Мистер Х. Начало

- Вот примерно, что можешь сделать со своими деньгами, - зажигалку собеседник убрал обратно в джинсы. Обошел меня и встал со спины. Ладони положил на плечи и сжал легонько, будто поддерживая. Но ощущение, что бетонную плиту положили на меня или в тиски зажал.

- Смотри туда, - пальцем указал над плечом по направлению труб, где много бедняков. Те замолкли в ожидании результата, шептались о нас. Затаились. - Думаешь красота и богатство - это всё? Цена успеха?

Его снисходительный тон и нравоучения вывели мгновенно. Ненавидела, когда меня учили, тем более такой человек.

- Нет. Я предложила секс (и то я не стала бы с тобой спать) и деньги, потому что это единственное, должно быть, что волнует такого, как ты. Хотя возможно еще алкоголь и наркота.

- Мой тебе совет, - прошептал на ухо. От его шепота дикий озноб сотряс руки и шею. - Беги! Беги, как можно быстрее, так будто твоя жизнь зависит от скорости. Ты мне собственно больше не нужна. Я говорил не попадаться на глаза, а теперь поздно они... тебя хотят! - еще раз пальцем указал в толпу. Те скалились, точно не люди, а дикие звери с оголенными клыками и едва не капающей слюной по губам в предвкушении, когда дадут кусок мяса. Сырой с кровью. Сначала звери будут драться за первенство, а потом дружно вонзят клыки и разорвут кусок мяса в моем лице. Хищные улыбки подтвердили догадки.

прода от 10.10

Ладони с плеч исчезли, а над ухом прозвучало вновь любезное послание:

- Я откланиваюсь...

- Как откланиваюсь? Зачем? - развернулась к Джокеру, который мелкими шажками, убрав руки в карман куртки, уходил спиной-вперед.

Он сейчас казался самым «родным» по сравнению с остальными. Если выбирать из двух зол меньшее, с парнем я теперь пообщалась и тот оказался реальным человеком, а не злостным маньяком и преследователем, поэтому пугал меньше неизвестной толпы бедняков на трубах.

Отвернулась от Джокера к беднякам- те растягивая удовольствие, не торопились нападать на добычу. Как охотники, заманившие в ловушку, ждали торжественного момента растерзать.

- Ты не можешь оставить меня им! - повысила голос.

Шаги джокера по асфальту всё дальше и дальше, а бедняки наоборот поднимались с труб ко мне. Один за другим: и парни, и девушки. Я медленно, не делая резких движений, ладони выставила вперед и тихо начала отступать. Опасалась сделать резкое движение и напугать охотников.

- Почему не могу? - донесся ответ сзади. - Могу. Ты сама приперлась, а я предупреждал не попадаться на глаза! Время позднее, - продолжил рассказывать. В этот же момент я резко отскочила от горящего ярко-оранжевого бычка, едва не попавшего мне в куртку. Какой-то урод выбросил в меня выкуренную сигарету. - Завтра рано вставать. Уезжаю на некоторое время, но к твоему выпускному обязательно вернусь! Жди!

Последнее слово, судя по голосу, было сказано в ладони, сложенные в форме лодочки, служащее как усилитель звука или рупор и прозвучало сигналом к старту.

Я бежала как никогда прежде на уроках по физической культуре, слыша за спиной вой - боевой крик бедняков. Собак, которые гнали добычу в темноту и стремились подвести к тупику. По дороге встретила Джокера, но тот лишь проводил взглядом мое бегство. Я злобно фыркнула, одновременно стараясь рассмотреть сквозь тень его лицо. До чего же хотелось, чтобы под капюшоном скрывалось не очень красивая рожа, к примеру косой глаз или заячьи зубы или узкие маленькие глазки, а еще лучше заплывшее толстое лицо с носом в форме картошки! Тогда бы поверила в справедливость в этом мире.

Завернула налево по дороге и примерно впереди - километр до богатой границы. Там мое спасение. Вовремя бега левый бок сильно заколол мелкими иголками и с каждым шагом боль набирала обороты. Становилась яростнее и ярче. Вспыхивала и не исчезала. Я дышала, как умела и удивлялась про себя, отчего столько ненависти в Джокере? Он знал реакцию толпы, знал, что побегут и захотят разорвать. Не стал марать руки, а позволил толпе сделать грязное дело. Он постоянно тыкал носом в красоту и богатство, словно это что-то плохое. Ему было бы проще, если бы была уродкой?

Была маленькая надежда, что успею забежать на богатую половину и окажусь в безопасности, но не все в жизни, как хотелось бы. Толчок в спину выбил равновесие, повалил лицом на асфальт. Я ударилась об острый угол бордюра. Чуть потерявшаяся в пространстве перевернулась на спину, руками прикрыла нос, чувствуя, как горит переносица. Шмыгнула ноздрями, а там в ответ забурлила кровь.

Как Джокер обещал подправить лицо, так и исполнилось.

- Ей! Ты слышишь? - пощелкали пальцем возле лица. Я проморгалась на этот щелк, пытаясь прийти в себя добиться того, чтобы пылинки перед глазами перестали крутиться.

Кто-то оттянул за волосы голову.

- НЕ суй свой нос в наш район или отрежем за ненадобностью! - предупредил женский голос.

Хорошо, что женщины догнали, боюсь у мужчин методы убеждения иные.

- Саша - наш, а ты чужачка. Своих парней бери. Всё ясно? - спросил женский голос, а его хозяйка дергала за волосы с угрозой выдрать с корнями. На что я лишь морщилась.

- Чего же не ясного? Особенно, когда тебе грозятся выдрать волосы вместе со скальпом? - двумя стопами ударила в пах девушке, хотя метилась в живот. Выползла из-под нее, оттолкнулась от асфальта и побежала вновь.

Девушки преследовали, но уже менее рьяно, а я, гонимая страхом и реальным опасением за жизнь, ускорилась (после членовредительства, в моем случае "паховредительства" могли последовать более карательные меры со стороны пыщущих гневом девиц).

Мысленно пообещала, что в жизни больше не пропущу ни одно занятие по физической культуре и постоянно буду бегать норматив - один километр на время.

На этот раз я успела забежать под свет фонарей и окунуться в спокойствие и тишину родных улиц. Остановиться возле черного высокого фонаря, опереться о него и успокоить резь в боку. Приложив пальцы к ноздрям, обнаружила капли крови, поспешно стерла их рукавом куртки. Итак терла-терла, прогоняя кровотечение.

На следующее утро после ночной вылазки я долго доказывала родителям, что ночью шла в туалет и в темноте упала на ступеньках и разбила нос. После того дня по ночам на лестнице постоянно включен свет.

Глава 7

На одной чаше весов - Джокер. После случая в переулке и общения вживую исчез панический страх перед парнем. Прежде представляемый неизвестным существом, тенью, символом опасности, теперь открылся с новой стороны - реальным человек из крови и костей. Я прикасалась к парню, чувствовала его запах смешанный с алкоголем, табаком и цитрусом, слышала хриплый, вряд ли его настоящий голос и увидела... страх? Нет, не то слово. Удивление? Скорее всего. Бедняк был удивлен, шокирован, сбит с толку моим монологом. Значит и у него, как и у всех, есть свои страхи и чувства, а значит слабости.

Теперь Джокер казался больше человеком.

На другой чаше весов - Саша.

Первое время я ежедневно звонила парню на сотовый, реже на домашний. Разговаривала с его младшей сестрой, которая подтвердила длительное отсутствие брата в доме.

Семью не беспокоило исчезновение кормильца. В розыск не подавали, да и кто будет разыскивать бедняка. Одним меньше другим больше, уголовное дело заведут, а потом закроют за недостаточностью улик, ну или как они любили оправдываться? «Изнасилования не было, раз синяков, свидетельствующих о насилии, нет, значит по согласию.» И здесь похожее возможно придумать.

Постепенно я смирилась с молчанием Саши и прекратила попытки встретиться. Саша видно выбрал покой от меня и потому не брал трубку. Намеренно избегал наших встреч. Я его понимала.

Осознание этой истины пришло резко на второй неделе, как холодная вода в лицо. Мгновенно отрезвило, собрало мысли в пазл. Простой пазл, именуемый: «Саше ты больше не нужна.»

Соплей не было, битья посуды тоже, немного щипало глаза, жгло гортань невыплаканными эмоциями и переживаниями. Я вновь осталась одна и изо дня в день одно и тоже: школа, танцы и пустая комната в родном доме. И больше никого в жизни... сквозняк. Пустота. Везде. Повсюду. Никого со мной. Родители приходили поздно вечером, сестра училась в другом городе, приезжала изредка на выходные. А девочки из школы, как назвать, пустышки...

Единственным был Саша в последнее время. И теперь вновь пустота. До появления Саши в жизни, я принимала одиночество, как данность, а теперь потерявши, невыносимо тоскливо, на стенку лезла. Выла брошенка. Словно палец отрезали. Вроде жила с оставшимися, но место отрыва постоянно напоминало о себе болезненной пульсацией.

А потом пришла злость. Не хочет общаться, как хочет, но дела так не делаются. Мог и смс написать.

Уже в середине апреля (примерно через полтора месяца после событий) при выходе из школы на крыльце, я увидела девушку. На вид ровесница: лицо молодое, не испещренное уродливыми морщинами; глаза яркие; ресницы, накрашены синей тушью; лицо округлой формы; а на носу ямочка. Девушка в потертой старой джинсовке и джинсах с заплаткой на колене. С плеч свисали два длинных темных хвоста, один из которых она наматывала себе на палец. Затем повернулась в мою сторону и выдула огромный розовый пузырь, который лопнул и залепил нос и щеки. С одного взгляда почувствовала, что девушка за мной. Вряд ли к кому-то из класса придет бедняк, который грязными руками прилюдно, не страшась общественного порицания, начнет отдирать розовую пленку-жвачку с лица.

Я воровато оглянулась и потянула девочку за локоть джинсовой куртки за угол школы, где ученицы часто курили и прятались от учителей. Рядом крыльцо и запасной выход из школьного кафе.

- Ты ко мне? - поинтересовалась, двумя руками за плечи прислонила девочку спиной к белому кирпичу здания.

- Если ты Екатерина Роман, то - да, - я кивнула, подтверждая очевидный ответ. - Отлично!

Девчонка отняла мои руки от себя, скинула пренебрежительно с плеч, будто те грязные. Протерла джинсовку и невидимую грязь от моих нежеланных прикосновений.

- В общем...я это. Надюха! Санек просил тебя привести к нему, соскучился бедняжка! - пожала она недоумевающе плечами, имея ввиду, что не представляет, какого это скучать по человеку или намек конкретно в мою сторону. Камень в мой огород, или скорее целая глыба?

- Катюха! - обрадованная новостями о Саше и что тот не забыл, выставила ладонь в ожидании момента, когда дама решит в голове невероятно сложный вопрос - пожать дружески руку богачке или удавиться от собственной важности, брезгливости и стереотипов. Несколько секунд сомнений, в течение которых девушка глядела то на дверь из кафе, то обратно на мою руку и решала неизвестную задачу. Шестеренки в ее голове активно работали. Брови хмурила, жвачку жевала.

А я в это время задумывалась: "От усердия прожевать жвачку она вывихнет челюсть или нет?"

Наконец, словно царица верной поданной пожала крепко предложенную ладонь. Хорошо не сморщилась от омерзения и не сплюнула под ноги.

Я не выдержала, вспомнила блатной жаргон из детства. Пусть благодарит, что без мата:

- Слышь, ты как будто к дерьму прикоснулась. Корона не жмет?

Каких «милых» фразочек я не слышала, сидя на балконе и глядя с третьего этажа на квадратные лавки во дворе. Там собирались местные алкаши тире дебоширы. Поначалу уши пульсировали, и голова побаливала от обилия мата и специфической речи, потом проще относилась. И запомнила одно правило среди местных ребят - чем острее язык, тем проще избежать проблем. Не всегда прав, тот кто сильнее, иногда можно морально надавить (был один паренек на вид худой глиста, но его все уважали и побаивались, потому что он был мастер железобетонных аргументов). С Джокером метод сработал - я отделалась малой кровью. Всего лишь побитым носом и предупреждением.

- М..да... без обид, - разжала она руку. - С богатенькими не привыкла общаться. Я слепну от твоего великолепия! Боюсь испачкать маникюрчик со стразами.

- А ты не бойся. Или ты из трусливых? Это обычные наклейки на ногти, сама клеила и не в салоне представь себе. - продемонстрировала светло-салатовый лак ей в лицо, остановила ногти на расстоянии нескольких сантиметр, на что девушка убрала резко голову назад. Побоялась изуродую ей глаза кончиками длинных ногтей.

После часа обоюдных уколов-насмешек друг над другом и переодевания меня в более простую одежду отправились на бедную половину. Я осталась в белой рубашке, в какой и была на занятиях, ее скроет старинная куртка времен детства (жалко выбросить, память о безденежье), обтягивающие черные брюки заменили на джинсы, каблуки на кроссовки. Истинная простолюдинка.

***

При свете дня еще страшнее возвращаться в бедный район. Как только пресекли грань районов разноцветные, роскошные дома - произведения великих современных архитекторов сменились на обычные трехэтажные или одноэтажные безликие постройки пятидесятилетней давности. Полуразваленные, где облупившаяся побелка, где выбитые окна или дверь, висевшая на одной петле, с другой съехала. Помойка по дороге перевернута на бок. А в канаве, наполненной водой проплывали отнюдь не детские самодельные корабли, а мусор. В ноздри забивался запах помоев и возникало желание почесать нос.

Путешествие благополучно закончилось возле серой двухэтажки, а перед ней ров с шатким мостик. Прошли через него и через ржавую дверь в полную темноту холла.

- Он на втором этаже, - шепнула Надюха и указала на черную деревянную винтовую лестницу. - Давай куртку и иди.

Сняв верхнюю одежду, я очень осторожно наступила на конструкцию, ведущую вверх. Уж больно ветхая на первый взгляд. На втором этаже три комнаты с белыми дверьми, местами с облупившейся краской.

Постучавшись в первую, я осторожно зашла.

На широком разобранном диване лежал Саша. На гостью не обратил внимания, только руку забросил под голову, ногу, согнутую в колене, поставил на зеленый плед, а взгляд направил строго на потолок, где висела единственная лампочка на проводе, заклеенном изолентой. А вокруг Саши бардак. У нас на чердаке похожий хлам: картонные коробки, доверху набитые газетами и другими неизвестными вещами; старые книги стопками разбросаны по полу; пепельница с бычками возле кровати. В комнате тяжелый, затхлый воздух, словно помещение длительное время не проветривали.

Первым осторожным шагом я привлекла внимание Саши. Он лениво скосил взгляд в сторону двери, потом неловко зашевелился, подтянулся на руках и лег чуть повыше, чтобы спиной удобно опереться в изголовье кровати. Саша в черных спортивных штанах и белой футболке. Гипса не видно, или сильных признаков побоев, я облегченно выдохнула этому открытию. Улыбнулась, но Саша не ответил эмоциями. Равнодушно смотрел, что насторожило и заставило ускориться.

Что-то не так. Глаза у него побитые, испуганные.

Присев рядом на покрывало, положила ладонь на мужское колено, сжала ободряюще, похлопала, не зная, как и что сказать. Оглядела Сашу на предмет ран и с первого взгляда не заметила. Вроде всё в порядке, значит, ребята не добрались.

Саша развернул подбородок к окну, скрытому темной шторой, через которую не проникал свет в помещение. Видимо, в кромешной темноте Саша прятался от бывших дружков.

Я в ужасе прикрыла рот, чтобы нечаянно не простонать.

- Сааааш, что это? - пальцем дотронулась до его подбородка. Точнее только прикоснулась, как парень мотнул головой, запрещая дотрагиваться.

От ямочки под ухом, вдоль челюсти под подбородком и до другой ямочки под ухом - линия тонкого пореза. Светлый неровный рубец, словно кто-то хотел срезать лицо.

- Кккто? Кто это сделал?

- Я уродлив? - теперь улыбнулся, от чего еле заметный шрам растянулся сильнее.

- Нет. Ты, как и был, красавчик, - натянула дрожащую улыбку. Сейчас эмоции плохо поддавались, не удавалось справиться.

- Джокер. - Саша запоздало ответил на прежде заданный вопрос. Скинул мою руку, которую держала на его колене. Ноги поджал к груди, обнял их и начал раскачиваться, как безутешный ребенок. Я пыталась прикоснуться к нему, а он постоянно сбрасывал пальцы, словно ему неприятны прикосновения.

- Это из-за меня? Да? Джокер узнал про нас? Прос... - хотела извиниться. Вряд ли здесь поможешь извинениями. Это из-за меня. Я же подошла к Саше, захотела познакомиться с мальчиком, который дважды помог.

- Это не из-за тебя. Правила такие - «Я не должен с тобой встречаться, не престало бедному встречаться с богатой девочкой». Таких называют альфонсами.

Глаза у него страшные, блестели нездоровым блеском, красные капилляры проступили на белках глаз, словно мало спит или много употребляет алкоголь. И смотрел на меня с горечью. А я чувствовала ответную вину и горечь во рту от осознаия, что это я вошла в его жизнь и всё испортила.

- Я поступил в университет!!! Представляешь...у меня был шанс на нормальную жизнь. Один шанс на миллион. При поступлении все абитуриенты проходили медицинский осмотр. Обязательно условие - нормальная внешность, никаких уродов, косоглазых, кривых, потому что эта самый-самый элитный университет. Нельзя оскорблять плохим видом сильных мира сего. Зачем им теперь уродец? Они теперь откажут. Понимаешь... меня отобрали! Меня! - стукнул сжатым кулаком по груди. От каждого стука я ощущала удар на себе. Стук по его груди и в ответ внутри под ребрами всё сжималось в тугую проволоку и доставляло постоянную нарастающую боль.

- С тобой все нормально, - потянулась к его щеке, а Саша не позволил. Отвернулся к грязному, давно немытому окну с темными шторами, не пропускающими дневной свет в комнату. Будто мой вид омерзителен, противен или прикосновения ядовиты, опасны.

- Отрасти небольшую щетину и не будет видно. Ты такой же, какой и был. Красивый!

Саша отрицательно покрутил головой, не соглашаясь с мнением, отрицая очевидные вещи. Вновь продолжил:

- Это был шанс выжить. Вытащиться из этого дерьма. Блатной университет, я прошел по жеребьевке из пяти тысяч бедняков по всему миру. В сентябре я должен был туда уехать!

Даже не рассказал об университете. Планировал уехать через полгода в другой город, а меня не спешил предупреждать. Наверное, не столь важна и без меня неплохо проживет.

- Ты не урод, - вновь сделала попытку уговорить. Доказать. А он крутил головой в разные стороны и отталкивал руку.

Я подсаживалась ближе, дрожащими руками цеплялась в его штаны или футболку, тянула парня за плечи, пыталась встряхнуть. Придать бодрости.

А Саша как маленький отнекивался. Совсем как в детстве, когда над ним издевались и был такой же зашуганный. В норе дома, спрятанный ото всех за закрытыми шторами.

Он же сейчас вечно смеется, как глупый мальчишка, всегда выглядит довольным и веселым. Сыпет шутками даже, если те неуместны. Может сказать любую ересь, а потом посмеяться над глупостью. А сейчас побитый пес, которого загрызла своя же стая.

Мне не хотелось видеть его «слабым», но приятно, что позволил увидеть себя таким.

- Кому я нахер нужен без образования, без денег, и без рожи с матерью-алкоголичкой? А, богатая девочка, скажи кому?

- Прекрати паниковать! - вновь встряхнула за плечи. Надавила сильнее на его грудь, прижимая парня спиной к дивану. Перекинула ногу и села ему на живот. Заставила парня лежать подо мной и не двигаться. И заткнуться!

- Ты нормальный! Шрама почти не видно! Никто не увидит. Щетину отпусти - и станет не заметно. Поступишь, куда тебе надо. Уедешь осенью, - я проглотила слова, что уедет и забудет обо мне. - Выучишься...

Саша покорно замолчал, улегся и покорно лежал, пока вжимала его в диван и весом тела, и ладонями.

- Через пять лет станешь умным и взрослым, пойдешь работать и переедешь на богатую половину. Женишься и нарожаешь кучу детишек.

Последнее произносила более тихо, потому что Саша прекратил паниковать и смотрел сосредоточенными голубыми глазами, в глубине которых появилось спокойствие и немного уверенности. Зародилась капля надежды на неплохое будущее.

Саша успокоился. Сердце его забилось быстрее. Наращивало темп. Чаще, чаще, напористее, стучало мне в ладони. Грудь не так шумно вздымалась под моими ладонями. С каждым вздохом все спокойнее и спокойнее, что означало почти весь гнев из легких вышел. Глаза хоть и блестящие, но не испуганные. Бледность исчезла, появились свежие краски на лице. И мужской настрой резко сменился, когда взгляд перешел на вырез моей рубашки и волос, которые переброшенные через одно плечо, раскачивались между нами.

Саша накрыл мои ладони своими и каким-то странным образом перекатил меня с себя на лопатки. И теперь оказался сверху.

- Ты не ответила. Кому я нужен? Тебе нужен? - вопрос прозвучал вырезу рубашки.

Шею жалили бесконечные, вороватые поцелуи, будто крал минуты близости со мной. Мужские пальцы неуверенно то натягивали, то отпускали края рубашки в месте выреза, не решаясь расстегнуть первую пуговицу, сдерживающую грудь.

Саша целовал шею, подбородок, за ухом с упоением, словно наслаждался каждым прикосновением. Я себя чувствовала не иначе как божеством, красоте которого поклонялись и боялись испортить.