменосцы его послушались. Когда их кладовые и житницы опустели, начался голод. Старики прощались с детьми и уходили в снега умирать, чтобы выжили молодые. В речных и западных землях, в Долине и даже в Просторе тоже жилось не сытно. Те, у кого были припасы, берегли их как зеницу ока. Хлеб дорожал, мясо и того пуще, овощей и фруктов не стало вовсе.

Потом пришла трясучка, а с нею Неведомый.

Мейстеры наблюдали эту болезнь еще век назад и описали ее в своих книгах. Полагали, что в Вестерос она приходит из Вольных Городов и еще более дальних стран, ибо первыми она поражала портовые города. Простой народ верил, что трясучку разносят крысы: не местные, большие и серые, а мелкие черные, что живут в корабельных трюмах и спускаются по канатам на берег. Цитадель этого так и не доказала, но всем Семи Королевствам, от замков до хижин, внезапно понадобились кошки. Котята во время поветрия продавались по цене боевых коней.

Признаки болезни были всем хорошо известны. Заболевшие жаловались на холод, подбрасывали лишнее полено в очаг, укрывались теплыми одеялами и мехами, просили горячего супу, подогретого вина и, непонятно почему, пива. Но ни похлебка, ни одеяла не помогали. Больных трясло, а потом и корчило, мурашки двигались по их членам подобно неприятельской армии, зубы лязгали. Когда у жертвы синели губы и начинался кровавый кашель, все понимали, что это конец. Смерть наступала не позже суток с начала озноба, и выживал лишь один человек из пяти.

Не знали мейстеры одного: откуда болезнь берется и как ее вылечить. Пробовали всё: припарки, горчичники, зелья с драконьим перцем, вино со змеиным ядом, от которого губы немеют. Больных сажали в ванны с горячей, чуть ли не кипящей водой. Считалось, что помогают зеленые овощи, сырая рыба, мясо с кровью; порой лекари просто давали больным пить бычью кровь. В курильницах жгли целебные листья. Один лорд приказал развести вокруг своего ложа жаркий огонь, чтобы пламя стеной стояло.

В 59 году трясучка пришла с востока и двинулась вверх по Черноводной через залив. Сначала затрясло острова. Первым из лордов умер Эдвелл Селтигар, бывший десница и ненавистный всем мастер над монетой. Три дня спустя за ним последовал его сын и наследник. В Грачевнике умерли лорд и леди Стаунтон; их дети затворились в одной из спален, но это не помогло. На Драконьем Камне скончалась любимая септа королевы, Эдит. Дейемон Веларион на Дрифтмарке выжил, но болезнь унесла его второго сына и трех дочерей. Колокола звонили по лордам Бар-Эммону и Росби, по леди Джирелле из Девичьего Пруда, по многим умершим простого звания.

Трясучка, не щадя ни титулов, ни богатства, забирала величайших лордов, благороднейших дам и доблестнейших рыцарей. Пуще всего она косила старых и малых, но мужчины и женщины в самом расцвете сил тоже не могли полагать себя в безопасности. В Риверране похоронили лорда Прентиса Талли и леди Люсинду. Уморив могущественного Лимана Ланнистера, трясучка взялась за меньших западных лордов: Марбранда из Эшмарка, Тарбека из Тарбека, Вестерлинга из Крэга. Лорд Тирелл в Хайгардене болезнь одолел, но вскоре погиб, свалившись пьяным с коня. Робара Баратеона зараза не тронула, дети его от королевы Алиссы переболели и выздоровели, но брата Роннала и двух невесток не стало.

Портовый Старомест потерял четверть своего населения. Юстас Хайтауэр, вернувшийся живым из злосчастного путешествия по Закатному морю, снова обманул смерть, но лишился жены и детей. Дед его, лорд Доннел Медлительный, на сей раз тоже отсрочки не получил. Вслед за верховным септоном ушли полсотни Праведных, а в Цитадели ровно на треть поубавилось архимейстеров, кандидатов и школяров.

Хуже всего, однако, пришлось Королевской Гавани. Белые Плащи простились со старым Кислым Сэмом и добрым Виктором Отважным, малый совет – с Альбином Масси, Кварлом Корбреем и самим великим мейстером. Бенифер, приехав в столицу после того, как Мейегор Жестокий обезглавил трех его предшественников, прослужил там пятнадцать нелегких лет. «Пример исключительной отваги или исключительной глупости, – высказался его язвительный преемник по этому поводу. – Я бы при Мейегоре не протянул и трех дней».

Все эти утраты были тяжелыми, но самые тяжкие последствия имела смерть Корбрея. Когда половина городской стражи слегла, а командовать здоровыми стало некому, город захлестнула волна злодеяний. Лавки громили, женщин насиловали, мужчин грабили и убивали прямо на улице. Король послал своих гвардейцев и домашних рыцарей восстановить порядок в столице, но их, и без того малочисленных, вскоре пришлось отозвать.