Помоги проекту - поделись книгой:
Фаэтон
Только раз нарушен был заведённый в мире порядок и не выезжал бог солнца на небо, чтобы светить людям. Это случилось так. Был у Гелиоса от Климены, дочери морской богини Фетиды, сын Фаэтон. Однажды родственник Фаэтона, сын громовержца Зевса Эпаф, насмехаясь над ним, сказал:
– Не верю я, что ты сын лучезарного Гелиоса. Мать твоя говорит неправду. Твой отец простой смертный.
Разгневался Фаэтон, краска стыда залила его лицо, побежал к матери, бросился к ней на грудь и со слезами стал жаловаться на оскорбление. Но мать его, простёрши руки к лучезарному солнцу, воскликнула:
– О сын! Клянусь тебе Гелиосом, который нас видит и слышит, которого и ты сам сейчас видишь, что он твой отец! Пусть лишит он меня своего света, если я говорю неправду. Пойди сам к нему, дворец его недалеко от нас. Он подтвердит тебе мои слова.
Фаэтон тотчас отправился к отцу своему Гелиосу. Быстро достиг он дворца, искрившегося всеми цветами радуги, сиявшего золотом, серебром и драгоценными камнями. Так дивно украсил его сам бог Гефест. Фаэтон вошёл во дворец, увидал сидевшего в пурпурной одежде на троне Гелиоса, но приблизиться к лучезарному богу не мог: его глаза – глаза смертного – не выносили сияния, исходившего от его венца. Бог солнца спросил Фаэтона:
– Что привело тебя ко мне, сын мой?
– О свет всего мира, о отец Гелиос! Только смею ли я называть тебя так? – воскликнул Фаэтон. – Дай мне доказательство, что ты мой отец. Уничтожь, молю тебя, моё сомненье!
Гелиос снял лучезарный венец, подозвал Фаэтона к себе, обнял и сказал:
– Да, ты мой сын; правду сказала тебе мать твоя Климена. А чтобы ты не сомневался более, проси у меня что хочешь, и, клянусь водами священной реки Стикс, я исполню твою просьбу.
Едва сказал это Гелиос, как Фаэтон стал просить его позволить ему поехать по небу в его золотой колеснице. В ужас пришёл лучезарный бог:
– Безумный, что ты просишь! О если бы мог я нарушить мою клятву! Ты просишь невозможного, Фаэтон: не по силам это смертному! Даже бессмертные боги не в силах устоять на моей колеснице. Сам великий Зевс-громовержец не может править ею, хотя нет никого могущественнее его! Подумай только: вначале дорога так крута, что даже мои крылатые кони едва взбираются по ней. Посередине она идёт так высоко над землёй, что и мной овладевает страх, когда я смотрю вниз, на расстилающиеся подо мной моря и земли. В конце же дорога так стремительно опускается к священным берегам океана, что без моего опытного управления колесница стремглав полетит вниз и разобьётся. Ты думаешь, может быть, встретишь в пути много прекрасного. Нет, среди опасностей, ужасов и диких зверей идёт путь. Узок он; если же ты уклонишься в сторону, то ждут тебя там рога грозного тельца, грозит тебе лук кентавра, яростный лев, чудовищные скорпион и рак[52]. Много ужасов на пути по небу. Поверь мне, не хочу я быть причиной твоей гибели. О, если бы ты мог взглядом своим проникнуть мне в сердце и увидеть, как я боюсь за тебя! Посмотри вокруг себя, взгляни на мир: как много в нём прекрасного! Проси всё, что хочешь, я ни в чём не откажу тебе, только не проси этого: ведь не награду просишь, а страшное наказание.
Но Фаэтон ничего не хотел слушать: обвив руками шею Гелиоса, просил исполнить его просьбу.
– Хорошо, я исполню твою просьбу. Не беспокойся, ведь я клялся водами Стикса. Ты получишь что просишь, но я думал, что ты разумнее, – печально ответил Гелиос.
Он повёл Фаэтона туда, где стояла его колесница. Залюбовался ею Фаэтон: она была вся золотая и сверкала разноцветными каменьями. Привели крылатых коней Гелиоса, накормленных амброзией и нектаром. Запрягли коней в колесницу. Розоперстая Эос открыла врата. Гелиос натёр лицо Фаэтону священной мазью, чтобы не опалило его пламя солнечных лучей, и возложил ему на голову сверкающий венец. Со вздохом, полным печали, даёт Гелиос последние наставления Фаэтону:
– Сын мой, запомни мои последние наставления: не гони лошадей, держи как можно твёрже вожжи. Сами побегут мои кони. Трудно удерживать их. Дорогу же ты ясно увидишь по колеям, что идут через всё небо. Не подымайся слишком высоко, чтобы не сжечь небо, но и низко не опускайся – не то опалишь всю землю. Не уклоняйся, помни, ни вправо, ни влево. Путь твой как раз посередине между змеёй и жертвенником[53]. Всё остальное я поручаю судьбе, на неё одну надеюсь. Но пора: ночь уже покинула небо, и взошла розоперстая Эос. Бери крепче вожжи. Но, может быть, ты изменишь ещё своё решение – ведь оно грозит тебе гибелью. О, дай мне самому светить земле! Не губи себя!
Быстро вскочил на колесницу Фаэтон и схватил вожжи. Радуется он, ликует, благодарит отца своего Гелиоса и торопится в путь. Кони бьют копытами, пламя пышет у них из ноздрей, легко подхватывают они колесницу и сквозь туман быстро несутся вперёд по крутой дороге на небо. Непривычно легка для коней колесница. Вот кони мчатся уже по небу, но оставляют обычный путь Гелиоса и несутся без дороги. А Фаэтон не знает, где дорога, и не в силах править конями. Взглянул он с вершины неба на землю и побледнел от страха – так далеко под ним была она. Колени его задрожали, тьма заволокла очи. Уже пожалел он, что упросил отца дать ему править его колесницей, но что делать? Много проехал он, но впереди ещё длинный путь. С конями Фаэтон справиться не может, потому как не знает, как их звать, а сдержать вожжами нет у него силы. Вокруг видит он страшных небесных зверей и пугается ещё больше.
Есть место на небе, где раскинулся чудовищный, грозный скорпион, – туда и несут Фаэтона кони. Увидал несчастный юноша покрытого тёмным ядом скорпиона, грозящего ему смертоносным жалом, и, обезумев от страха, выпустил вожжи. Ещё быстрей понеслись тогда кони, почуяв свободу. То взвиваются они к самым звёздам, то, опустившись, несутся почти над самой землёй. Сестра Гелиоса, богиня луны Селена, с изумлением смотрела, как без дороги мчались кони её брата, никем не управляемые, по небу. Пламя от близко опустившейся колесницы охватило землю. Гибли большие богатые города, гибли целые племена. Горели горы, покрытые лесом: двуглавый Парнас, тенистый Киферон, зелёный Геликон, Кавказ, Тмол, Ида, Пелион, Осса[54]. Дымом заволокло всё кругом; и не видно Фаэтону, куда ехать. Вода в реках и ручьях закипела, в ужасе попрятались нимфы в глубоких гротах. Кипели Евфрат, Оронт, Алфей, Эврот[55] и другие реки. От жара трескалась земля, и солнечные лучи стали проникать даже в мрачное царство Аида. Моря начали пересыхать, и страдали от зноя морские божества. Тогда поднялась великая богиня Гея и громко воскликнула:
– О величайший из богов, Зевс-громовержец! Неужели должна я погибнуть, неужели погибнуть должно царство твоего брата Посейдона, неужели должно погибнуть всё живое? Смотри! Атлас едва уже выдерживает тяжесть неба: того и гляди рухнет оно на дворцы богов. Неужели всё вернётся в первобытный Хаос? О, спаси от огня то, что ещё осталось!
Зевс услышал мольбу богини Геи, грозно взмахнул десницей, бросил свою сверкающую молнию и её огнём не только потушил огонь, но и разбил колесницу. Кони Гелиоса разбежались в разные стороны. По всему небу разбросало остатки колесницы и упряжь, а Фаэтон, с горящими на голове кудрями, пронёсся по воздуху, подобно падающей звезде, и упал в волны реки Эридан[56], вдали от своей родины. Там гесперийские нимфы подняли его тело и предали земле. В глубокой скорби отец Фаэтона, Гелиос, закрыл свой лик и целый день не появлялся на голубом небе. Только огонь пожара освещал землю.
Долго несчастная мать Фаэтона, Климена, искала тело своего погибшего сына. Наконец нашла на берегах Эридана, но не тело, а гробницу. Горько плакала неутешная мать над гробницей сына, с ней оплакивали погибшего брата и дочери Климены, гелиады. Скорбь их была безгранична. Плачущих гелиад великие боги превратили в тополя. Стоят тополя-гелиады, склонившись над Эриданом, и падают их слёзы – смола – в студёную воду. Смола застывает и превращается в прозрачный янтарь.
Скорбел о гибели Фаэтона и друг его Кикн. Его сетования далеко разносились по берегам Эридана. Видя неутешную печаль Кикна, боги превратили его в белоснежного лебедя. С тех пор лебедь Кикн живёт на воде, в реках и широких светлых озерах и боится огня, погубившего его друга Фаэтона.
Дионис[57]
Рождение и воспитание Диониса
Зевс-громовержец любил прекрасную Семелу, дочь фиванского царя Кадма. Однажды обещал он ей исполнить любую её просьбу, в чём бы она ни заключалась, и поклялся в этом нерушимой клятвой богов, священными водами подземной реки Стикс. Но возненавидела Семелу великая богиня Гера и, задумав её погубить, сказала:
– Проси Зевса явиться тебе во всём величии бога-громовержца, царя Олимпа. Если он тебя действительно любит, то не откажет в этой просьбе.
Убедила Гера Семелу, и та попросила Зевса исполнить именно эту просьбу. Зевс же не мог ни в чём отказать Семеле, ведь он клялся водами Стикса. Громовержец явился ей во всём величии царя богов и людей, во всём блеске своей славы. Яркая молния сверкала в руках Зевса; удары грома потрясали дворец Кадма. Вспыхнуло всё кругом от молнии Зевса. Огонь охватил дворец, всё кругом колебалось и рушилось. В ужасе упала Семела на землю, пламя жгло её. Она видела, что нет ей спасения, что погубила её просьба, внушенная Герой.
И родился у умирающей Семелы сын Дионис, слабый, нежизнеспособный ребёнок. Казалось, он тоже обречён был на гибель в огне. Но разве мог погибнуть сын великого Зевса? Из земли со всех сторон, как по мановению волшебного жезла, вырос густой зелёный плющ, прикрыл от огня своей зеленью несчастного ребёнка и спас от смерти.
Зевс взял спасённого сына, а поскольку тот был ещё так мал и слаб, что не мог бы жить, зашил его себе в бедро. В теле отца своего Дионис окреп и, окрепнув, родился второй раз из бедра громовержца Зевса. Тогда царь богов и людей призвал сына своего, быстрого посланника богов Гермеса, и велел ему отнести маленького Диониса к сестре Семелы Ино и её мужу Атаманту, царю Орхомена[58], которые должны были воспитать его.
Богиня Гера разгневалась на Ино и Атаманта за то, что они взяли на воспитание сына ненавистной ей Семелы, и решила их наказать. Наслала она на Атаманта безумие. В припадке безумия убил Атамант своего сына Леарха. Едва успела бегством спастись от смерти Ино с другим сыном, Меликертом. Муж погнался за ней, уже почти настиг. Впереди крутой скалистый морской берег, внизу шумит море, сзади настигает безумный муж – спасенья нет у Ино. В отчаянии бросилась она вместе с сыном в море с прибрежных скал. Приняли в море Ино и Меликерта нереиды. Воспитательница Диониса и её сын были обращены в морские божества, и с тех пор живут в морской пучине.
Диониса же спас от безумного Атаманта Гермес: перенёс в мгновение ока в Нисейскую долину и отдал там на воспитание нимфам. Дионис вырос прекрасным могучим богом вина, богом, дающим людям силы и радость, богом, дающим плодородие. Воспитательницы Диониса, нимфы, были взяты Зевсом в награду на небо, и светят они в тёмную звёздную ночь, под названием Гиад[59], среди других созвездий.
Дионис и его свита
С весёлой толпой украшенных венками менад и сатиров ходит весёлый бог Дионис (Вакх) по всему свету, из страны в страну. Он идёт впереди в венке из винограда с украшенным плющом тирсом в руках. Вокруг него в быстрой пляске кружатся с пением и криками молодые менады; скачут охмелевшие от вина неуклюжие сатиры с хвостами и козлиными ногами. За шествием везут на осле старика Силена, мудрого учителя Диониса. Он сильно охмелел, едва сидит на осле, опершись на лежащий около него мех с вином. Венок из плюща сполз набок на его лысой голове. Покачиваясь, едет он, добродушно улыбаясь. Молодые сатиры идут около осторожно ступающего осла и бережно поддерживают старика, чтобы он не упал. Под звуки флейт, свирелей и тимпанов шумное шествие весело двигается в горах, среди тенистых лесов, по зелёным лужайкам. Весело идёт по земле Дионис, всё покоряя своей власти, и учит людей разводить виноград и делать из его тяжёлых спелых гроздей вино.
Ликург
Не везде признают власть Диониса. Часто приходится ему встречать и сопротивление; часто силой приходится покорять ему страны и города. Но кто же может бороться с великим богом, сыном Зевса? Сурово карает он тех, кто противится ему, кто не хочет признать его и чтить как бога. Первый раз пришлось Дионису подвергнуться преследованиям во Фракии, когда он в тенистой долине со спутницами своими менадами весело пировал и плясал, охмелев от вина, под звуки музыки и пения; тогда напал на него жестокий царь эдонов[60] Ликург. В ужасе разбежались менады, покидав на землю священные сосуды, сам Дионис тоже обратился в бегство и, спасаясь от преследования Ликурга, бросился в море, где укрыла его богиня Фетида. Отец Диониса, Зевс-громовержец, наказал Ликурга, осмелившегося оскорбить юного бога, ослепив и таким образом сократив срок его жизни.
Дочери Миния
И в Орхомене, в Беотии, не хотели сразу признать бога Диониса. Когда явился туда его жрец и стал звать девушек и женщин в леса и горы на весёлое празднество в честь бога вина, три дочери царя Миния не пожелали признать Диониса богом и не пошли на празднество. Все женщины Орхомена ушли из города в тенистые леса, где пением и плясками чествовали великого бога. Увитые плющом, с тирсами в руках, они носились с громкими криками, подобно менадам, по горам и славили Диониса, в то время как дочери царя Орхомена сидели дома и спокойно пряли и ткали. Наступил вечер, солнце село, а дочери царя всё ещё не бросали работу, словно хотели во что бы то ни стало её закончить.
Вдруг чудо предстало перед их глазами. Раздались во дворце звуки тимпанов и флейт, нити пряжи обратились в виноградные лозы, и тяжёлые гроздья повисли на них. Ткацкие станки зазеленели: их густо обвил плющ. Всюду разлилось благоухание мирта и цветов. С удивлением взирали царские дочери на это чудо. Вдруг по всему дворцу, окутанному уже вечерними сумерками, засверкал зловещий свет факелов. Послышалось рыканье диких зверей. Во всех покоях дворца появились львы, пантеры, рыси и медведи. С грозным воем бегали они по дворцу и яростно сверкали глазами. В ужасе дочери царя старались спрятаться в самых дальних, в самых тёмных помещениях дворца, чтобы не видеть блеска факелов и не слышать рыканья зверей, но всё напрасно: нигде им не укрыться. Наказание бога Диониса этим не ограничилось. Тела царевен стали сжиматься, покрылись тёмной мышиной шерстью, вместо рук выросли крылья с тонкой перепонкой: обратились они в летучих мышей и с тех пор скрываются от дневного света в тёмных сырых развалинах и пещерах. Так наказал их Дионис.
Тирренские морские разбойники[61]
Дионис покарал и тирренских морских разбойников, но не столько за то, что они не признавали его богом, сколько за то зло, которое хотели причинить ему как простому смертному.
Однажды стоял юный Дионис на берегу лазурного моря. Морской ветерок ласково играл его тёмными кудрями и чуть шевелил складки пурпурного плаща, спадавшего со стройных плеч юного бога. Вдали в море показался корабль и быстро стал приближаться к берегу. Вскоре рассмотрели моряки – это были тирренские морские разбойники – дивного юношу на пустынном морском берегу. Они быстро причалили, сошли на берег, схватили Диониса и увели на корабль. Разбойники и не подозревали, что захватили в плен бога. Ликовали разбойники, что такая богатая добыча попала им в руки, поскольку были уверены, что выручат за этого прекрасного юношу, продав в рабство, много золота. На корабле попытались они заковать Диониса в тяжёлые цепи, но они спадали с рук и ног юного бога. Он же сидел и со спокойной улыбкой смотрел на разбойников. Кормчий, заметив, что цепи не держатся на руках юноши, со страхом сказал своим товарищам:
– Несчастные! Что мы делаем! Уж не бога ли хотим мы сковать? Смотрите, даже наш корабль едва держит его! Не сам ли Зевс это, не сребролукий ли Аполлон или колебатель земли Посейдон? Нет, не похож он на смертного! Это один из богов, живущих на светлом Олимпе. Отпустите его скорее, высадите на землю. Как бы не созвал он буйные ветры и не поднял на море грозную бурю!
Но капитан со злобой ответил мудрому кормчему:
– Презренный! Смотри, ветер попутный! Быстро понесётся корабль наш по волнам безбрежного моря. О юноше же мы позаботимся потом. Мы приплывём в Египет, или на Кипр, или в далёкую страну гипербореев и продадим его; пусть-ка там поищет этот юноша своих друзей и братьев. Нет, нам послали его боги!
Спокойно подняли разбойники паруса, и корабль вышел в открытое море. Вдруг совершилось чудо: по кораблю заструилось благовонное вино, и весь воздух наполнился благоуханием. Разбойники оцепенели от изумления. Но вот на парусах зазеленели виноградные лозы с тяжёлыми гроздьями; тёмно-зелёный плющ обвил мачту; всюду появились прекрасные плоды; уключины вёсел обвили гирлянды цветов. Когда увидали всё это разбойники, стали они молить мудрого кормчего править скорее к берегу. Но поздно! Юноша превратился во льва и с грозным рыканьем, яростно сверкая глазами, бросился на капитана и растерзал его. В ужасе кинулись разбойники на корму и столпились вокруг кормчего, а потом, потеряв надежду на спасение, один за другим попрыгали в морские волны. Дионис превратил их в дельфинов, а кормчему, приняв свой прежний образ, приветливо улыбаясь, сказал:
– Не бойся, не трону. Я Дионис, сын громовержца Зевса и дочери Кадма Семелы!
Икарий
Награждает Дионис людей, которые чтут его как бога. Так он наградил Икария в Аттике, когда тот гостеприимно принял его, – подарил виноградную лозу. Икарий был первым, кто развёл в Аттике виноград, но печальна была судьба юноши.
Однажды дал он вина пастухам, но те, не зная, что такое опьянение, решили, что Икарий отравил их, убили его, а тело зарыли в горах. Дочь Икария Эригона долго искала отца и наконец с помощью своей собаки Майры нашла его гробницу. В отчаянии повесилась несчастная Эригона на том самом дереве, под которым лежало тело её отца. Дионис взял Икария, Эригону и её собаку Майру на небо. С той поры горят они на небе ясной ночью – это созвездия Волопаса, Девы и Большого Пса.
Мидас
Однажды весёлый Дионис с шумной толпой менад и сатиров бродил по лесистым скалам Тмола во Фригии[62]. Не было в свите Диониса лишь Силена. Он отстал и, спотыкаясь на каждом шагу, сильно охмелевший, брёл по фригийским полям. Увидали его крестьяне, связали гирляндами из цветов и отвели к царю Мидасу. Мидас тотчас узнал учителя Диониса, с почётом принял его в своём дворце. Девять дней чествовал он бога роскошными пирами, а на десятый день привёл к нему Силена. Обрадовался Дионис и позволил Мидасу в награду за тот почёт, который он оказал его учителю, выбрать себе любой дар. Тогда Мидас воскликнул:
– О, великий бог Дионис, повели, чтобы всё, к чему я прикоснусь, превращалось в чистое блестящее золото!
Дионис исполнил желание Мидаса, хоть и пожалел, что не избрал тот себе лучшего дара.
Ликуя, удалился Мидас и, радуясь полученному дару, сорвал зелёную ветвь с дуба – тотчас в золотую превратилась ветвь; сорвал в поле колосья – стали те золотыми, с золотыми зёрнами; сорвал яблоко – яблоко тоже обратилось в золото, словно из садов гесперид. Всё, к чему прикасался Мидас, тотчас обращалось в золото, а когда мыл руки, вместо воды стекали с них золотые капли. Ликовал Мидас. Вот пришёл он в свой дворец, где слуги приготовили богатый пир, и, счастливый, возлёг за стол. Тут-то он и понял, какой ужасный дар выпросил у Диониса. От одного прикосновения Мидаса всё обращалось в золото. Золотыми становились у него во рту и все яства, и вино. Испугавшись, что погибнет от голода, простёр он руки к небу и воскликнул:
– Смилуйся, смилуйся, о Дионис! Прости! Я молю тебя о милости! Возьми назад этот дар!
Явился Дионис и сказал Мидасу:
– Иди к истокам Пактола[63], смой в его водах с тела этот дар и свою вину.
Отправился Мидас по велению Диониса к истокам Пактола и погрузился в его чистые воды. Золотом заструились воды Пактола и смыли с тела Мидаса дар, полученный от бога. С тех пор златоносным стал Пактол.
Пан[64]
Среди свиты Диониса часто можно было видеть и бога Пана. Когда родился великий Пан, то мать его, нимфа Дриопа, взглянув на сына, в ужасе обратилась в бегство. Он родился с козлиными ногами и рогами и с длинной бородой. Гермес, отец его, обрадовался рождению сына, взял его на руки и отнёс на светлый Олимп к богам. Все боги громко радовались рождению Пана и смеялись, глядя на него.
Бог Пан не остался жить с богами на Олимпе: ушёл в тенистые леса, в горы. Там пас он стада, играя на звучной свирели. Лишь только услышат нимфы чудные звуки свирели Пана, как толпами спешат к нему, окружают его, и вскоре весёлый хоровод движется по зелёной уединённой долине под звуки музыки. Пан и сам любил принимать участие в танцах нимф. Когда развеселится Пан, тогда поднимется в лесах по склонам гор весёлый шум. Весело резвятся нимфы и сатиры вместе с шумливым козлоногим Паном. Когда же наступает жаркий полдень, Пан удаляется в густую чащу леса или в прохладный грот и там отдыхает. Опасно беспокоить тогда Пана – вспыльчив он, может в гневе послать тяжёлый давящий сон, а может, неожиданно появившись, испугать потревожившего его путника. Наконец, может наслать он и панический страх: такой ужас, когда человек опрометью бросается бежать, не разбирая дороги, через леса, через горы, по краю пропастей, не замечая, что бегство ежеминутно грозит ему гибелью. Случалось, что Пан целому войску внушал подобный страх, и оно обращалось в неудержимое бегство. Не следует раздражать Пана: когда вспылит, он грозен, – но если не гневается, то милостив и добродушен. Много благ посылает он пастухам. Бережёт и холит стада греков великий Пан, весёлый участник плясок неистовых менад, частый спутник бога вина Диониса.
Пан и Сиринга
И великого Пана не миновали стрелы златокрылого Эрота. Полюбил он прекрасную нимфу Сирингу. Горда была нимфа и отвергала любовь всех. Как и для дочери Латоны, великой Артемиды, так и для Сиринги охота была любимым занятием. Часто даже принимали Сирингу за Артемиду – так прекрасна была юная нимфа в своей короткой одежде, с колчаном за плечами и с луком в руках. Как две капли воды походила она тогда на Артемиду, лишь лук её был из рога, а не золотой, как у великой богини.
Пан увидал однажды Сирингу, хотел было подойти к ней, но взглянула на него нимфа и в страхе обратилась в бегство. Едва поспевал за ней Пан, стремясь догнать, но вот путь пресекла река. Куда бежать нимфе? Простёрла к реке руки Сиринга и стала молить бога реки спасти её. Бог реки внял мольбам нимфы и превратил её в тростник. Подбежавший Пан хотел уже обнять Сирингу, но обнял лишь гибкий, тихо шелестевший тростник. Стоит Пан, печально вздыхая, и слышится ему в нежном шелесте тростника прощальный привет прекрасной Сиринги. Срезал тогда несколько тростинок Пан, сделал из них сладкозвучную свирель, скрепив неравные коленца тростника воском, и назвал в память нимфы сирингой. С тех пор любил великий Пан играть в уединении лесов на свирели-сиринге, оглашая её нежными звуками окрестные горы.
Состязание Пана с Аполлоном
Пан гордился своей игрой на свирели. Однажды вызвал он самого Аполлона на состязание. Это было на склонах горы Тмол. Судьёй был бог этой горы. В пурпурном плаще, с золотой кифарой в руках и в лавровом венке явился Аполлон на состязание. Пан первый начал состязание. Раздались простые звуки его пастушеской свирели и нежно понеслись по склонам Тмола. Когда замолкли отзвуки его свирели, ударил по золотым струнам своей кифары Аполлон. Полились величественные звуки божественной музыки. Все стоявшие кругом как зачарованные слушали музыку Аполлона. Торжественно гремели золотые струны кифары, вся природа погрузилась в глубокое молчание, и среди тишины широкой волной лилась мелодия, полная дивной красоты. Вот закончил Аполлон, замерли последние звуки его кифары, и бог горы Тмол присудил победу ему. Все принялись славить великого бога-кифареда, и только один Мидас не восторгался игрой Аполлона, а хвалил простую игру Пана. Разгневался Аполлон, схватил Мидаса за уши и вытянул их. С тех пор у Мидаса ослиные уши, которые он старательно прячет под большим тюрбаном. А опечаленный Пан, побеждённый Аполлоном, удалился глубже в чащу лесов. Часто раздаются там полные грусти, нежные звуки его свирели, и с любовью внимают им юные нимфы.
Герои
Пять Веков[65]
Живущие на светлом Олимпе бессмертные боги первый род людской создали счастливым; это был золотой век. Бог Крон правил тогда на небе. Как блаженные боги, жили в те времена люди, не зная ни заботы, ни труда, ни печали. Не знали они и немощной старости; всегда были сильны и крепки их ноги и руки. Безболезненная и счастливая жизнь их была вечным пиром. Смерть, наступавшая после долгой их жизни, похожа была на спокойный, тихий сон. Они имели при жизни всё в изобилии. Земля сама давала им богатые плоды, и не приходилось им тратить труд на возделывание полей и садов. Многочисленны были их стада, и спокойно паслись они на тучных пастбищах. Безмятежно жили люди золотого века. Сами боги приходили к ним советоваться. Но золотой век на земле кончился, и никого не осталось из людей этого поколения. После смерти люди золотого века стали духами, покровителями людей новых поколений. Окутанные туманом, они носятся по всей земле, защищая правду и карая зло. Так наградил их Зевс после их смерти.
Второй людской род и второй век уже не были такими счастливыми, как первый. Это был серебряный век. Не были равны ни силой, ни разумом люди серебряного века людям золотого. Сто лет росли они неразумными в домах своих матерей и, только возмужав, покидали их. Коротка была их жизнь в зрелом возрасте, а так как они были неразумны, то много несчастья и горя видели в жизни. Непокорны были люди серебряного века, не повиновались бессмертным богам и не хотели сжигать им жертвы на алтарях. Великий сын Крона Зевс, разгневавшись на них за то, что не повиновались богам, живущим на светлом Олимпе, уничтожил род их на земле. Зевс поселил их в подземном сумрачном царстве. Там и живут они, не зная ни радостей, ни печалей; им тоже воздают почести люди.
Отец Зевс создал третий род и третий век – век медный. Не похож он на серебряный. Из древка копья создал Зевс людей – страшных и могучих. Возлюбили люди медного века гордость и войну, обильную стонами. Не знали они земледелия и не ели плодов земли, которые дают сады и пашни. Зевс дал им громадный рост и несокрушимую силу. Неукротимо, мужественно было их сердце и неодолимы их руки. Оружие их было выковано из меди, из меди были их дома, медными орудиями работали они. Не знали ещё в те времена тёмного железа. Своими собственными руками уничтожали друг друга люди медного века. Быстро сошли они в мрачное царство ужасного Аида. Как ни были они сильны, всё же чёрная смерть похитила их, и покинули они ясный свет солнца.
Лишь только этот род сошёл в царство теней, тотчас же великий Зевс создал на кормящей всех земле четвёртый век и новый род людской, более благородный, более справедливый, равный богам род полубогов-героев. И они все погибли в злых войнах и ужасных кровопролитных битвах. Одни погибли у семивратных Фив, в стране Кадма, сражаясь за наследие Эдипа. Другие пали под Троей, куда явились за прекраснокудрой Еленой, переплыв на кораблях широкое море. Когда всех их похитила смерть, Зевс-громовержец поселил их на краю земли, вдали от живых людей. Полубоги-герои живут на островах блаженных у бурных вод океана счастливой, беспечальной жизнью. Там плодородная земля трижды в год даёт им плоды, сладкие как мёд.
Последний род людской и пятый век – железный. Он продолжается и теперь на земле. Ночью и днём, не переставая, губят людей печали и изнурительный труд. Боги посылают людям тяжкие заботы. Правда, к злу примешивают боги и добро, но всё же зла больше, оно царит повсюду. Не чтут дети родителей; друг не верен другу; гость не находит гостеприимства; нет любви между братьями. Не соблюдают люди данной клятвы, не ценят правды и добра. Друг у друга разрушают люди города. Всюду властвует насилие. Ценятся лишь гордость да сила. Богини Совесть и Правосудие покинули людей. В своих белых одеждах взлетели они на высокий Олимп к бессмертным богам, а людям остались только тяжкие беды, и нет у них защиты от зла.
Девкалион и Пирра (потоп)[66]
Много преступлений совершили люди медного века. Надменные и нечестивые, не повиновались они богам-олимпийцам. Громовержец Зевс прогневался на них; особенно же прогневил Зевса царь Ликосуры в Аркадии, Ликаон. Однажды Зевс под видом простого смертного пришёл в Ликосуру. Чтобы жители знали, что он бог, Зевс дал им знамение, и все жители пали ниц перед ним и чтили его как бога. Один лишь Ликаон не хотел воздать Зевсу божеских почестей и издевался над всеми, кто чтил Зевса. Решив испытать, бог ли Зевс, убил заложника, которого держал в темнице дворца, часть тела его сварил, часть изжарил и предложил как трапезу великому громовержцу. Страшно разгневался Зевс и ударом молнии разрушил дворец Ликаона, а его самого превратил в кровожадного волка.
Всё нечестивей становились люди, и решил великий тучегонитель, эгидодержавный Зевс уничтожить весь род людской. Для этого он задумал послать на землю такой мощный ливень, чтобы всё затопило. Зевс запретил дуть всем ветрам, лишь влажный южный ветер Нот гнал по небу тёмные дождевые тучи. Ливень хлынул на землю. Вода в морях и реках подымалась всё выше и выше, заливая всё вокруг. Скрылись под водой города со своими стенами, домами и храмами, не видно было уже и башен, которые высоко подымались на городских стенах. Постепенно вода покрывала всё – и поросшие лесом холмы, и высокие горы. Вся Греция скрылась под бушующими волнами моря, лишь вершина двуглавого Парнаса одиноко подымалась средь волн. Там, где раньше крестьянин возделывал свою ниву и где зеленели богатые спелыми гроздьями виноградники, плавали рыбы, а в лесах, покрытых водой, резвились стада дельфинов.
Так погиб род людской медного века. Лишь двое спаслись среди общей гибели – Девкалион, сын Прометея, и жена его, Пирра. По совету отца своего Прометея Девкалион построил огромный ящик, положил в него съестных припасов и вошёл в него с женой своей. Девять дней и ночей носился ящик Девкалиона по волнам моря, покрывшим всю сушу. Наконец пригнали его волны к двуглавой вершине Парнаса. Ливень, посланный Зевсом, прекратился. Девкалион и Пирра вышли из ящика и принесли благодарственную жертву Зевсу, сохранившему их среди бурных волн. Вода схлынула, и снова показалась из-под волн земля, опустошённая, подобная пустыне.
Тогда эгидодержавный Зевс послал к Девкалиону вестника богов Гермеса. Быстро понёсся над опустевшей землёй вестник богов, предстал пред Девкалионом и сказал ему:
– Властитель богов и людей Зевс, зная твоё благочестие, повелел тебе выбрать награду; выскажи твоё желание, и исполнит его сын Крона.
Девкалион ответил Гермесу:
– О великий Гермес, об одном лишь молю я Зевса: пусть опять населит он землю людьми.
Поделиться книгой: