Америка, которую никто не открывал (СИ)

— Ах, ты не знал. Ну да. А то.

— Джеймс…

— Я уже шестнадцать лет как Джеймс! И из этих шестнадцати я примерно лет восемь знаю мелкого подонка Кристьяна Себа, который намеренно познакомил меня с самой сексапильной девчонкой во всей Америке, — я перевел дыхание, думая о своих словах— Америка из Америки. — у которой, оказывается, есть парень, тем самым выставив меня последним придурком!

Крис знал мои вспышки и поэтому совсем не отреагировал на мои вопли.

— Слушай сюда. Место того, чтобы орать под ее окнами, какая она секси, да еще в присутствии ее не такого уж и хилого парня, ты бы подумал, как ее увести.

Я прыснул, все еще психуя.

— Увести? Я что, Алан Делон чтобы она кинулась мне на шею, забыв о своем «друге детства»?

— Ты вот слушать опытного человека не хочешь, а лезешь со своим сарказмом. Хочу тебе сказать, что Локи— не ее парень.

Я вновь прыснул.

— Тем не менее я своими глазами видел все возможные признаки того, что она только что занималась с ним…

У меня с детства остался комплекс. Однажды, когда я ездил к своей молодой тете (мне было лет десять), я услышал стоны из ее спальни. Когда я спросил ее, что там было, моя прямолинейная тетя не краснея сказала, что занималась со своим сожителем сексом. Помню, мне тогда стало так жутко неудобно и даже страшно, что осталась немаленькая психологическая травма, по причине которой я сказал:

— Занималась с ним… Любовью.

Теперь уже Крис прыснул— не просто прыснул, заржал.

— Сколько раз тебе объяснять— от тридцати и старше— это занятие любовью, от двадцати до тридцати— это секс. А раньше двадцати подростки просто трахаются.

— Заткнись!..

— А что ты, комплексуешь?

— Неважно. Мы сейчас не об этом…

— Ок'ей. Локи не ее парень.

— Но почему тогда…

— Локи вообще ничей парень. Он просто трахает девушек налево и направо— именно трахает, а не занимается с ними любовью!

— Успокоил. Где гарантия, что Америка его не любит?

Вдруг лицо Криса потемнело. Он сдвинул брови, заморгал своими масляно-черными глазами, а потом сердито выплюнул:

— Не любит и все тут, понял?

И я не стал спрашивать, почему: ответ был бы явно долгий и наверняка печальный. Я видел это по темным как тоннели глазам Криса.

Глазам, которые способны увидеть и проанализировать все— и потому глазам, которым можно доверять. Именно такими, по-моему мнению, должны быть глаза идеального для меня друга.

Глава 2

На следующий день нам сообщили ну просто очень веселую новость: через неделю вступительный экзамен, и если мы его завалим, то осенние каникулы будем проводить в школе вспоминая материал прошлого года.

Вообще-то меня это как-то не колыхало: я все думал об Америке, о Локи, о ее дисках, о странном взгляде Криса. Стоило мне вспомнить о том, как я себя вел у нее дома— и воздух выходил из легких, кровь прибегала к щекам и все внутри сворачивалось клубком.

Когда я в очередной раз дико вздрогнул от преследующих меня воспоминаний, Крис шикнул:

— Ну что ты все дрожишь?

— Думаю о том, что было вчера.

— Думай дальше.

И все. Вся поддержка.

На перемене, выходя из туалета, я вновь столкнулся с Америкой. В тот день, казалось, судьба намеренно сводит нас снова и снова— я видел ее то там, то тут, но она была далеко, и я вовсе не хотел вновь выглядеть тупым подкатывающим придурком.

Америка буквально влетела в меня. Она сердито вскинула голову, но увидев, что это я, ее ярость чуть поубавилась.

— О… Привет, Джеймс. Как жизнь?

— Привет. Лучше не бывает!.. как тебе школа?

— Ммм, могло бы быть и хуже.

Хуже? В смысле? То есть ей здесь плохо? Как это? Такая красивая девушка, с чувством юмора и всем таким— да ее в любой школе из рук выхватят.

— Не понял. Тебе не нравится у нас что ли?

— Да нет… Просто… У вас тут нет конкуренции. Точнее— мне не с кем конкурировать, — она щелкнула пальчиками с длинными ногтями. — Я ожидала битвы за внимание, а у вас каждый получает ровно столько, чтобы и самому зашибись и других не обидеть. Скучно.

Вот так вот. Ей нужна конкуренция. Люди, которые гораздо более… Красивые? Умные? С лучшим чувством юмора?.. Таким образом я столкнулся с проблемой. Я не понимал Америку, но все равно промычал:

— Ммм… Ясно.

Так мы и разошлись.

Я был разочарован. То, каким тоном Америка это сказала, да и сами слова— все это было пропитано хорошо скрытой под маской веселья и добра стервозностью. Неужто Америка одна из этих школьных тварей, которые спят с мальчиками только затем, чтобы те травили других с их подачек?

Так быть не должно.

Я сказал это Крису, тот пожал плечами. Где-то через урок он сказал мне:

— Америка второй день в нашей школе, а уже чертовски популярна. Мне кажется, ей неинтересно здесь потому, что все слишком легко дается. Ей нужна борьба, шанс проявить себя во всей красе.

Вот так…

Мы шли в столовую, когда раздался оглушительный треск и влетел невозможно толстый парень с длинными, завязанными в пучок волосами. Его лицо было покрыто прыщами, поверх темно-красной необъятной толстовки висел медальон в форме знака «Peace».

Это был полухиппи Тони Бэйт. Он считался как бы еще одним нашим другом, хотя и был довольно странным. Он любил декламировать стихи на латыни и древне-греческом, мог внезапно уйти в горы на целую неделю без записки и предупреждений, а мог устроить бешеную вечеринку с целой цистерной пива. Словом, личность Тони была для меня едва ли не большей загадкой чем личность Америки— разница была в том, что в первом случае мне было как-то наплевать, а во втором я жаждал познания.

Как бы то ни было, а самый заядлый тусовщик всех времен и народов вприпрыжку (отчего дрожала вся столовая) несся к нашему столу.

— Итак, юные Кристьян и Джеймс! — он просто балдел от имени Криса и потому всегда произносил его полностью. — Думаю, нам нужно открыть этот учебный год бурной вечеринкой!

Его громоподобный голос разрывал мне ушные перепонки. Вечеринка? Увольте, ненавижу перепрыгивать через тела пьяных идиотов и дрыгаться под последние хиты.

— Когда, где, и сколько там будет девчонок? — Крис в этом плане был от меня столько же далек, как я от того, чтобы выучить наконец-то таблицу формул по тригонометрии.

— Как обычно у меня, в половине двенадцатого съезд, девушек будет много. В пятницу.

— А новенькая идет? — вдруг спросил Крис. Я вздрогнул как от удара током. — Ну такая… Жопастенькая, из параллельного класса.

Я задохнулся. Да как так можно, сначала сам клялся и божился что это лучшая девушка всех времен и народов, а теперь «жопастенькая»? Да еще и таким пренебрежительным тоном?!

— Америка Джонс? О да, она обещала стать звездой вечера.

— Ты говорил с ней? — ревниво осведомился я, глядя куда-то сквозь тушу Тони. Я не смогу пережить ночь с пятницы на субботу, зная, что там веселится Америка, а меня нет.

— Да. Она поддержала меня, сказала, будет очень классно. С ней еще придет какой-то парень… Локи, вот…

Он еще не договорил, а мое сердце уже упало. Локи. Нет, он все-таки ее парень. Крис ошибся, его всевидящие глаза дали ложную информацию.

— …но он только привезет пиво и уедет. У него скоро вступительные, да как и у нас тоже… Только он учится заочно, ему позарез нужно на отлично учится…

Я вздохнул с облегчением так шумно, что с соседних столов на меня начали бросать косые взгляды. Я сделал вид, что кашляю.

— Ок'ей, Тони, в пятницу будет офигенчик, — Крис подмигнул ему (Тони думал, что ему, а на самом деле красивой девушке у буфета).

Тони кивнул и удалился. Крис развернулся ко мне и смерил уничтожающим взглядом.

— Ты кретин, а меня еще обвиняешь.

— В смысле?

— Стоило мне упомянуть Америку, ты так бедный и заерзал, я думал, сейчас стул развалится!

— С каких это пор она «жопастенькая»?

— Во-первых, милый Джеми, чтобы девушка обратила на тебя внимание нужно вообще никак не показывать, что она тебе нравится. Во-вторых, это ты должен был узнавать про свою Америку. В-третьих, «жопастенькая»— нормальное, даже ласковое слово. А в-четвёртых у Америки действительно немаленький зад, что лишь способствует повышению ее сексуальности в глазах парней. Ты доволен?

— Доволен… Просто…

— Просто, да сложно. Делай так, как говорю тебе я. Тот факт, что ты встречался с Линдси целый год не означает, что у тебя появился хоть какой-то опыт.

— У тебя его нет вообще!

— Здрасьте. Просто я никогда не продлевал отношения дольше недели, а так у меня всегда были те девушки, которых я хотел. Во всех смыслах слова «хотел».

Я не стал ничего отвечать. Здесь спорить было трудно.

Во время литературы я не слушал, как мисс Говард декламирует Гомера— меня больше интересовали свои чувства. Разве мог я влюбится за один день? Не мог, особенно если учесть, что

А) я не знал Америку до этого;

Б) я человек рассудительный, и прежде чем кидаться в омут с головой обязательно все взвешу «за» и «против».

Но что-то у меня к Америке определенно было. Наверное, она мне просто нравилась. Чисто внешне, ведь характер нужно узнавать годами, и то не факт, что за эти годы ты узнаешь все.

— Крис, — я позвал спящего головой на парте друга по имени.

— А? — слишком громко отозвался он. Благо, мисс Говард на старости лет почти глухая стала и не слышала его.

— Что я чувствую к Америке?..

Пока я договаривал, он вновь уснул.

Придя домой, я застал не совсем обычную картину— возле моего дома стояли не две, а три машины— одна папина, другая мамина, а третья?..

Я зашел в дом. Мама с папой стояли на кухне, а рядом еще двое— высокий красивый мужчина с темно-зелеными глазами и фигуристая молодая женщина.

— О, — моя мама помахала рукой, завидев меня в коридоре.

Женщина и мужчина обернулись. У мужчины лицо было какое-то изможденное, усталое и печальное, а женщина глядела прямо, самоуверенно— вот кто был стервой, что видно невооруженным взглядом.

— Джеймс, познакомься— мистер и мисс Джонс, родители Америки.

Я обалдел. Родители Америки? У меня дома? В честь чего это?

— Оч… очень приятно, — слегка заикаясь, я протянул руку мужчине. Мистер Джонс кивнул, отчего его идеально уложенные смольно-черные волосы трепыхнулись.

— Джеймс, меня зовут Зак. Это моя жена, Эмма.

— Рад познакомится, — кивнул я женщине. В близи стало ясно, что она еще совсем девушка.

Стоп. Она не может быть матерью Америки. Слишком молодая.

— Так вы… И есть ее родители? — я не смог удержаться от вопроса. Мисс Джонс едва заметно скривилась, а Зак вдруг стал еще печальнее.

— Я— отец Америки, а Эмма— мачеха.

Вот оно что.

— Мы приехали к вам, чтобы немного поговорить о нашей… — Эмма перебила Зака, и от ее холодного ясного голоса у меня в живот будто скользнул кубик льда:

— Твоей.

Я взглянул на мама и папу. Мой отец раньше работал психологом, пока не открыл свою мебельную фирму. По его глазам я видел, что весь его опыт работы сейчас активно показывает: в семье Джонс все далеко не гладко.