Данди Бой. Сказка на двоих... (СИ)

— Я возлагаю на тебя большие надежды… — Продолжал чуток поникший дед.

— Я без каких либо вопросов готов отправиться за Раином, за поиском его, в сказку принцев.

— Ты мой сладкий. — И Рональд поднёс к трясущимся губам одну из ручонок дитя и нежно, по старчески поцеловал её. — Я дарю тебе сказку, а ты мне истину. Договорились?

— Договорились! — Ответил «спустившийся на стул детский призрак», постаравшись мило улыбнуться.

И они крепко накрепко пожали друг другу руки. И в продолжении наставлений и подсказок, старик продолжил делиться тем, что знает, из того, что когда-то ему приснилось с умничкой Данди.

— Ты вернёшься, но когда ты вернёшься у тебя появится один побочный эффект. Прибудет такое чувство, будто твой мозг воспалён и придёт ощущение небольшой нагрузки, усталости всего детского организма. Но это через определённое время пройдёт, как проходит зима и приходит весна.

— О последствиях я даже и не задумываюсь. — Смело заявил он.

— Интересно, в кого ты такой смелый? — Добро удивился дед. — Ни твой прадед, ни я, ни даже твой отец…такими не были, говорю я из того, что знаю…Ты поверь! — И тут же. — Ты правда наш спасатель. И многие детишки сей округи должны гордиться тем, что у них есть свой личный супермен, и я не шучу.

— Я всего лишь не страшусь жизненных изменений, и люблю приходить на помощь добрым людям…

— В этом то и состоит весь твой индивидуальный моментик…Ты хороший малый, ты добродушный, и всем помогающий. Уверен, что когда ты очутишься среди принцев, в мироздание их, они целиком и полностью признают все слова произнесённые сейчас мной, и оценят твои прекрасные человеческие качества.

— Спасибо дедушка Рональд за всё…А особенно за обещанную сказку. Я все прожитые до этого в скуке детские лета о чём то подобном не мог и мечтать…но…но…

— Сказка?

— Да, нет, я вру…мечтал о ней я…нет, мечтал я в ней вдруг оказаться. Столько долгих лет я вынашивал эту идею в голове своей…но…

— Я вывел тебя к ней…на тропу её…пообещал отправить… — Смотрел он сумасшедшим взглядом.

— Да!

— А знаешь, чем она для всех нас хороша? — Уверенно спросил он внука, и стал подниматься с колен.

— Ну-у-у…нет идей…

— Сказка учит жизни…Данди. Она учит ей всех детишек…и не только их, но даже и взрослых. — Сказал дедушка любящим голоском. — Помни данное…А вообще, несмотря на свои древние годы я до сих пор верю в существование песочных людей, дюймовых гномиков и домашних эльфов с ангельскими крылышками, а ты разве нет? — Рональд на миг напомнил малышу ребёнка.

А так внучек хотел, желал верить во всё перечисленное дедом, но в мире реальности сложно было представить их пребывание, поверить в их особое мироустройство, в их нахождение в нашем измерение, наравне с разумными людьми…А вот если где-то там…там, где не существует человеком писанных законов, где нет вражды, убийств, насилия и бед, там где лишь мир, спокойствие, где радость, благодать…где можно представить служителей иных миров, сказочных представителей различных вселенских мирозданий…параллельных сосуществований..

— Да верю! Верю, верю, верю…!!! — Ответил он подыграв тому, и запорхал.

Через милую вечность они опять возобновили речь.

— Дедушка, а мне удастся проникнув в сказку, быть настоящим, всегда завзятым, образцовым?

— Ещё как, ещё как… — И старик потащился в кухоньку, где пробыл с несколько минут, и в течение всего времени пока находился в ней, гремел шкафами, дед что-то искал…и вот он уже двигается в обратном направлении, видать нашёл что требовалось.

— Данди… — Он сжимал в руках небольшой старинный рюкзачок, слегка измятый, покрытый слойной пылью и местами облепленный жирными пятнами, а кое где ещё имел незначительные надрезы но вцелом просто загляденье. — …здесь всё необходимое для старта «виража»… — Рональд аккуратно опустил его на полированный столик и сказал. — Открой его, и изучай его содержимое. Твоя минута славы началась! — Старик изобразил беззубую но зато добрую улыбку.

Малыш обрадованный творящимся на его глазах, вскочил на ноги, затем потянулся к рюкзачку, открыл его и заглянул, а таааам…и леска, и куколка, и апельсины с какими-то травами, и книжечка про маленького принца, ну и всякая всячина. Для чего мне это? — задался он вопросом.

— Для чего мне это, деда?

— Это всё ты используешь там, увидишь пригодится, ну а кое что понадобится здесь…перед отбытием…

— И я готов!

— Я рад.

— Ну что, начнём?

— Да-а. Но я сейчас…я скоро.

И старичок унёсся в свою крохотную спальню, откуда долго не возвращался. И когда малыш почувствовал что что-то тут не так, то поспешил проверить, и проследовал за…

— Деда, почему ты прилёг?

Рональд Фрост, девяностолетний старичок лежал в постельке закутанным в шёлковое одеяло и судорожно трясся.

— Я скоро… — Стуча зубами говорил он внуку. Его долбила дрожь. — …скоро мой сладкий.

Данди подскочил к нему и взял его за левую руку.

— Тебе, не по себе? Ведь это так? — У малыша на глазах наворачивались слёзы.

— Почитай мне сказочку, внучек… — Еле тихо произнёс тот.

— А какую?

— «Волшебный холм» Ганса-Христиана Андерсона.

Мгновение спустя, у старика в прихожей на книжной полке Данди отыскал данную книжку короля сказок и принялся ему её читать.

Время шло, а эксперимент века отходил назад, он улетучивался, глох. А под самый вечер, уже когда на улице порядком потемнело пришлось идти домой, прощаться с дедом.

— Ты ведь завтра будешь, и мы закончим, а мой сладкий? — Говорил в надежде Рональд внуку, сейчас он немного пришёл в себя и встал на ноги.

— Обязательно. Я подойду к обеду, ну как, сойдёт?

— Я немного виноват перед тобой, и постараюсь завтра наверстать упущенное.

— Дедушка никто не виноват…вам стало плохо, и поэтому всё приостановилось. Но есть же завтра, значит множество надежд.

— Ты у меня умный. — Сказал дед и приобнял у самого порога внука.

— Ну я пошёл.

— Будь осторожен, и отцу привет. И помни, я люблю вас обоих, но a тебя сильнее… — Старик мило улыбнулся, обнял Данди и поцеловал в лоб. — Ну беги.

— Пока деда.

И малыш пошёл на спуск, считая ступенечки. Кто не понял, что произошло, объясняем…Случилось неизбежное, старик всего лишь попытался подарить внучку одну из сказок, но сломился, а посему всё отложил на завтра…Но завтра это день, который может и не наступить. Ведь всякое бывает. Ну скажем Апокалипсис, всемирный Апокалипсис, в приход которого сиеминутно верил старый. Но есть надежда, и пора поверить ей. Рональд выпил крепкого чаю, вслед за чем, поудобнее уселся в кресло качалку, где пораздумывал о том, о сём, ну а потом, полез в один из шкафчиков, откуда трепетно изъял пречистый лист бумаги, шариковую ручку и конверт для писем, и тогда заковылял обратно к креслу, в которое мигом свалился. Спешно пододвинулся всем хрустящим древним телом к столику, согнулся, и рискнул писать, писать, писать…

По возвращению домой, малыш из за сорванных планов загрустил. Но зато помнил о завтрашнем дне, посему становилось легче. Дедушку он любил очень крепко, и готов был простить тому любое. Даже неисполненную сказку, но простил бы сам дед себе это, другой вопрос. А поэтому сын Рика Фроста через ночь, в полдень предстоящего денька снова наведается к исполнителю желаний, к дарователю детских сказок.

Плохая новость

Двадцать девятого декабря рано утром Рик пережил, как ему на тот час казалось, самый сложный день в своей жизни. Ведь когда непредвиденные, не щадящие никого новости внезапно застигают нас врасплох, без предупреждения, то нами же некогда построенный мирок катится мячиком с горки в глубокий овраг, круша при этом желания жить и созидать. Когда он заваривал себе кофе, после недавно принятого душа и раздумывал о предстоящих праздничных новогодних днях, зазвонил телефон. Жена и сын ещё спали. Ведь было шесть ноль ноль.

— Я слушаю. — Сказал Рик.

— Рик Фрост, это вы? — В трубке раздался знакомый голос. Возбуждённый голос. Но кого?

— Да это я, а кто вы?

— Элжертон Вурд, вспомнили?

— Эээ…дайте подумать… — В действительности, Рику знакомо было только имя, но где и когда ему доводилось его встречать, или слышать о нём, он не мог вспомнить. Пускай уж сам напомнит.

— Мы Вурды, живём тремя этажами ниже вашего отца Рональда Фроста, вспомнили? И считаемся соседями. Я отец большого семейства, мне за шестьдесят. Мы с вашим отцом хоть и не ровесники, но чертовски хорошо ладили. — Почему ладили, а не ладите? — подумалось вдруг Рику. Может они повздорили и разбежались, всё таки у его отца имелось много разных причуд в голове. Продолжал размышлять Рик. А ещё он сумел таки вспомнить старого жирдяя Элжертона, отцовского соседа, они разок виделись в этом году на день Благодарения. — Помнится кто то говорил о вечной жизни на Земле. Бред! Не будет такого. Всем дорога на тот свет прописана. Я сам болен, почти мертвец. Я страдаю болезнью Альцгеймера. Да что я, да я, тут дело по серьёзнее…

— Говорите. — Вот сейчас Рик стал понимать зачем старик Вурд позвонил, и отчего у того такой возбуждённый голос. Сердце у Рика застучалo быстрее быстрого.

— Рик держись, у меня плохая новость. — Старик слегка заскулил.

— Отец? Что то не так…oн…он помер..? Неужели взял …и покинул наш славный мирок … — Рик весь одеревенел внутри. — …Элжертон, не молчите?

— Ты прав сынок, отца твоего как два часа уже нет на белом свете. В прошлом приходилось работать медфельдшером и немного имею представление о смерти, вот. Я вызвал скорую помощь, хотя всё напрасно. Мёртвому нужно в морг, а оттуда на кладбище, а не врачи в белых халатиках.

На том конце провода повисла тишина.

— Примите мои соболезнования. — Продолжал тот. — Старик Рон был довольно таки задорным и харизматичным человеком. Бывало вёл себя как ребёнок, особенно в дни Хеллуина и в новогодние праздничные дни. Жаль что он не дотянул до нового года, блин, без трёх дней, помер, эх, Рик?

Всё таже тишина, только какие-то обрывчивые звуки и ровное дыхание Рика. Старик это слышал.

— Рональд не отвечал на звонки. Сначала утром прибыл разносчик пиццы из Пицца-Смак. Пиццерман в итоге не дозвонился, а ведь твой отец ещё вчера её заказывал посредством телефонного звонка. Он любил запивать её чаем. Затем где-то через часик нагрянул разносчик газет и журналов плюс ко всему ещё личный любимчик уже покойного Рональда, сам Джимкс. И он не сумел дозвониться. После чего видать чувствуя ответственность за происходящее почтальон решил позвонить мне и попросил проведать соседа с четвёртого этажа, и узнать не нуждается ли тот в какой либо помощи. Я так и сделал. Звонил, звонил, звонил в дверь — тишина. Прям как сейчас, в трубке. — Старик нервно улыбнулся. — Мне ничего не оставалось делать как подключить в это дело двух своих сыновей бугаев, и спустя десять минут взломав входную дверь мы оказались внутри. — Он откашлялся. — Войдя внутрь апартаментов, мы бросились по всем комнатам врассыпную. Я первый, кто увидел его остекленевшие глазницы. Просто жесть…Старик сидел на кресле качалке, и взгляд его был устремлён вперёд, он глядел сквозь стену, клянусь тебе, прям как дьявол…тьфу что я несу, как человек втянувший в себя большую дозу кокаина, прости за сравнениe.

— Я слушаю. — Еле еле сказал Рик, прям откуда-то из другого мира.

— Так вот мы его трогать не стали, ну во избежания, мало ли чего. Он же умер, зачем его двигать, верно ведь?

— Верно, верно. А скорая всё ещё не прибыла?

— Мы вызвали её. А-н вот и сирены. Подъезжает.

— Я скоро буду, не позволяй им его трогать.

— Так точно. Ах, да, тут кое что есть от твоего отца…ээ…секунду, налеплю очки. Вот, всё, читаю.

— Что там?

— Письмецо, адресованное любимому внучонку Данди Бою. — Читал он дряхлым голосом.

— Я выезжаю. До связи, и спасибо за своевременный звонок.

— Не стоит.

Рики Фрост наскоро оделся, обулся и побежал к лифту а оттуда на улицу к машине, в дорогу к отцовской квартире.

Серьёзный разговор Рика с сыном

— У меня к тебе серьёзный разговор, сынок. — Таким растерянным и подавленным своего отца он ещё никогда не видел.

Малыш не сказав ни единого слова подошёл поближе к родителю и покорно замер, где с глубоким волнением взирал на высоко мужика, мужика, который всеми своими силами пытался скрыть внутреннюю боль. Но что послужило предвестником боли?

— Сынок, будь добр сядь.

Данди послушно прошёл в центр зальной комнатки и опустился на кресло с вращающейся круглой ножкой.

— Слушай сынок…и внимательно. Ты обязан уловить каждую деталь…каждое слово…всё из мною сказанного сейчас.

— Я сделаю. — Это всё что сказал Данди отцу.

Где-то с минуту, Рик глядел не отрываясь в глаза малышу, а затем достал из кармана выцветших джинс пачку сигарет Марльборо и трясущимися руками извлёк из неё тоненькую сигаретку. Через мгновение вставил её в рот, поднёс к ней зажигалку писталет и зажёг ею дымящуюся палочку смерти, долгосрочной смерти. Форточку гостинного окошка открывать не пришлось, она ещё с утра оставалась настежь распахнутой и табачному дыму было куда выходить, за это он не думал. Выпустив пар со рта отец малыша вновь заговорил.

— Данди, я плохо помню своего деда. Мне было пять лет когда он помер. Говорят что он сильно любил меня…больше всех на свете…Ах да, я же тогда остался у него единственным внучком, после смерти Вэрнкса, сына Скотта, единственного родного брата твоего дедушки. Ты же помнишь об этой печальной истории?

Встревоженные глаза дитя застыли на образе отца, и не думали на что-либо отвлекаться.

— Да папа, ты рассказывал о ней… — Сказал тревожным голосом малыш, уже чувствуя к чему тот клонит.

— Ну вот.

Рик решил преподнести саму новость о смерти дедушки Рональда не так сразу, не с одного захода, не одним словом, ну как бы не без вступительного слова. Никак нельзя было без этого, ведь он мог бы надолго поранить душеньку славного Данди, поэтому подбирал слова, заходил с далека и пытался предельно точно сказать о том, о чём планировал.

— Папа, а причём здесь эта история?

Вроде бы он догадывался, заблаговременно крушась в себе нелепыми догадками, но пожелал быстрее подобраться к завершающему слову, к тем определяющим словцам отца из этого серьёзнейшего разговора. О ком? Ни о дедушке ли его любимом? И что же с ним там приключилось, к чему сейчас ведётся этот весьма значимый семейный диалог, между ним и каким-то смятенным и угасшим отцом, — раздумывал малыш.

— Я вспомнил о ней не зря. — Тот еле прошаркал тяжёлыми сандалиями до стула-вертушки к сыну и положил на его головку свою крепкую руку и зажмурившись сказал. — Данди…Рональд мой отец…и твой дед…очень тебя люби… — Последнюю букву он намеренно опустил. — …фу-х…

— Папа… — Малыш с трудом поднял вверх глаза, к лицу Рика, застывшего в маске долгой, непростительной скорби. — …я об этом знаю. И когда вчера ему стало плохо у себя в апартаментах, я был с ним до конца…читал ему сказки…стишки…а ещё кормил, кормил из деревянной чаши…той самой, которую перед разлукой ему подарила …ээ…

— Маури? — Помог отец поникшим голосом.

— Да Маури. Он же любил её, и чашу эту тоже любит.

— Сынок?

— А?