Смерть под занавес

– Ты с ними беседовала?

– Еще нет.

– Не откладывай. А что Гурдина рассказала о своих актерах?

– Немногое. Рубальский – родом из потомственных польских дворян, непрофессионал, но играет исключительно выразительно. Сандула герой-любовник. Артуру с Рудиком не хватает практики, но у обоих несомненные способности, – передразнила Катя Гурдину, – Рита и Анжела тоже не без талантов. Анжелу, впрочем, она выделила особо. Ну а Лилия Георгиевна – актриса Харьковского театра. Пережила ужасное горе, изнасиловали ее пятнадцатилетнюю дочь в парке и убили. Поэтому она замкнута и неразговорчива. Все.

– А тебе не кажется странным, что Гурдина ничего не сказала об их увлечениях, семейных радостях или трудностях? Ни-че-го.

– И что это, по-твоему, значит?

Алексей рассмеялся:

– Типичный образец эгоцентрика, сильной творческой личности, которая одержима своим делом, а все, что выходит за его рамки, напрочь отбрасывается. Судя по всему, актеры для Гурдиной всего лишь подручный материал, из которого она лепит то, что ей заблагорассудится. Еще один вопрос: почему все-таки от Эллы Гурдиной, выдающегося, как говорят критики, режиссера, ушла Юлия Миронова? Действительно ли это женские склоки или нечто большее? Я скажу в агентстве, чтобы за ней установили наблюдение.

– Ты знаешь… – Катя внезапно замолчала, вспомнив часы в комнате Гурдиной. Она хотела рассказать Алексею о том, что ее почему-то охватил неясный страх и тревога, но передумала. "Подумает, что я – неврастеничка с расшатанными нервами…" – Мне кажется, – задумчиво сказала она, – что я попала в театр марионеток. Меня с самого начала поразило ощущение чего-то нереального, искусственного: и этот японский сад, и водопад, и актеры, словно вырезанные из картона.

– Поверь, самое трудное, – кивнул Алексей, – проникнуться психологическими нюансами обстановки, отношений между людьми, тем, что сейчас называют модным словом "аура". Как только ты войдешь в эту струю, тебе будет легче ориентироваться и искать "своего" врага. Ты как бы постепенно вживешься в шкуру убийцы, начнешь понимать его мотивы и даже мысли.

До них донеслась вкрадчивая мелодия танго.

– Представь, что твой противник – партнер по танго. Ты танцуешь с ним в темноте и не видишь его лица, оно покрыто мраком. Ты сливаешься с ним в одном ритме, чувствуешь дыхание, угадываешь шаги, повороты. И начинаешь медленно воссоздавать его облик. Ну, как в детской игре – ощупываешь и гадаешь, кто бы это мог быть. Так происходит узнавание, а потом – озарение. Мгновенное, как фотографическая вспышка.

Наступило молчание.

– Да, задача у нас, мягко говоря, трудная, – продолжил Алексей. – Мы связались с милицией, никаких данных об убитом пока нет. Сигналов о пропаже человека, похожего на убитого, тоже не поступало. Как только что-либо станет известно о нем, мы сразу узнаем. А пока… остается ждать. Жаль, что у него не было с собой ни сумки, ни документов – словом, ничего, что могло хоть как-то указать на его личность. Как будто кто-то специально взял и все разом спрятал, чтобы никто не спохватился об убитом до поры до времени.

– Получается, что кому-то выгодно, чтобы этого человека не опознали?

– Во всяком случае убийце выгодна любая проволочка. Не установив личность убитого, мы не можем и строить гипотезы о том, кто является убийцей. То есть мы можем выдвигать предположения, но наше поле действия существенно сужено. Мы маневрируем на очень узком пятачке с минимальным набором фактов. Подытожим, что мы имеем на сегодня. Труп неизвестного мужчины сорока с лишним лет в сером костюме и светло-голубой рубашке. На шее – шарф из театрального реквизита. Что убийца хотел сказать этим? Может, он питал давнюю неприязнь к Элле Гурдиной и хотел таким образом ее напугать, шокировать? Ведь как-то достал он этот шарфик. Значит, или убийца имел доступ к костюмерной, или он украдкой забрался туда и стащил шарфик, пока никого не было. Забрался до начала спектакля или в другой день? На все эти вопросы хотелось бы скорее получить ответы. Это, возможно, приведет нас к разгадке или хотя бы к первым результатам расследования. Надо опросить заведующую костюмерной: пропадали у них раньше вещи или нет и есть ли возможность проникнуть туда постороннему лицу? Это одно направление. Другое – связано с самим театром. Надо первым делом найти тех, кто знал Михаила Касьянникова, узнать точно, отчего он погиб и как. А то, что ты говоришь о чувстве нереальности, которое тебя охватило в "Саломее", – это надо тщательно проанализировать. Может, за этим тоже что-то стоит?

– Мне кажется, стоит…

– И что?

– Страх. Когда я смотрела спектакль о Дориане Грее… Это не объяснить. Я уже говорила об этом с театральным критиком Максимом Переверзенцевым, что я, словно чудом, перенеслась на сцену, чувствовала аромат цветов, ветерок, скользивший по кудрям Дориана. Что это было? Я не могу объяснить.

– Пока и не надо. Всему свое время. Ладно, Катюша, звони. Вот мой телефон. – Алексей поднялся со стула и положил визитку на стол. – Ты сейчас куда?

Катя неопределенно пожала плечами:

– Посмотрю.

– Ну, давай.

Катя проводила глазами Алексея и задумчиво уставилась в пустой бокал, стоявший перед ней. В памяти неожиданно мелькнули пастушок и пастушка с холодными глазами.

"Господи, где я видела такие часы, как у Гурдиной, в каком магазине? Кажется, на Никитской… Надо обязательно пойти и посмотреть на них, наверное, редкая работа".

Указатель "антиквариат", прикрепленный к длинному металлическому стержню, блестел издалека. В антикварной лавочке, носившей название "Старинный менуэт", пахло кофе и пачулями. Узкая винтовая лестница вела на второй этаж. "Старинный менуэт" занимал четыре небольшие комнаты, плавно перетекающие одна в другую. Комнаты шли по кругу, и поэтому Кате, когда она быстро проходила по ним, казалось, что она вальсирует среди тонкого фарфора и темно-коричневых комодов.

Перед самым входом Катя посторонилась – выносили массивный буфет. Покупатель – сорокалетний мужчина со стрижкой "бобрик" что-то оживленно говорил светловолосой полной женщине, которая улыбалась и тихо вставляла отдельные реплики. Увидев Катю, они замолчали. Затем покупатель продолжал:

– Она говорит, что хочет только чип… – Он запнулся, достал из кармана джинсов смятую бумажку и прочитал по слогам: – "Чип-пен-дейл". Вот, представляете, зачем это ей?

– У вашей жены хороший вкус, – сказала его собеседница, продолжая улыбаться.

Они не обращали на Катю никакого внимания. Судя по всему, посетитель был частым гостем в антикварной лавочке. Женщина беседовала с ним как с хорошим знакомым.

– Спасибо вам, Генриетта Алексеевна, огромное спасибо.

Мужчина благодарно стиснул ей руку, но на лице женщины ничего не отразилось. Когда за посетителем закрылась дверь, женщина повернулась к Кате:

– Что вы желаете приобрести?

– У вас тут на прошлой неделе часы стояли в пейзанском стиле: пастушка и пастушок.

– Они уже куплены.

– Гурдиной? – встрепенулась Катя.

– Вообще-то мы не разглашаем имена своих клиентов, но это действительно была она. Она хотела купить что-то в прованском стиле, и эти часы напомнили ей детство. Вы ее знаете?

– Да, и эти часы я видела в ее доме.

Генриетта Алексеевна вопросительно посмотрела на Катю.

– Я посмотрю соседний зальчик.

– Пожалуйста. – Хозяйка антикварного магазина уже потеряла к Кате интерес и повернулась к ней спиной.

За день комната раскалилась. Горячий ветер врывался в распахнутое настежь окно и, тихо урча, сворачивался клубком на гардеробе, шелестя рулоном карты. Ветер обжигал губы, ласкал обнаженные плечи. Хотелось бросить все и уехать к морю. Катя раскрыла холодильник и достала оттуда банку пепси-колы. Ледяная струйка коричневой жидкости приятно охлаждала разгоряченное горло. Есть не хотелось. Прошедшие дни дробились, как стеклышки в детском калейдоскопе… Переверзенцев, Мануйлина, Гурдина… "Старинный менуэт"… Мысленно Катя перенесла Гурдину в антикварный магазин. Рыжие волосы упали на темно-коричневый комод. "Эффектная женщина, – вздохнула Катя, – но что у нее на уме и сердце? Кто знает. Что думают о ней актеры театра? "Они играют единым слаженным ансамблем", вспомнила она слова Переверзенцева. Но так ли все тихо и благополучно в "Саломее", как это кажется на первый взгляд? И почему ушла Миронова?"

Катя расправила клочок бумаги, на котором Ирина Генриховна карандашом нацарапала Юлин телефон, и набрала номер. Но дома никого не было.

Солнце отчаянно цеплялось за крыши домов, затопляя лавой оранжево-алого огня окна и узкую полоску неба над домами. Катя задернула штору. Стало немного прохладней. Она легла на диван и закрыла глаза.

До Юли она дозвонилась в десятом часу вечера. В чуть хриплом голосе звучала настороженность

– Но я уже не работаю в "Саломее".

– Знаю, но тем не менее нам надо встретиться. Я пишу о "Саломее". Вы играли там и поэтому…

– Хорошо, – перебили Катю, – завтра в одиннадцать утра в сквере около моего дома. Адрес Третья Владимирская улица, дом двадцать восемь. Вас устроит?

– Да.

Катя положила трубку и провела пальцем по щеке. Она была еще горячей.

* * *

На встречу с Юлей Катя опоздала на пять минут.

Пожилой мужчина с темно-шоколадной таксой кружил вокруг цветочной клумбы. Юля выглядела неважно. В глаза сразу бросалась неестественная бледность ее лица. Как будто она несколько дней не выходила из дома. В руках Юля вертела большую косметичку. Они присели на свободную скамейку.

– Я вас слушаю. – Официальный тон никак не вязался с ее милым, чуть пасторальным обликом. Пшеничные волосы небрежно падали на плечи, а в больших голубых глазах застыл холод.

– Я собираю материал о театре "Саломея", – начала Катя издалека, – и мне посоветовали обратиться к вам, потому что вы много играли в спектаклях Гурдиной.

– Не так уж и много. А кто вам порекомендовал обратиться ко мне?

– Максим Переверзенцев.

– А, Макс, – губы Юли тронула легкая улыбка, – воображаю, что он обо мне наговорил. Первая красавица и так далее.

– А вам это не нравится?

– Да нет, почему же, просто это все слова и штампы, а по-настоящему проникнуть в суть актерской игры умеют немногие. Я, например, ни разу не могла сказать про себя: "Ой, как здорово, как точно написано, прямо в цель попали!" Ну, вообще-то Макс не самый худший критик, по крайней мере, он доброжелателен, а это уже много значит в наше время.

– Вам нравилось играть у Гурдиной? – Катя не знала, как разговорить эту суховатую молодую актрису.

– Нет, – отрезала Юля, – поэтому я и ушла.

– Так в основе вашего ухода лежат сугубо творческие причины?

– Конечно, – Юля, казалось, была удивлена, – а какие же еще?

– Ну, намекали, что вы с Гурдиной не сошлись характерами.

– Чепуха. – Руки Юля держала на коленях. Она то сжимала их, то разжимала. – Элла Александровна – диктатор, как и положено быть режиссеру. Если актер не сходится характером с руководителем театра, такому актеру грош цена.

– А почему вы все-таки ушли из театра? – допытывалась Катя.

– Элла Александровна не делала ставку на индивидуальные качества актера, она хотела подчинить его общему ансамблю. Для нее целостность замысла была важнее актерской игры.

Юля достала из косметички сигарету и закурила.

– Вы знали такого критика – Михаила Касьянникова?

– Неприятный молодой человек… – Такса подбежала к ним и обнюхала Юлины брюки. – Лез куда не надо. Вся его работа как театрального критика сводилась к собиранию сплетен и слухов. Поэтому вышел какой-то конфликт, и его уволили. Потом говорили, что он, кажется, попал в автомобильную катастрофу… Ну, я точно не знаю, мне это не интересно.

В уголках Юлиных глаз залегли мелкие морщинки. "Сколько ей лет, гадала Катя, – двадцать два, тридцать?"

Немного помолчав, Юля добавила:

– Он, кажется, программу на телевидении готовил, что-то вроде "Знакомые незнакомцы". Хотел представить зрителям неизвестные факты из жизни наших деятелей культуры. Не успел.

– В том числе и о Гурдиной? – вскинулась Катя.

– Наверное. – Юля равнодушно пожала плечами.

– Сейчас молодых актеров в театре всего четверо, – словно разговаривая сама с собой, сказала Катя, – Анжела, Рита, Артур и Рудик. А знаете, вы очень похожи на Анжелу.

Юля рассмеялась:

– Что вы, это Анжела похожа на меня.

Катя почувствовала в этих словах непонятный намек и резко повернулась к Юле:

– Что вы имеете в виду?

Но поймать взгляд Мироновой ей не удалось.

– Ничего. Еще вопросы есть? У меня через час важная встреча.

– Вы сейчас где-нибудь работаете?

– Пока нет. Выбираю, прикидываю.

Безработная актриса – и ни тени обиды на бывшую начальницу, ни тени упрека. Странно. Неужели Юлия Миронова обладает таким ангельским характером? Катя не успела закончить свои размышления, как Юля поднялась:

– Извините, мне пора.

– Я еще позвоню вам.

– Вроде бы мы все обсудили, навряд ли я скажу вам что-то большее.

Порыв ветра взметнул Юлины волосы, и она, на секунду потеряв черты простодушной селянки, превратилась в воинственную валькирию из древнегерманского эпоса. Видение было таким отчетливым, что Катя даже прикрыла глаза, желая его продлить, запомнить. В Катины туфли забились мелкие камешки, и она осталась на скамейке вытряхивать их. "Кажется, она сказала мне что-то важное, а я не ухватила. Как же мне теперь "просеять" разговор и найти эти крупицы?" – думала Катя.

Машинально прокручивая в голове беседу с Мироновой, Катя подходила к своему дому и угодила прямо в объятия поджидавшего ее Игоря с огромным букетом лилий. Вкусы Игоря в отношении цветов были совершенно непредсказуемыми. Он мог купить большущий букет роз или одну орхидею, мог разыскать неизвестно где васильки или ландыши. А однажды он даже подарил ей карликовую сосну "бонсай", стоившую умопомрачительных денег, но Катя передарила ее Лариске, боясь, что "Клеопатра" будет отчаянно ревновать и сохнуть.

– Привет, чего не встречаешь? – Игорь подхватил ее на руки и стал кружить, целуя в нос, щеки, губы.

– Постой, постой, – закричала Катя, вырываясь из его объятий, – ты ничего не сообщил о том, что приезжаешь сегодня!

– Сюрприз, – захохотал Игорь. – Но тут не я один битый час тебя дожидаюсь, еще одна твоя ученица торчит в подъезде.

Бледная девушка лет шестнадцати шагнула к Кате.

– Я ей так и говорю, – жизнерадостно восклицал Игорь, – чего торчишь, приходи на экзамен завтра. Иди Васка Гаму учи с проливом Лаперузы.

– Здравствуйте, вы Катя? – Девушка говорила тихо, проглатывая слова и не поднимая на Катю глаз.

– Да.

– Я сестра Михаила Касьянникова, меня к вам Алексей Николаевич направил.

– Игорь, бери ключи и поднимайся в квартиру. Я скоро приду, расскажу все потом. Пройдемте на террасу, там никто не помешает, – предложила Катя девушке.