Акулья хватка (сборник)

 - Анабиоз? - спросил он, отпуская руку.

 - В какой-то мере. Но, видите ли, мистер Джейсон, оно никогда не жило.

 - Оно? - Джейсон спросил Роузголда его словами, немного оскорбленный, что человека назвали "оно".

 - Да, - рассмеялся Роузголд. - Это созданное тело. Я вырастил его из одной клетки.

 Он светился, и Джейсон был ослеплен излучаемой его глазами гордостью. Ледяная беспристрастность и профессиональное безразличие исчезли. Их сменили возбуждение, гордость достижением и энтузиазм, которые может испытывать только создатель.

 - Созданное тело, - добавил Роузголд в раздумье, - измененное для быстрого взросления.

 Роузголд повторил последнее предложение несколько раз и, возможно осознав, что стал непохож на холодного профессионала, извлек из кармана маленькую коробочку. Он открыл её, достал тонкую сигару, предложил её Джейсону. Прикурив, Роузголд начал объяснять.

 - Этот экземпляр, - сказал он между затяжками, - зрел и физически нормален, как 28-летний, хотя ему год или около того по времени. И он совершенен - почти.

 Радость умерла в его глазах почти мгновенно, и было очевидно, что ему что-то не удалось и что неудача ему не нравилась.

 - Как вы знаете, - голос стал серьезным и чуть поучительным, вегетативное размножение - просто изъятие ядра из неоплодотворенной клетки с половиной генов и совмещение с ядром другой, с полным набором генов. Клетка думает, что была оплодотворена в женском теле обычным путем. Она растет, делится, растет и делится, и после 8 дней все помещается в искусственную утробу. Через 9 месяцев рождается нормально выглядящий ребенок.

 Его помещают в другую среду, где искусственно питают и подвергают облучению лучами, похожими на космическую радиацию, пока развитие не ускорится до года в час.

 Энтузиазм понемногу возвращался к Роузголду.

 - Это правда замечательное событие - ребенок, развивающийся во взрослого за пару часов. Я как-нибудь покажу вам палату. В первый раз у вас волосы встанут дыбом. Я получил то, что вы видите.

 Затянувшись, Роузголд посмотрел на свое "это" и, когда он продолжил, в его голосе печаль смешалась в гневом.

 - К сожалению, процесс экспериментальный, и результат - тело не функционирует самостоятельно. Его надо кормить через трубочки и переворачивать, чтобы не было пролежней. Другими словами, они слабоумные инвалиды.

 Взгляд Роузголда стал рассеянным, и по собственному опыту Джейсон понял, что доктор ускользнул в другой мир, где ничто, кроме его работы, не имело значения и не было ничего, кроме проблем и поисков решения. Он не мешал Роузголду и продолжал тихо курить, ожидая возвращения. Джейсон сам много раз блуждал в вакууме глубоких раздумий и знал, что человек захочет вернуться.

 Роузголд вернулся так же тихо, как пропал, и продолжал говорить, будто не молчал последние три или четыре минуты.

 - И мои крошки получились здоровыми вещами без разума. Их мозг полностью развит в физиологическом смысле, но он не функционирует нормально. Они совершенны во всем, кроме разума.

 Роузголд подошел к маленькой полке около двери и швырнул сигару в металлический сосуд. Джейсон сделал то же, и сосуд с шипением опорожнился, дно откинулось и воздух втянул пепел, не оставив и пятна.

 - Это одна из двух больших неудач, - заметил Роузголд. - И я уменьшил температуру тела, замедлил дыхание, сердцебиение и продолжаю работать над проблемой.

 - Зачем возиться с замедлением? - Джейсон был искренне заинтересован. - Почему просто не отказаться от ускорения?

 - Потому что созданные тела разлагаются, если их не ускорить. Пока я не открыл этот факт, получалось много слабоумных мертвецов.

 Джейсон пожал плечами и спросил:

 - Как вы думаете, почему не развивается разум?

 Роузголд саркастически улыбнулся:

 - Некоторые мои ассистенты предполагают нехватку Божественного.

 - Божественного? Вы имеете в виду Бога?

 - Да, Бога. Некоторые мои люди считают, что раз тела не зачаты по-обычному, у них нет души. Нет души, нет интеллекта.

 Нажав кнопку, Роузголд замолчал и со злостью на свои провалы толкнул тело обратно, крышка упала на свое место и захлопнулась.

 - Но я предпочитаю более логичное объяснение, - его глаза сверкнули. Во-первых, нормально зачатый ребенок постоянно подвергается всяким раздражениям даже в утробе матери. Раздражение продолжается после рождения в звуках, зрении, запахах, ощущениях холодного и горячего, твердого и мягкого, мозг сортирует всю информацию и сохраняет её. Из банка памяти формируется любимое и нелюбимое, опасное и безопасное, и в конце концов, результатом процессов становится личность. Так как все действия имеют химическую основу, раздражения вызывают реакции, которые я пока не нашел, эти соединения проходят через мозг и оставляют информацию.

 Но мои тела не получили такого раздражения. Поэтому нет реакций и нет записей в мозгу. Они растут без формирования разума.

 Прислонившись к стене, Роузголд посмотрел на Джейсона:

 - Но вы должны быть счастливы, что я не догадался, как дать им раздражение. Вы должны быть счастливы, мистер Джейсон, потому что ваш мозг будет пересажен в подходящее тело, и оно будет жить с вами внутри.

 Еще пристальный взгляд, и Роузголд добавил:

 - Итак, вы решили?

 - У меня есть выбор?

 - Конечно, да. Но буду жестоко откровенен. Если вы не согласитесь на пересадку, завтра вы можете не проснуться.

 По какой-то причине слова Роузголда не испугали Джейсона. Как будто он знал, что вдыхает последний раз, и не ожидал увидеть рассвет. Он улыбнулся, согласился на пересадку без колебаний, и Роузголд кивком велел следовать за ним. Они покинули хранилище и пошли обратно через холлы в кабинет Роузголда.

 Роузголд сбросил дюжину книг и таблиц со стула возле стола и указал на него Джейсону.

 - Хотите выпить? - спросил он, сбросив книги со своего кресла и сев. Знаю, вы любитель брэнди, но у меня есть сносный скотч.

 Джейсон согласился, и Роузголд отыскал бутылку "Кэтти Сарк" в развале на столе, нашел два стакана и наполнил их скотчем.

 Толкнув стакан Джейсону, Роузголд поднял свой и сказал:

 - Наслаждайтесь. Наслаждайтесь последним глотком в этом вашем теле.

 Сделав глоток, Роузголд продолжил:

 - А сейчас позвольте вам объяснить в общих чертах, что с вами произойдет. Если хотите деталей, я позову кого-нибудь из биоэлектроников, чтобы объяснить вам основы процесса.

 Джейсон покачал головой и отхлебнул скотч.

 - Хорошо. Вряд ли вы что-нибудь поймете. - К удивлению Джейсона, Роузголд усмехнулся и продолжил. - Волны мозговой деятельности, всей деятельности, память, изобретательность, мышление, все будет воспроизведено в созданном мозгу, и тело будет жить с вашей памятью и мыслями. Другими словами, мы создадим личность из двух частей. Сущность Александра Грэма Бела Джейсона будет жить в другом теле.

 Он осушил стакан и посмотрел на Джейсона, который только и мог сказать:

 - Это так легко?

 - Это может звучать легко, но много работы, много таланта и много денег потрачено на совершенствование процесса. И он почти безопасен. Так, из больше чем тысячи пересадок только две закончились неудачно, и из-за оборудования, а не из-за технологии.

 - Ну, - заметил Джейсон, допивая, - два из тысячи - неплохой показатель.

 - Для человека, который не доживет до следующего часа - чертовски хороший.

 Они оба долго молчали, глядя на пустые стаканы, и, наконец, Джейсон нарушил паузу вопросом:

 - Вы сказали, что слабоумие - один из двух недостатков. Какой второй?

 Усмехнувшись, Роузголд сказал:

 - Я ждал, когда вы это спросите. Большинство думают об этом только после пересадки в новое тело. Мистер Джейсон, тела не так безупречны, как я вас убеждал.

 Джейсон взглядом 3 0спросил об изъяне, и Роузголд, наполнив стаканы, сказал:

 - Не знаю, что-то не так с телом, или это результат пересадки, но когда тело получает мозг и становится активным, оно в порядке только 90 дней или около того.

 К концу второго месяца тело начинает стареть, но очень странно. Вместо старения оно разлагается на начальные элементы и буквально тает.

 Джейсон глотнул скотч и напрягся. Он не знал, был ли холод вызван сквозняком или мыслью о его красивом новом теле в виде лужи на обочине. Он почти чувствовал проходящих сквозь него людей, их каблуки и подошвы.

 - И что потом? - спросил он с надеждой. - Другая пересадка?

 - Да, но...

 Джейсон рассмеялся. Всегда где-нибудь пряталось "но", и он знал, каким было это.

 - Не говорите мне. После определенного числа пересадок мозговые волны изнашиваются, или что там, и не могут быть перенесены. Верно?

 Сначала выражение лица Роузголда не изменилось, потом он жутковато улыбнулся и спросил:

 - Как вы догадались?

 - Ну, это что-то вроде копирования с оригинала, и как все записи, звуки, или мозговые волны в этом случае, ухудшаются. Запись все слабее с каждой пересадкой.

 - Совершенно точно. По какой-то причине, которой мы пока не знаем, пересадка их мозга в мозг - мы не используем оригинал - ухудшает экземпляр. Сначала это ничего не значит, но если пересадки повторяются, проявляется на седьмой раз.

 Каждый процесс занимает больше времени до седьмого. Тогда он отнимает на 12 или 11 часов больше, чем первый. И хотя нет потерь в памяти или мастерстве, любая работа, физическая или психическая, замедляется.

 Роузголд погрузился в молчание, и Джейсон решил, что он снова ушел в пустоту. Но он продолжал.

 - На восьмой раз мозги безнадежно разрушены, и субъект все три месяца проводит, уставившись в пространство, как человекоподобное растение.

 Еще молчание, пока они изучали друг друга, и снова Джейсон его нарушил:

 - Есть какие-то предупреждения, что тело начинает разлагаться?

 - О да. Сначала легкое онемение в том боку, который вы обычно не используете. В вашем случае, вы правша, значит, сначала онемеет левый бок.

 Когда он совершенно омертвеет, вам станет сложно идти и не будет работать рука, когда вы ослепнете и оглохнете, онемение перекинется на правый бок, и процесс повторится до паралича.

 Онемение обычно занимает 48 часов, так что у вас будет много времени, чтобы известить нас, и мы начнем новую пересадку. Иначе вы буквально растаете изнутри в лужу протеина. Молекулы образуют другие цепи, и Алекс Джейсон будет только сгустком углеродных соединений.

 Мозг умрет последним, и хоть вы не будете чувствовать боль, зато будете осознавать происходящее, пока он тоже не распадется и не исчезнет. Но если вы окажетесь на пересадочной станции до полного паралича, пересадка может быть сделана. В мире есть шесть станций, три из них в Америке.

 Роузголд посмотрел на Джейсона, как будто хотел идти, но тот остался сидеть и спросил:

 - Девяносто дней - предел?

 - Да, если тело эксплуатируется разумно. Не забывайте, созданное тело - живое, и если оно не питается и не отдыхает, то разрушается быстрее.

 Джейсон посмотрел в сторону и уставился на руки, как будто они могли ему ответить. Они не ответили, возможно потому, что у него не было больше вопросов.

 - Вы готовы? - спросил Роузголд, вставая.

 Кивнув, Джейсон тоже встал и сказал:

 - Почему нет? Если вы дадите мне сексуальное тело.

 На этот раз Роузголд не улыбнулся. Он остался бесстрастным, ответив:

 - Оно будет соответствующим.

 - Тогда пошли.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

 Вернувшись в комнату и в новое тело, Джейсон вспоминал трансплантацию, но, как предупреждал Роузголд, не помнил ничего после выхода из офиса. И он переключился на обследование нового тела - узнать, была ли пересадка удачной. Он не знал, потому что боялся посмотреть.

 Черт!

 Он заставил себя поднять руку и...

 Пересадка была удачной!

 Он понял это, увидев короткие толстые пальцы на квадратной мускулистой ладони, покрытой смуглой кожей. Прежние были длинными, а цвет - от бледного до розового. Сжав кулак, он смаковал вид перекатывающихся мускулов. По крайней мере, он не стал похож на Роузголда.

 Сунув руку под одеяло, он нежно потрогал грудь, улыбнувшись, когда пальцы нащупали мускулы и множество волос, намного больше, чем раньше.

 Он рассеяно погладил их, чуть разочарованный тем, что чувствует себя так же. Он не знал, чего ожидал, но...

 Вдруг он понял. Нет боли! Впервые за месяцы изматывающая пульсирующая боль, встречающая его каждое утро, пропала. И тошнота, тоже ставшая частью его жизни. Оскалившись, Джейсон решил проверить этот набор клеток, глубоко вдохнул и напряг пресс, как только мог. Это всегда вызывало крутящую боль и кровавую рвоту. Но нет. Нет даже крошечного пузырька.

 Он внезапно вскочил, что тоже всегда скручивало живот болью, и не знал, что сказать или думать, когда боли не было. Слов не хватало. Он был писателем, и все же не мог описать восторга. Слова были слишком неопределенными, слишком невыразительными. Джейсон хотел бы быть композитором, и воссоздать чувство в звуках. Или художником, и брызгами красок описать свою неослабевающую радость.

 Но ими он не был, а подходящих комбинаций букв для верных слов не находил. Как объяснить чувство пробуждения без боли впервые за месяцы? Как объяснить, что само пробуждение было великим чудом? Как описать ощущение спасенного с виселицы в момент, когда опора уже выбита? Или снова рожденного? Он не мог описать даже себе.

 Он бросил это, и слезы показали, что он чувствует. Он не стыдился слез и не останавливал их. Он не прятал всхлип, рвущийся из горла, за ним следующий. И следующий. Жалостливые звуки, которые бы вызвали сострадание в любом другом случае. Звуки, которые говорили, насколько ему хорошо.