Помоги проекту - поделись книгой:
Религия в тот год входила в моду. Наши новые предприниматели стали регулярно посещать церкви. Не только в праздники, но и в будни. С охапками самых толстых и дорогих свечей они метались от иконы к иконе и перекрикивались между собой, как на базаре, внося в почтительную и интимную тишину храма чужое и непривычное. Чёрные кожаные куртки и спортивные штаны были для них почти униформой.
– Эй, Руслан, Руслан! – кричала из-под алтаря одна кожаная куртка другой. – Где ему-то поставить?
– Чего поставить? – громко отвечал Руслан, подтягивая спортивные штаны у иконы Божьей Матери.
– Да, свечи, ё… твою мать. Извините. – Последнее – то ли иконе, то ли людям вокруг.
– Щас узнаем! Командир, – это уже проходящему мимо человеку в рясе, – командир, где, это самое, ну, поставить?
– Кому? – кротко улыбается священник.
– Ну кому-кому. Самому!
– Спасителю? – догадывается тот.
– Во-во, ему!
Священник показывает, и они водружают куда надо свои толстые свечи, гася и выбрасывая маленькие, которые им мешают, и даже их свечи кажутся какими-то наглыми и беспардонными. Продаёт же церковь свечи и за три рубля, и за пятьдесят рублей, хотя перед Богом все равны. Но кожаная братва об этом равенстве не знает, они думают, что если Ему поставить самые дорогие свечи, то Он это оценит и простит то, что им там надо простить. Хотя они не прощения просят, они просят другое – успеха в своих делах, относясь к Богу, как к таможне, с которой всегда можно договориться.
Да, посетить церковь тогда стало так же жизненно важно, как демонстрацию новой зимней коллекции Валентина Юдашкина, а ещё лучше – посетить престижную церковь, в которой появляются первые лица страны вместе с патриархом. Надо было не святиться в церкви, а светиться, засвечиваться, чтобы тебя там все видели время от времени. И похоже, что всю эту фантасмагорию, всю эту пародию на самое себя наша сегодняшняя церковь заслужила, да и мы, конечно, вместе с ней. Поэтому и мелкое событие перед не самым, но всё-таки вполне престижным храмом на улице Неждановой обрело черты пародийности, тем более что центральной фигурой этого события был Михаил Задорнов.
Итак, мы стоим в центре действительно тусовки. И Юдашкин, с которым наш герой знаком, – тут же. А рядом стоят, видимо, несколько его моделей в длинных платьях «от купюр» (эту полную изящества оговорку я придумал специально для вас). Вся прилегающая к церкви территория забита «мерседесами», «ауди», «вольво» и прочими средствами передвижения наших бизнесменов. Сами они, разумеется, тоже тут. И телохранители их, а как же! У всех сотовые телефоны, кое-кто по ним разговаривает: праздник праздником, но и дела не стоят: пропустишь пару звонков сегодня – завтра пропустишь пару миллионов, уйдут в другие руки. Поэтому жизнь кипит!
А крестный ход между тем начался. В шествии вокруг церкви, со свечами в руках узнаваемые лица известных актеров, политических обозревателей Центрального ТВ и даже членов Государственной думы. Они приветливо здороваются со всеми, кого узнают в толпе, как и на любом светском приёме. И только льющийся сверху перезвон колоколов напоминает о том, чей всё-таки сегодня день. Возле нашей группы уже довольно долго топчется пожилой нищий, совсем пьяный. Задорнов достаёт бумажник и вынимает оттуда пятьдесят тысяч – самая крупная купюра в то время. Быстро суёт её нищему и говорит: «На. Ну всё. Иди, иди». Без брезгливости, а я бы даже сказал, с этакой суровой жалостью Салтыкова-Щедрина нашего времени. Нищий не уходит, держит бумажку обеими руками, догадываясь, что это много, и ещё не веря своему счастью. «Ну иди, давай, иди, – опять повторяет Миша. – Больше нету. Иди». Да какой там – больше! Нищий глядит на купюру и различает на ней цифры. Ясно, что никто и никогда ему столько не подавал, и он, потрясённый, начинает медленно поднимать глаза от банкноты к лицу подавшего, чтобы посмотреть, что за благодетель такой отыскался, и тут… узнаёт. Задорнова в это время по телевизору – столько, что если он, телевизор, у нищего есть, то не узнать сейчас сатирика, даже будучи пьяным в хлам, невозможно. А телевизор у нищего, выходит, был. И он вдруг падает на колени перед Михаилом, крича на всю площадь: «Спаситель ты мой! Артист знаменитый!» И его крик, его слова неудобны и почти оскорбительны, хотя он хотел как лучше, это были самые высокие слова, которые он знал. Но обозвать писателя ничтожным именем «артист» – неправильно и неудачно, это во-первых. А во-вторых, кричать в апогее Пасхи слово «спаситель» и адресовать его не виновнику торжества – это уж и вовсе не прилично. Но нищий не унимается. «Какое счастье, – кричит, – что такой человек… заметил меня… помог! Да я своим детям по гроб буду рассказывать!» и т. д., и т. д.
Задорнов совсем смущён и к тому же видит мою реакцию на всё это дело, а какая у меня ещё может быть реакция, я, понятное дело, хохочу, закрыв лицо руками. А нищий тем временем ловит руку Задорнова с целью поцеловать. Миша отдёргивает руку, краснеет и злится. Вот тут его цинизма не хватает, чтобы довести всю ситуацию до привычного ему абсурда. Если бы он спокойно дал нищему поцеловать свою руку, а затем осенил его крестным знамением, образовалась бы вообще законченная картина «Явление Задорнова народу» и вполне логично финальным штрихом завершила бы всю эту карикатурную бесовщину. Вот уж воистину ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным…
Однако его порыв сделать очередное маленькое добро, а затем явное смущение, даже с временной потерей чувства юмора, от изъявления такой страстной благодарности – это скрытая от телевизионных камер и, может быть, даже лучшая часть его натуры. Лучшая, потому что стыд или порыв к добру – качества, которые сам Спаситель, надо думать, не осудил бы. А уж ничтожное расстояние между высоким и смешным у нашего паранормального населения Он, вероятно, уже давно заметил. У нас больше всех денег на открытии храма Христа Спасителя собрал, говорят, один наглый, но остроумный нищий, который повесил на грудь табличку: «Жертвуйте на восстановление… бассейна “Москва”».
Одно детство на двоих…
Детство – поразительный отрезок человеческой жизни. Уж если что-то закладывается в душе, в сознании, в памяти, а ещё загадочней и всегда без расшифровок – в подсознании, то человек живёт с этим всю жизнь. Ладно, живёт. Подчас детство определяет взрослые поступки, подчас якобы неосознанный выбор, подчас будоражит совесть, если тебя вдруг ведёт явно не в ту степь… и волоком – в другую сторону.
Недаром Христос сказал – «не будете как дети – не войдёте в Царство Божие». Не «детьми» оставаться, а хранить это уникальное «здесь и сейчас», которое подвластно только ребёнку, и быть верными своему детству. С возрастом человеку дано порой с горечью осознавать, как много упущено из того, что сулило щедрое детство. Но, наверное, это не так. Всё заложено в человеке на разных уровнях глубины. Как драгоценные полезные ископаемые. Что-то легко достаётся с поверхности, а над чем-то надо ох как потрудиться. Говорят, это больно, когда вызревает душа. Но не было бы брошено зародыша в детстве – нечему было бы вызревать. А насчёт того, что упущено… Возможно, намного важней, кем ты НЕ СТАЛ, чем то, кем СТАЛ. Это НЕ СТАЛ богаче и содержательней состоявшегося, воплощённого, как недоговорённость всегда богаче сказанного, как незавершённость загадочней и таинственней результата…
Детство всегда отдаёт и никогда не забирает. Как часто ребёнок, сам не понимая почему, вдруг начинает горько рыдать, когда не он сам, а кто-то рядом разбивает коленку. Не понимает, просто ревёт, а в душе в этот момент формируется, вылупляется великое человеческое свойство – сострадание. В том, что все мы родом из детства, совсем недавно убедилась, когда «разбила коленку». Муж в больнице, сын в полной запарке на работе, у дочери – пятимесячный малыш на руках, – а мне надо лететь в Томск на празднование столетия отца, и что-то придумывать, и что-то организовывать. И тут, как по мановению волшебной палочки, звонок из нашего общего московско-рижско-коктебельского детства. Прозвучал он аж в четыре утра, я схватила мобильник, понимая со сна, что в такое время ничего хорошего быть не может. Но ошиблась. Услышала опять же со сна не узнанный, но знакомый голос: «Привет! Ну ты хоть понимаешь, что всё только начинается?!» Я хрипло промычала, что сплю и ничего не понимаю. Голос извинился и сообщил, что перезвонит утром. Когда, проснувшись, я глянула на дисплей мобильника, то увидела: «Миша Задорнов». Ну да, вот так и живём. Не видимся месяцами, а потом, как почувствуешь себя в плену у детства, тут уж не до времени суток – всегда остро и безотлагательно. Миша извинился за ночной звонок, выслушал мой вопль по поводу возникшей ситуации с юбилеем отца и без паузы для обдумывания заявил, что всё берёт на себя и надо срочно встретиться. Я положила трубку, и мысли мои унеслись в коктебельскую бухту, где мы с Мишкой пытались выжить, попав в шторм на взятой напрокат лодке. Так как детям лодки не выдавались, мы подговорили отдыхающего в Доме творчества писателей студента, который взял напрокат лодку и отогнал её в Лягушачью бухту. Там уж мы сами сели за вёсла. Когда лодка оказалась далеко в море, небо внезапно насупонилось, набрякло, вода стала сизой, по ней пошла рябь, а потом и волны. Нас относило всё дальше от берега. Мы гребли изо всех сил, но начинавшийся шторм уже кидал нас как щепку. Мы тогда поняли, что наша преждевременная кончина практически неизбежна. Одновременно оба уцепились молящим взглядом за единственное лицо, которое взирало с Кара-Дага. Каменный профиль Пушкина как всегда священнодействовал над морем… Минуту спустя сквозь наши дикие вопли прорезался звук мотора. Спасатели выловили нас из залитой до краёв лодки и доставили на берег…
И вот теперь, в преддверии юбилея моего отца, я в очередной раз убедилась, что и один в поле воин, если он – Задорнов. Миша так деятельно включился в подготовку томских юбилейных торжеств, что трудно назвать событие в той программе, к которому он не приложил бы руку. А большинство этих незабываемых для томичей и для нас событий он сам и организовал от начала до конца. Помню, томские чиновники промолчали и опустили очи долу, когда Миша заговорил с ними о необходимости восстановления сгоревшего дома семьи Марковых – дома, в котором в поздние советские годы был филиал краеведческого музея – настоящая изба сибирского охотника-промысловика, моего деда.
По его инициативе в Томске и сельских школах Томской области был проведён конкурс на лучшее сочинение по темам, связанным с творчеством моего отца. Перечитанные Мишей романы Георгия Маркова «Строговы», «Сибирь», «Отец и сын» превратились в соцветье интереснейших вопросов литературной викторины и тем для сочинений. А победителей сам Задорнов награждал книгами и первыми творческими гонорарами в конвертиках. Всё это было проведено и организовано на его личные средства, а концерт в областной филармонии в Томске – по льготным билетам в память о томиче Георгии Маркове. Конечно же, зрители пришли «на Задорнова». Но и об этом Миша подумал, сказав в начале концерта самые тёплые и задушевные слова о моём отце и о своём посвящении сегодняшнего вечера его памяти. До сих пор для меня совершенно непостижимо, каким образом ему удалось всё так стремительно и чётко осуществить.
Одна беспардонная мадам из местной администрации вдруг задала мне вопрос:
– Скажите, пожалуйста, а почему Михаил Николаевич так… ну, что ли, старается? Вас что-то связывает?
– Ещё как! Одно детство на двоих.
– Ну-у, – недовольно протянула мадам и притушила нездоровый плотоядный блеск в глазах, – это же дела давно минувших дней…
– Для кого как! Так что сожалею, что не оправдала ваших ожиданий. Никакой любовной подоплёки, совсем-совсем другой мотив. И конечно, родители. Наши отцы дружили. И это тоже – не кот чихнул! Тот самый фундамент и то, что не ржавеет…
Миша присвоил русской библиотеке, которую открыл в Риге, имя Николая Павловича Задорнова – замечательного русского писателя, своего отца. Около входа в библиотеку, расположенную на первом этаже изысканного старинного дома в центре Риги, очень часто стоит очередь людей, пришедших поменять книги. В библиотеку – очередь! И это в век диктатуры Интернета. Оказывается, подержать в руках книгу – пошуршать страницами, полистать, понюхать следы типографской краски и бумаги – не до конца зарытое и похороненное чувственное блаженство. По мне, так с детства запах книги дороже и изысканней всех шанелей и диоров. Но самое удивительное, что в очереди в библиотеку среди молодых, совсем юных, среднего возраста, пожилых было много латышей.
Мне тогда вспомнилось – когда митрополита Сурожского Антония, сына русских эмигрантов первой волны, принёсшего православие на Британские острова, спрашивали, чем было заполнено его парижское детство 1920-х годов, он отвечал: «Я был страстно русским». XX век не раз разломил русский мир. После двух волн русской эмиграции пришёл 1991 год – возникло «ближнее зарубежье». В эмоциональной памяти, в историко-генетическом кровотоке нескольких поколений подданных «красной империи», оказавшихся гражданами «ближнего зарубежья», произошёл травмирующий сбой. Словно причудливая сеть кровеносных сосудов перестала доставлять кровь к русскому сердцу – «русскому» не в смысле национальности, а в том смысле, что бьётся это сердце ритмами русской культуры. Этому сердцу срочно потребовалась донорская кровь. И Миша Задорнов стал «донором», тоже – на совсем новом витке русской истории – «страстно русским». В обстоятельствах, которые больше всего способствовали разрыву связей, стал эти связи восстанавливать. Он создал встречное течение – русский мир за пределами России. Ещё в советское время академик Дмитрий Сергеевич Лихачёв называл «последними святыми на Руси» представителей двух самых альтруистических профессий – библиотекарей и архивистов, сшивающих разрываемую ветрами исторических смут ткань культурной памяти поколений.
Описать рижскую библиотеку им. Н.П. Задорнова совершенно невозможно. Там надо побывать. Одно хочется сказать. Там, в этих просторных помещениях за толстыми старинными стенами – весь мир классической литературы. Вся выдающаяся современная русская и зарубежная проза и поэзия. И невероятная атмосфера любви. Каминный зал для встреч и общения, огромный экран для просмотра фильмов. И тёплое внимание «последних святых на Руси»… На прощание мне подарили несколько книг. Одна из них – уникальная и по идее и по воплощению. Называется – «Книга памяти правнуков победы». Читаем оглавление: «Военное детство моей бабушки» – ученица 6-го класса Алиса Кислицкая, «Моя няня – бабушка Шура, – герой!» – ученица 5-го класса Кристина Доценко, «Письмо моему прадедушке» – ученица 11-го класса Екатерина Ткачёва, «Мои прадеды защищали Ленинград» – ученица 8-го класса Надежда Левит… И десятки других, пронзительных, трогательных детских рассказов о семейных преданиях военных лет. У Евгения Евтушенко есть строчки: «Уходят люди, их не возвратить, их тайные миры не возродить». Рижские школьники, воодушевлённые Михаилом Задорновым, возродили в своих сочинениях память… И сам Миша был уверен – сохранят и передадут дальше.
На последней страничке вынесенных мною из библиотеки книг красуется штемпель: «Украдено в библиотеке им. Н.П. Задорнова». Ну, конечно… Если вдохновитель всего – писатель-сатирик.
О Мише Задорнове
Миша учился в школе, в которой я работала и преподавала ему географию с 5-го по 11-й класс. Учился он хорошо, особенно ему нравилась физическая география. Он легко и быстро ориентировался по карте, знал все высочайшие вершины гор и вулканы, в том числе и труднопроизносимый Попокатепетль в Кордильерах, а став взрослым, даже поднимался на некоторые из них – например, на Камчатке покорял гору Тятя, а с Везувия любовался панорамой Неаполя. У него была отличная память, поэтому с названиями и терминами проблем не возникало.
Миша не был отличником, но по всем предметам учился хорошо, знания его были твёрдыми. Очень любил задавать вопросы «где?», «почему?», в том числе и шутливые. Скажем, я показываю на карте полуостров Ямал, а он спрашивает: «А где Большой?» Или горы Памир, «крышу мира», а он: «А что на крыше?» На Памире пик Ленина. «А где пик Сталина?» Он был остроумным, находчивым мальчиком, любил шутить, и этому его умению завидовали многие.
Миша не был рядовым учеником, его знала вся школа, потому что ни одно внеклассное мероприятие не проходило без его участия, особенно спортивные состязания. Он был чемпионом школы по прыжкам в высоту, участвовал в городских соревнованиях по ручному мячу, очень любил теннис и увлечённо занимался им.
Из всех школьных кружков больше всего он любил драматический, где исполнял самые разные роли, но особенно хорошо ему удавались комические персонажи. Его даже хвалил актёр Рижского русского драматического театра Домбран, который приходил на репетиции и помогал с постановкой пьес. Этот школьный опыт пригодился Мише позже в организации студенческого театра в МАИ, с которым он объездил многие города, побывал на стройках Сибири, на Дальнем Востоке, Камчатке, Крайнем Севере и в других местах.
Миша был увлекающимся юношей, хотел многое узнать, посмотреть, и поэтому много читал и путешествовал. Он был компанейским человеком, заводилой, и среди сверстников пользовался не просто уважением, а любовью.
На школьных танцевальных вечерах девочки считали за удовольствие потанцевать с Мишей, он красиво танцевал вальс. По отношению к девочкам Миша проявлял уважение, никогда не допускал грубостей, старался по необходимости защищать их. Многие по нему вздыхали, а он был тайно влюблён в Велту Калнберзин, на которой впоследствии женился.
Однажды кто-то из мальчиков в неодобрительных и даже обидных выражениях высказался о своей однокласснице. Михаила это задело, они начали выяснять отношения, и дело дошло до драки. Из-за этого инцидента его вместе с матерью вызвали на педсовет, где предлагали строго наказать, вплоть до исключения из школы на несколько дней. Но учитель математики умерил пыл своих коллег и даже похвалил Мишу за этот поступок, так как он повёл себя благородно, защитив честь девочки, и было бы неправильно строго наказывать его за это. В итоге всё обошлось порицанием.
Никаких серьёзных выходок Миша себе не позволял, а вот что-нибудь забавное устроить любил. Например, однажды он, нарядившись в платье своей сестры и туфли на каблуках, отправился с другом гулять по городу – и в таком виде попался на глаза завучу. Но их решили не наказывать, всё свелось к беседе в кабинете директора школы.
Другой пример. В старших классах некоторые мальчики стали подражать хиппи и отращивать волосы. Директор провёл с ними разъяснительную беседу. А на следующий день по школе разгуливала группа стриженных «под ноль» старшеклассников, среди которых, конечно, был и Задорнов.
Окончив школу, Миша не забывал свою «альма-матер». Будучи студентом, а затем и дипломированным инженером, он, приезжая в Ригу, всегда заходил в школу и интересовался, как там идут дела. Узнав, что в школе не хватает учебников на русском языке, он прислал их в нужном количестве из Москвы. А когда серьёзно занялся литературной деятельностью, то устраивал встречи с учениками, давал им разные темы для сочинений, объявлял конкурсы и премировал лучших авторов из своих средств. Первый конкурс был организован к 100-летию его отца, писателя Николая Задорнова, по его произведениям. В дальнейшем темы менялись, но ежегодные конкурсы продолжаются и по сей день. Таким образом Миша стимулировал интерес детей к чтению художественной литературы.
К школьным учителям Миша относился с большим уважением и даже с почтением. Его частым собеседником были молодой учитель физики, с которым он сражался в шахматы, и учитель физкультуры, мастер спорта. Однажды Миша даже спонсировал его поездку на одну из европейских спортивных олимпиад.
Стремление помогать людям проявлялось во многих его поступках. Он выхлопотал и прислал бесплатные коляски для пожилых инвалидов, таким образом обеспечив их «транспортом». В трудные 1990-е годы, узнав о бедственном положении бывших школьных учителей-пенсионеров, счём долгом позаботиться о них и в течение нескольких лет оказывал им материальную помощь из личных средств. Когда давал концерты в Риге, присылал учителям пригласительные билеты.
Для блага людей и в память об отце Миша создал прекрасную библиотеку в Риге, вложив в неё немало собственных средств. Хорошо оснащённая книгами, эта библиотека стала одним из центров русской культуры для взрослых и детей. Там проводились встречи с известными писателями, поэтами и актёрами, выставки рижских художников. Все мероприятия в библиотеке были бесплатными.
Кроме того, Миша помогал в организации и становлении молодёжного театра ОСА, вместе с режиссёром театра участвовал в постановке нескольких спектаклей.
Являясь патриотом России, он хотел побольше узнать о её древней истории, и с этой целью участвовал в раскопках древних славянских поселений, работал в архивах, но, к сожалению, многого сделать не успел.
Жизнь замечательного человека Михаила Задорнова была полна интересных и нужных дел на благо людей. Он оставил не только добрую память о себе, но и любовь.
Он жил задорно!
Миша Задорнов… Такой живой, озорной, увлекающийся… И вот!..
Нас многое связывало: и творчество, и любимые учителя 10-й рижской средней, и дружеские посиделки, и утренний волейбол на юрмальском пляже.
Миша…
Мне не забыть его многочисленные уроки пребывания на сцене. Он, как никто, овладевал залом, талантливо дирижируя зрительским настроением.
Миша был очень увлекающимся человеком, и эта его черта была мне очень симпатична. Для него что восторгнуться Мачу-Пикчу, что в 50 лет впервые сесть за руль автомобиля – видели бы вы его сияющее лицо в тот момент! – что попробовать себя в роли концертного продюсера – всё это одного поля ягоды, точнее, одной песочницы игрушки, в которые ему интересно было поиграть в свободное от творчества время.
Миша жил ЗАДОРНО. Таким его и будем помнить!
Веселуха
Именно так называлась концертная программа Михаила Задорнова, в которую он привлекал и меня и с которой мы нередко с ним гастролировали. Конечно же, это был концерт Миши, меня он брал и по дружбе, и потому, что после концерта брал мои шутки для своих будущих сольников.
Особенно удачным моментом в той программе был тот, когда мы стояли на сцене вдвоём и в два микрофона пикировались своими шутками. Миша предлагал публике оценить, кто смешнее шутит.
Вот «стенограмма» одного из таких концертов:
Поделиться книгой: