Стихи

Он выхватил у нее листы.

— Подумаешь! — Ящик письменного стола с грохотом захлопнулся. — Никчемный дед, старые овцы, блохастая шавка! Без них воздух чище!

— А это? Как ты это объяснишь? — Она держала перед глазами самый последний листок. — Женщина. Трое детей из Шарлоттенвиля!

— Ты чем-то недовольна? — желчно бросил он. — Художник должен экспериментировать. Везде и во всем. Я не могу сидеть сложа руки и мусолить одни и те же темы! У меня далеко идущие планы, но тебе этого не понять. Великие планы. Буду писать обо всем. Захочу — рассеку на части небеса, порву в клочья миры, буду жонглировать светилами, как игрушками, стоит мне только пожелать.

— Дэвид… — Эти слова ее потрясли.

— Что захочу, то и сделаю!

— Ты еще не вышел из детства, Дэвид. Как же я раньше не сообразила. Если так будет продолжаться, я не смогу с тобой жить.

— А придется, — сказал он.

— Что ты хочешь этим сказать?

Он и сам не знал, что хочет сказать. Беспомощно озираясь, он выдавил:

— Я хочу сказать… хочу сказать… если ты попробуешь уйти, я сяду к столу и опишу тебя черным по белому…

— Ах, ты… — У нее поплыло перед глазами.

Она расплакалась. Совсем тихо, почти беззвучно, только вздрагивали плечи, и хрупкая фигурка вжималась в кресло.

— Извини, — сказал он неловко; ему претила эта сцена. — Я не так выразился. Не сердись, Лиза. — Приблизившись, он положил руку ей на плечо.

— Я тебя не покину, — выговорила она.

И, закрыв глаза, погрузилась в раздумья.

Ближе к вечеру она вернулась из города, купив запас продуктов и большую, отливающую блеском бутылку шампанского. Дэвид рассмеялся:

— Что мы отмечаем?

— Как что? — Она протянула ему бутылку. — Отмечаем твою славу величайшего поэта на свете!

— Не вижу повода для сарказма, Лиза, — сказал он, наполняя бокалы. Предлагаю тост за… за Вселенную. — Он сделал первый глоток. — Отличная штука. — Он указал на ее бокал. — Почему ты не пьешь? Не нравится?

В ее увлажнившихся глазах читалась грусть. Она долила ему еще шампанского и подняла свой бокал:

— За то, чтобы мы всегда были вместе. Всегда.

Комната покачнулась.

— Ударило в голову, — без улыбки сообщил он, присаживаясь, чтобы не потерять равновесие. — Вредно пить на пустой желудок. О господи!

Прошло минут десять. Она снова наполнила его бокал. Без всякой причины ее лицо вдруг озарилось счастьем. А он хмурился, разглядывал перо и бумагу, а сам тем временем пытался принять решение.

— Лиза?

Тихонько напевая, она уже готовила ужин.

— Я настроился. Весь вечер думал, и…

— И что, дорогой?

— И теперь готов написать величайшее стихотворение всех времен — немедленно!

У нее дрогнуло сердце.

— Про нашу долину?

— Нет, нет! — самодовольно ухмыльнулся он. — Бери выше! Гораздо выше!

— Боюсь, не угадаю, — призналась она.

— Все просто.

Он сделал очередной глоток. Хорошо, что жена сообразила купить шампанского: оно будоражит мысли. Он занес перо над чернильницей.

— Я напишу стихотворение о Вселенной! Надо только подумать…

— Дэвид!

Он даже вздрогнул.

— Что такое?

— Нет, ничего. Может, выпьешь еще шампанского, милый?

— А? — Он слегка удивился. — Не откажусь. Наливай.

Стараясь казаться непринужденной, она уселась рядом.

— Расскажи-ка подробнее. О чем ты собираешься написать?

— О Вселенной, о звездах, об изящных танцах планет, о том, как бьются в эпилептическом припадке кометы, как мельтешат астероиды, словно инфузории под исполинским микроскопом, как рыщут вслепую метеоры, а гигантские солнца сливаются в жарких объятиях — я опишу все и вся, как возжелает мой разум! Землю, солнце, звезды!

— Нет! — вскричала она, но вовремя спохватилась. — Я хочу сказать, милый, не надо замахиваться на все сразу. Лучше двигаться постепенно…

— Постепенно! — Он скорчил презрительную гримасу. — Я только и делал, что двигался постепенно, однако не пошел дальше ромашек и одуванчиков.

Его перо побежало по бумаге.

— Что ты делаешь? — Она схватила его за локоть.

— Отстань! — Он оттолкнул ее.