Помоги проекту - поделись книгой:
Кристина Денисенко
Малька
Кабинет секретаря строительной компании «Тутти» не был большим и светлым, как и большинство номеров гостиницы «Пальмира», сдаваемых в аренду мелким фирмам и частным предпринимателям города N. Но в этот день даже в кладовой, где на деревянных стеллажах пылились тысячи папок с «нужными» документами, было светло и радужно. То ли от первого снега, укрывшего белой пеленой промозглые улицы, то ли от романтичной атмосферы, воцарившейся на всем этаже из-за добросовестно отрепетированного театрального представления в исполнении Емельяна Заславского — богатенького папиного сыночка, решившего сделать предложение своей девушке в духе средневековых традиций.
Задолго до того, как первые звуки арфы слетели с встревоженных струн, Малька сидела за рабочим столом, кутаясь в теплый ангоровый шарф и внимательно рассматривая счета-фактуры за прошлый месяц. Кипа бумаг на столе не предвещала ничего хорошего. Чтобы закончить годовой отчет потребуется пожертвовать еще одним вечером и вычеркнуть его из личной жизни. Но больше всего Мальку волновало не это, а нарастающая боль в груди. При каждом вздохе она улавливала свист легких и все больше боялась умереть от удушья, так и не выполнив поставленную задачу. Шеф — Вилор Петрович и коллеги устали проводить с ней разъяснительные работы, но Малька никак не реагировала и ни в коем случае не хотела идти на больничный, продолжая лечиться народными средствами. За две недели ее кашель, нарушающий офисную тишину, стал таким же привычным, как и шум еще советского лифта.
Но, несмотря на болезненное состояние, Малька Фоер оставалась красавицей. Огонь, а не девушка! Ей не нужно было прикладывать особого труда, чтобы заставлять парней и даже солидных мужчин с посеребренными висками оглядываться ей вслед. Малька обладала стройной фигурой, длинными ногами, тонкой талией, и даже в самом скромном сереньком платьице выглядела, как царица. (Кстати, в переводе с еврейского Малька и есть царица.) Ее роскошные шоколадные локоны пленили взоры многих. Любая женщина мечтает о таких густых и здоровых волосах, но каждому свое. Кому-то грудь пятого размера, кому-то самый функционирующий мозг с множеством извилин, а кому-то ни то и ни другое. Малька же была одарена богами по высшему разряду: третий размер груди и одновременно высокий уровень IQ уживались в одном теле. Эти качества Малька умело могла завуалировать: надеть строгую блузку с высоким воротником и просто молчать, внимательно наблюдая за происходящим.
Малька никогда ничего не делала наспех и не впадала в панику, все продумывала до мелочей и планировала свои действия на полгода вперед. И уж что-что, но выходить замуж в ближайшее время она не то чтобы не собиралась, а категорически отказывалась, и рубила на корню все попытки Емельяна сделать ей предложение. Столь феминистический настрой поначалу даже нравился Емельяну, но в последнее время его словно муха какая-то укусила, и он во что бы то ни стало старался добиться своего — жениться на Мальке. И зачем оно ему надо — в его то молодые годы?
Емельяна и Мальку связывало одно: они оба учились на заочном факультете строительства и охраны окружающей среды в Донбасской Национальной Академии. Во всем остальном они были слишком разные. И если по законам физики противоположности притягиваются, то Малька, как особа с аналитическим способом мышления, часто представляла, как два тела притягиваются только для того, чтобы столкнуться и разлететься в разные стороны. Сказать, что Малька не любила его, наверное, нельзя, как и сказать, что любила без ума и памяти. Такая уж она — загадочная для многих и только для родной матери открытая как книга.
Очередной бумажный платочек полетел в урну. Малька продолжала раскладывать по датам и сшивать архивы, как вдруг из коридора донеслись волшебные звуки живой музыки. Малька удивилась, и любопытство заставило ее встать из-за стола, чтобы посмотреть, что же там такое происходит. Она бабочкой вспорхнула и в миг перенеслась в сказочный мир, едва переступив порог своего кабинета. Юные девушки в длинных греческих платьях из белоснежного шифона перебирали струны и казались ангелами, сошедшими с небес. Все как на подбор блондинки с длинными волосами, головы украшены венками из золотых цветов, на шеях массивные ожерелья, на тонких кистях широкие браслеты, а голоса до мурашек по коже нежные и сладострастные. Прекрасные девы играли на арфах и пели божественную оперную арию, в то время как Емельян в рыцарских доспехах шел навстречу Мальке, застывшей на месте с открытым ртом. Зрелище еще то!
Директор компании с бухгалтером и менеджерами стояли в конце коридора и одобрительным свистом с аплодисментами поддерживали Емельяна. Все сотрудники Мальки были мужчинами, не считая шестидесятилетней уборщицы бабы Зои, которая не застала это веселое шоу, потому что приходила на работу во второй половине дня, а Емельян приехал с музыкантами в полдень.
Емельян вовсе не был глуп, как могло показаться людям, разговаривающим с ним впервые. Молод, несдержан, любил быть в центре внимания и работать на публику, веселить людей безрассудными выходками и дешевыми фокусами. Циркач, но не клоун. Он с легкостью находил подход и интеллигенту, и к студенту в черной футболке с черепами и непонятными надписями. Благодаря своей способности договариваться ему почти ничего не стоило организовать для Мальки сюрприз. Было единственное «но», о котором знал только конюх: Емельян хотел сразить девушку наповал, прискакав на белом коне, но вышла неувязочка. Пришлось довольствоваться хором девочек из театрального училища и костюмами, взятыми напрокат за пару комплиментов.
Петь Емельян не умел, но ради такого случая перефразировал и выучил стихотворение А.С. Пушкина «Признанье». Гремя доспехами, он уверенным шагом приблизился к Мальке. С лица не сходила улыбка, но пот, выступивший на лбу, выдавал волнение.
Малька закрыла рот руками. От нахлынувших эмоций хотелось разреветься и броситься ему на шею с объятьями. Емельян опустился на одно колено и протянул огромный букет коралловых роз со словами:
Малька не сдержалась уже после слов
Арфы не стихали, коллеги кричали «Давай соглашайся!», и Малька робко сказала «Я подумаю», решив в тот момент, что выйти замуж рано или поздно все-таки придется.
Дрожащей рукой Емельян надел ей на палец колечко и покрыл ее нежные холодные кисти горячими поцелуями.
— Ты сумасшедший! — сказала Малька, как только они остались наедине в ее маленьком кабинете.
— Любовь меня сделала таким, — прошептал он весьма взволнованно.
Малька прижалась к его накачанной груди, скрытой под теплой рубашкой в клеточку.
Емельян никогда не застегивал последние две пуговицы, чтобы все видели какой он модный парень и какая у него толстая цепочка с
— Может сходим вечером в клуб? Потанцуем, объявим всем о нашей помолвке! — предложил Емельян, вопросительно приподнимая одну бровь.
Малька закашляла, так ничего и не ответив.
— Бедняжка. Ты пила сегодня лекарство? — Емельян провел тыльной стороной ладони по щеке Мальки. — Кажется, у тебя температура.
— Все в порядке, мой рыцарь. — Успокоила его Малька, обнажив ровненькие зубки. — Только не рано ли ты надумал объявлять о помолвке? Я не сказала «да»! — она намеренно дразнила жениха.
— Но и «нет» ты тоже не сказала, моя ненаглядная! — после секунды молчания он продолжил. — С твоей болезненностью нужно срочно что-то делать. Может прогревание? Моя невеста должна быть здоровой! — утверждающе заявил он.
Малька встала на цыпочки и обвила шею Емельяна руками, поглаживая и взъерошивая волосы на затылке.
— Эх, романтик ты мой, а твои родители знают о намерении жениться? — спросила она еле слышно. — У меня ведь ни кола, ни двора. Ты же знаешь! Съемная квартира и минимальный оклад, не считая премиальных. К тому же учимся мы не бесплатно. Твой отец наверно хотел бы видеть на месте невестки дочь какого-нибудь богатого дядьки.
— Не выдумывай. — Емельян закрыл ей рот нежным поцелуем. — Мои предки от тебя без ума! А вот твоя мама на дух меня не переносит это точно, — произнес он, ненадолго оторвавшись от припухших влажных губ.
Кира Фоер — мама Мальки, действительно, недолюбливала Емельяна, считала его избалованным мальчишкой и выскочкой, советовала дочери приглядеться к нему повнимательнее и не строить никаких иллюзий. Но разве семнадцатилетней девчонке докажешь, что ее избранник, мягко говоря, не подходит ей. В этом возрасте девушки еще парят в розовых облаках с сердечками. Как бы Кира не вмешивалась в их отношения и не обучала дочь уму-разуму, Малька все решала сама, и в один прекрасный день поставила мать перед фактом, что переходит с дневного обучения на заочное, что нашла работу, и Емельян пообещал помочь подобрать хорошее жилье в центре города за небольшие деньги. И вот уже три года Малька живет своей жизнью, а Кира каждую субботу печет шарлотку с яблоками и ждет свою единственную доченьку в гости.
Малька со свистом вздохнула, собираясь с мыслями. На безымянном пальчике светился многогранный камешек в золотой оправе, Емельян был своим в доску, солнечный луч падал на доспехи, горой лежащие на стуле, в вазе — цветы, кипа бумаг все еще ждала своей участи. Малька рассмеялась, вновь почувствовав себя влюбленной дурочкой, и вспомнила, как мечтала, будучи еще ученицей средней школы, надеть свадебное платье и кружиться в вальсе с высоким брюнетом, похожим на Диму Билана.
— Мама не станет мешать нашему счастью! — воскликнула Малька, не ожидая от самой себя подобной радости. — В конце концов, не в тридцать же лет идти под венец?!
Емельян блеснул огоньками зелено-карих кошачьих глаз, и его плутовские губы растянулись в улыбке.
— Ты моя богинька! Тогда нас ждут приятные хлопоты! Я уже туфли приметил в ЦУМе. Не для себя — тебе! Они все в камнях, а каблук украшен цветами, бисером и ленточками. В них ты будешь офигетельной невестой!
Малька раскраснелась. Виной тому была и повышенная температура, и зашкаливающие эмоции.
— Не рано ли выбирать туфли? До лета еще уйма времени, — подумала она.
— До лета? Никакого лета, — как отрезал Емельян. — Завтра же идем в ЗАГС, пока ты не передумала. Подадим заявления и начнем подготовку к самому лучшему дню в нашей жизни! Моя богинька!
Емельян несдержанно дергался на радостях, но и внимательно следил за глазами Мальки. В них было легкое недоумение. Зрачки расширены. Вопросительный взгляд из-под густых черных ресниц.
— Но зимой холодно, — попыталась возразить она перед тем, как Емельян неожиданно укусил ее за мочку уха и увлек целоваться на рабочий стол с незаконченными делами.
В этот день Малька решила для себя, что если не выйдет замуж в двадцать лет, то потом в этом уже не будет никакой необходимости, если только для одного: чтобы не прослыть старой девой и хотя бы к тридцати пяти родить ребенка, потому что обзаводиться детьми в сорок — поздновато. К тому же Емельян был первой и единственной любовью Мальки, как она думала тогда, у них были хорошие дружеские отношения с эротическим подтекстом, и они никогда не разговаривали на повышенных тонах: мир и идиллия. Но бедная Малька еще не знала, какие сюрпризы ждут ее впереди, и что же на самой деле заставило Емельяна Заславского так торопиться со свадьбой.
За городом в окружении то подсолнечных полей, то озимой пшеницы в небольшом домике на два хозяина жила мама Мальки — Кира Фоер. Она сменила красавицу Одессу на богом забытое село в Донецкой области. Соседки-старушки долго судачили о том, выстраивая различного рода догадки. Одни утверждали, что Кира сбежала от ревнивого мужа, вторые заверяли, что Кира мать-одиночка и никогда не была замужем. Но ясно было одно: Кира явно спряталась от кого-то, но от кого, знала только она сама и ни с кем этот вопрос не обсуждала.
Со времен девяностых много воды утекло. Кира прошла путь от хрупкой брюнетки с удивительно правильными чертами лица и большими бирюзовыми глазами к женщине с закрашенной сединой, мелкими морщинками, пышными формами, и лишь глаза остались неизменными. Выражение «Сорок пять — баба ягодка опять» не совсем подходящее, но Кира приближалась именно к этому возрасту, единственное — она скорее была все еще «ягодкой», так как зрелый возраст только подчеркивал ее достоинства.
Работала Кира логопедом. Всю себя посвящала: дома Мальке, на работе — другим детям. С сотрудниками Кира хорошо ладила, но все-таки оставалась белой вороной. Отличалась нежеланием сплетничать, перемывать косточки всем знакомым и не знакомым. Кира не торопилась осуждать человека и скоропостижно делать выводы, но стоило ей составить свое личное мнение — оно становилось твердым убеждением. И так уж вышло, если Кира любит, то любит всей душой, но если невзлюбила, то это всерьез и надолго.
Мама Мальки была одинока, что не переставало удивлять и соседей, и близких людей по работе. За ней пытались ухаживать и доктор-офтальмолог из местной больницы, и вдовец тракторист-передовик, и депутат сельского совета, но Кира ни в какую. О ней говорили, что цены себе не сложит. Порой Кира и сама приходила к выводу, что упряма, несговорчива и слишком уж независимая натура. Она все еще любила отца Мальки, и его всплывающий перед глазами образ не позволял заострять внимание на других мужчинах. Она всю жизнь была верна одному человеку.
Дочери Кира почти ничего не рассказывала ни об отце, ни о том, как познакомились, как расстались, и что послужило истинной причиной переезда. Более того, Малька считала отца погибшим летчиком-испытателем и не затрагивала эту тему, не желая видеть маминых слез. А плакать Кире последние годы доводилось чаще прежнего. Причиной тому послужил переезд Мальки в город, опустевший дом и скучные долгие зимние вечера, заполненные голосами телевизионных ведущих, рассказывающих то о политике, то о сексе. Единственной радостью Киры были выходные, когда Малька приезжала навестить мать. Так и жила Кира — от субботы и до субботы.
Шарлотка с яблоками уже остывала на столе, в холодильнике лежали фаршированные яблоки и цимес[1] из моркови с изюмом и орехами, вулеты[2] из свино-говяжьего фарша, а Мальки все еще не было. Кира уже начинала волноваться и хотела идти встречать дочь к автобусной остановке, но как только накинула на плечи черно-красный вязаный платок, залаяла Булька — дворовая собачка, которую крохотным щеночком принесла в дом Малька, будучи еще в первом классе. Булька всегда встречала свою спасительницу ласковым и звонким лаем, как и сейчас. Кира обрадовалась и выскочила на порог, накинув резиновые калоши. Одного взгляда на счастливое лицо дочери хватило, чтобы догадаться, что в жизни Мальки произошло что-то особенное. «Может она, наконец-то, влюбилась в настоящего мужчину и отшила липучку Емельяна» — предположила Кира первым делом.
Малька была такой же красивой, как мать: те же бирюзовые глаза с оттенком цвета ядра спелой фисташки, то зеленые, то небесно голубые, обрамленные длинными изогнутыми ресницами; черные широкие брови немного приподнятые; приветливая улыбка и легкий румянец на смуглой коже. Кира видела в дочери свое отражение и не могла налюбоваться.
На Мальке хорошо смотрелась длинная шубка под норку и высокие кожаные сапоги на каблуке. Малька умело подчеркивала длинные ноги и зимой, и летом. Цветастая сумочка-сундучок говорила об утонченном вкусе, переданном, видимо, вместе с материнским молоком, а яркий берет и шарф — о неподдельной жизнерадостности. Длинные волосы цвета черного шоколада рассыпались по спине и плечам крупными волнами. Ветер играл с ними, а снежинки все кружили в воздухе, будто боялись растаять, как сахар в чашке горячего кофе.
Кира никогда не приставала к дочери с расспросами. Мальке иногда казалось, что ее мама экстрасенс, потому что интуиция Киры явно была больше развита, чем у обычной женщины. Об этом свидетельствовали и некоторые факты: например, Кира могла с легкостью предсказать дождь, похолодание, потепление, без трудностей могла разгадать любую головоломку и вообще очень хорошо разбиралась в людях. Кира была терпеливой и часто, чтобы докопаться до правды, ей нужно было только подождать, и тогда вся информация преподносилась как яблочко на блюдечке с золотой каемочкой. Как и на этот раз.
— Мама, мы с Емельяном решили пожениться! — объявила Малька, с аппетитом уплетая яблочный пирог. — Он сделал мне предложение, и мы уже подали заявления в ЗАГС.
Кира неодобрительно посмотрела на дочь:
— Но ты ведь его не любишь, — и замолчала, ожидая подробностей.
— Он хороший! Мы встречаемся уже четвертый год, и Емельян ни разу меня ничем не огорчил. Я знаю его как свои пять пальцев. Да, он помешан на своей внешности, да, он часто строит из себя дурачка, но он такой лапочка, когда мы остаемся наедине, — Малька сложила бровки домиком и умоляюще посмотрела на маму. — Если бы видела его в рыцарских доспехах и с букетом роз, ты бы все поняла. Он романтик, каких сейчас мало. И я люблю его хотя бы за это.
— Глупости, Малька, — осторожно возразила Кира. — Ты же не маленькая девочка, и должна понимать, что замуж просто так не выходят. И вообще, по статистике каждый второй брак заканчивается разводом. А знаешь почему? Потому что сейчас многие даже не знают, что такое настоящая любовь, — глаза Киры потемнели и наполнились слезами. — Я бы на твоем месте не спешила, — добавила она, стараясь не заплакать.
— Мамочка, ну не надо, я тебя прошу, не начинай.
Они обе замолчали ненадолго. Малька пила малиновый чай и периодически шмыгала носом из-за простуды.
— А давай погадаем? — предложила Кира и тут же вышла из комнаты с интригующим видом.
Она быстро вернулась и принесла с собой маленький мешочек, будто бы с бочоночками лото. Но это было вовсе не лото, а руны древних племен севера — деревянные таблички с непонятными символами, которые, по словам Киры, заключали в себе тайную магическую силу и предоставляли скрытую информацию.
— И откуда у тебя это? — недоверчиво прищурилась Малька. — С каких пор ты веришь во всякую чушь?
— Это вовсе не чушь, моя девочка. Эти руны достались мне от прабабушки Сары, а ей — от ее бабушки Руфины, колдовства которой еще двести лет назад боялись даже самые отважные полководцы. Перед тем, как Руфину сожгли на костре как ведьму, она отдала их Саре и велела беречь во имя наших предков, которые из поколения в поколение передавали свой дар. — Кира спокойно присела рядом с дочерью и взяла ее за руку. — Малька, в тебе течет не просто еврейская кровь. Ты одна из нас.
— «Одна из нас»! «Сожгли на костре!» — скептически отнеслась Малька. — Почему ты раньше ничего подобного не рассказывала? Неужели ты, правда, потомственная, боюсь этого слова, — ведьма? Нет! Какая из тебя ведьма?!
Кира негромко рассмеялась и, не отвечая, перемешала руны на краешке стола.
— Мысленно задай вопрос и выбери руну, — потребовала она серьезно и уверенно.
— Мама, это всего-навсего затертые деревянные таблички, — протестовала Малька, — они не могут дать никакого ответа на мой вопрос.
— Не спорь, Фома неверующий, задай вопрос и тяни.
Малька недоверчиво взяла деревяшку из центра, перевернула ее и положила на стол. Стала рассматривать табличку с изображением мягкого знака в зеркальном отражении. Кира одобрительно кивнула головой.
— Продолжай.
На этот раз Малька взяла близлежащую руну — восьмерка с острыми углами и недорисованной нижней частью.
Лицо Киры изменилось до неузнаваемости. Глаза стали черными, а черты резкими и пугающими.
В печи трещали поленья, ветер настойчиво бился в окно, а со двора доносился вой соседского пса. Малька не на шутку испугалась: видеть мать в образе гадалки ей еще не доводилось.
— Сосредоточься и выбери свою судьбу, — растягивая слова, произнесла Кира и посмотрела дочери прямо в глаза.
Малька, сдерживая удушливый кашель, зажмурилась и наугад вытащила руну — букву «М».
— И что все это значит, мама?
Кира внимательно рассматривала три руны, то передвигала их, то снова ставила на прежнее положение.
— Мне, конечно, далеко до прабабушки Сары, но руны говорят со мной, — Кира опустила ресницы, и стало отчетливо видно, как под веками лихорадочно бегают зрачки. —
— Мне тяжело дышать, — выдавила она сквозь кашель.
— Быстро ложись в постель! Видишь, даже руны говорят, что у тебя больные легкие. — Кира принялась раскладывать диван. — Я вызову доктора: настойки из лечебных сборов тебе явно не помогают.
— Руны, правда, с тобой говорили? Или ты все выдумала?
Малька с подозрением смотрела на мать, ожидая ответа. Кира утверждающе кивнула. Глаза вновь излучали бирюзовый свет, и мягкая улыбка украсила взволнованное лицо.
— Мама, я от тебя в шоке, — больше Малька ничего не сказала и моментально провалилась в глубокий сон.
Доктор прибыл только через два часа после звонка Киры. На улице начался буран, дороги занесло снегом, машины буксовали, и многим водителям доводилось бросать транспорт и идти пешком. Так и Андрей Степанович с медсестрой Катей шли через все поле пешком, кутаясь от холодного ветра в меховые воротники.
Бедная Малька не переставала кашлять даже во сне. Ворочалась. Просыпалась и снова засыпала. Температура к вечеру поднялась, и Кира поставила дочери компресс. Она присела на край дивана, устав стоять у окна в ожидании «скорой помощи». Гладила Мальку по волосам.
Доктор Андрей Степанович был еще тем ловеласом. Увидев юное тельце, изнемогающее от болезни, тут же принялся прослушивать легкие, начав эту процедуру с груди. Глазки засияли, ручонки так и норовили коснуться шелковистой кожи и вздымающихся округлостей.
— Пневмония, — по-стариковски кряхтел он. — В понедельник срочно явиться в поликлинику на осмотр. Рентгенография легких в обязательном порядке. Лягте на животик, милочка, я сделаю укольчик, — сказал он, понимая, что не может весь вечер водить стетоскопом по аппетитному телу. — Катя, шприц, — последовала команда.
Малька, наблюдая, как медсестра наполняет шприц содержимым прозрачной ампулы, неохотно легла на живот и обнажила часть ягодицы. Андрей Степанович нежно вонзил иголку и медленно ввел лекарство, не произнося ни единого слова. Зато потом Мальку ждала долгая лекция об «интенсивной патогенетической терапии, антибиотикотерапии, иммуностимуляротах, сорбентах» и о том, что бывает при легочных осложнениях. Напоследок доктор выписал рецепт, естественно, таким неразборчивым почерком, что ни один человек, кроме аптекаря, не поймет что там написано.
Позже Малька позвонила Емельяну и сказала, что нехорошо себя чувствует и останется у мамы еще и на воскресенье, а в понедельник с самого утра поедет не на работу, а в поликлинику. Емельян немного огорчился, как показалось Мальке, пожелал ей скорейшего выздоровления и подозрительно быстро бросил трубку, будто у него были дела поважнее, чем слушать жалобы Мальки на сухой кашель. Но Малька не придала особого значения странному поведению жениха и попыталась уснуть, мысленно перебирая по косточкам самые приятные предсказания рун: «солнце, новые знакомства, полет». Ей захотелось на море: сесть на самолет и улететь на тропический остров. Естественно, ни о каких взрывах она и не думала. Только о хорошем.
В воскресенье Мальке стало безумно скучно: она весь день пролежала в постели. Кира с самого утра сбегала в аптеку и на рынок, принесла полный пакет всяких пузырьков с таблетками и капсулами, килограмм мандаринов и большой сочный гранат. Емельян не звонил, и Малька принципиально не стала о себе напоминать. Кира ненавязчиво просила ее не спешить со свадьбой, убеждая, что лучшая пора для женитьбы — это сентябрь. В итоге Мальке надоело слушать одно и то же, и она решила сделать Емельяну сюрприз, а за одно и проверить, чем он занимается в ее отсутствие. А Кира и не думала останавливать, будто знала, чем таким ужасным занимается Емельян.
Дороги к тому времени расчистили, и Малька без приключений добралась до автовокзала. Шел мелкий снег и хрустел под ногами, как миллионы алмазных крошек. Оранжевые фонари освещали вечерние улицы, прохожие куда-то торопились, на остановках толпились люди, а Малька прогулочным шагом направлялась к дому, где на третьем этаже в просторной четырехкомнатной квартире жил Емельян Заславский с родителями и двумя младшими сестрами.
Пряча рот и нос под теплым шарфом, Малька почти достигла цели, как вдруг прямо у рассматриваемого подъезда остановилось такси, и из него вышла легко одетая девушка с прямой челкой и стрижкой под каре. Малька не сразу узнала Наташу — свою одноклассницу. Дружба между ними закончилась задолго до последнего звонка на школьной линейке. Наташа была единственной, кого Малька могла назвать подругой в свое время, а после их ссоры Малька дружила только с парнями, и это ей удавалось на раз-два-три: никакого соперничества, никаких обид и надутых губ.
«Странно, что эта фыркалка здесь делает? — подумала Малька, подвергая разбору откровенный наряд бывшей подруги. — Слишком короткая юбка, безразмерные колготки цвета мокрого асфальта, красные лаковые сапоги и куртка в тон, а декольте — даже издали было понятно, что Наташа не изменилась и по-прежнему выставляет свою грудь на всеобщее обозрение».
Подойти и поздороваться у Мальки и в мыслях не было, она даже на расстоянии чувствовала черную ауру, обволакивающую Наташу с головы до пят. Малька задумалась. Что-то подсказывало, что нужно спрятаться и посмотреть, что будет дальше. Она стала за густым белым кустом, и в тот же момент из подъезда вприпрыжку выбежал Емельян со счастливой улыбкой до самых ушей. Мальку молниеносно охватил гнев. Она почувствовала себя обманутой и готовой наброситься на Наташу с кулаками, вцепиться в волосы, повалить ее в снег и хорошенько треснуть головой о лед. Но Малька была не из тех, кто работает на публику. Она бы не доставила Емельяну удовольствия лицезреть как из-за него дерутся бывшие подружки, но и уходить без опровержимых доказательств предательства она не хотела. Малька приготовилась увидеть, как они обнимаются и целуются под прикрытием ночи, и заняла выжидающую позицию. «Очень интересно! А замуж тогда зачем звал? Ромео!»
Такси уехало. Емельян и Наташа стояли близко друг к другу. Она что-то лепетала ангельским голосочком, что именно, Малька не могла расслышать, но по интонации было понятно, что флиртует. Малька просто взбесилась. Раньше ей не доводилось ревновать, а тут эмоции буквально зашкаливали. «Так вот ты какой, северный олень. Меня замуж зовешь, а сам по вечерам с девочками гуляешь. И эта кошка мартовская вырядилась, как стриптизерша. Строит глазки и все хихикает, подхалимка рыжая. Ох, ненавижу!»
Наташа прижалась к Емельяну и положила голову на плечо, отчего у Мальки еще больше взбурлила кровь и ударила в голову. Наблюдать за ними было невыносимо, но и уйти незамеченной не получилось бы. Оставалось одно — ждать.
Емельян отстранился на полшага от своей спутницы и застегнул куртку до самого конца. Мороз крепчал. Наташа сделала то же самое, и они вдвоем куда-то пошли. Наташа активно жестикулировала и явно липла к Емельяну. Малька не упускала их из виду и решила все-таки проследовать за ними до конечного пункта назначения, как бы не было противно и мерзко на душе. Сердце барабанило так, что Малька и думать забыла о насморке и кашле.
Она и сама не понимала, чего же хочет больше: удостовериться, что Емельян изменяет или наоборот, убедиться, что все это случайность, и он не попадет в коварные сети Наташи.
Они приближались к ресторану, не к какой-нибудь забегаловке и не к ночному клубу. Последнее само собой понятно — там можно встретить сотню знакомых, перед которым светиться с Наташей неразумно, тем более, когда все друзья Емельяна уже наслышаны о его подвиге и неожиданном желании стать семейным человеком.
«Так значит вечер в ресторане?! — опять хмыкнула Малька и, борясь с собственными страхами, перешагнула порог элитного заведения. — Была не была».
Ресторан «Пушкин» славился изысканной русской и французской кухней и считался самым дорогим в городе. Сюда редко ходили студенты. Постоянными клиентами были люди солидные, состоятельные. Впрочем, Емельян был не из бедной семьи и умел красиво отдыхать.
В парадной Мальку встретила гостеприимная женщина среднего возраста с аккуратной прической и приятной открытой улыбкой. Она провела Мальку в гардеробную. Сняв шубу и взяв номерок, Малька вздрогнула и нерешительно замерла на месте. «А что если он меня заметит? — подумала она. — И угораздило же меня вляпаться в эту историю». Переведя дух, Малька расправила плечи, поправила копну волос, блестящих в ярком свете, и с гордо поднятой головой прошла в банкетный зал.
Поделиться книгой: