Помоги проекту - поделись книгой:
V
— Да что же это такое? — сердито пробормотал Маликан, сидя теплым августовским утром на пороге своего кабачка. — Что же это за порядки, позвольте вас спросить? Когда швейцарцы находятся на страже в Лувре, герцог Крильон приказывает запирать все ворота и калитки, а раз все луврские ворота и калитки заперты, как же будут швейцарцы ходить к Маликану за стаканчиком-другим вина? А если они это не будут делать, то, позвольте вас спросить, чем же будет жить старик Маликан? Правда, я сделал из Миетты важную даму, но… но сам я все же завишу от своего ремесла! И, как на грех, даже и со стороны-то нет ни одного клиента!
Сжалилась ли судьба на сетования старого беарнца, или, наоборот, она хотела показать ему, насколько преждевременны подобные сетования, только в этот момент по деревянному настилу прозвучали лошадиные копыта, и кабатчик увидел всадника, направлявшегося к его заведению. Этим всадником был юный Рауль, красавец паж Рауль, сумевший, как говорили в Лувре, серьезно затронуть непобедимое доселе сердечко красавицы, насмешницы и интриганки Нанси.
Рауль возвращался из Гаскони. Женившись на Миетте, наш старый приятель Амори де Ноэ почему-то почувствовал непреодолимую потребность совершить вместе с молодой женой путешествие по Наварре и, отправившись туда, взял с собой и пажа Рауля. Зачем? Это оставалось в секрете между ним, Генрихом Наваррским и Нанси. Даже сам Маликан не был посвящен в это: он знал лишь, что Рауль сопровождал чету новобрачных в ее путешествии.
— Ба, мсье Рауль! — радостно воскликнул старый кабатчик, обрадованный тем, что может узнать что-нибудь о племяннице. — Вы возвращаетесь из дальнего пути?
— Ну, ты это видишь по пыли, которая покрывает мою одежду! — ответил юноша, соскакивая с лошади. — Здравствуй, Маликан! Дай мне, пожалуйста, стакан вина! Я просто умираю от жажды!
— Войдите, мсье Рауль!
Паж привязал лошадь к одному из железных колец, приделанных с этой целью у наружной стены, и вошел в кабачок.
— Вы из Наварры? — спросил Маликан.
— Прямым путем!
— А Миетту вы видели?
— Я расстался с нею неделю тому назад.
— Как поживает господин де Ноэ?
— Пять дней тому назад, когда я покинул его, он чувствовал себя совсем хорошо.
— То есть как это? — с негодованием сказал Маликан. — Разве господин де Ноэ уже покинул свою жену?
— О, всего только на несколько дней!
— Уж не разлюбил ли он ее? — продолжал спрашивать кабатчик, нахмурившись.
Рауль искренне расхохотался, а затем сказал:
— Успокойся! Господин де Ноэ обожает свою жену не меньше прежнего, но ему было необходимо совершить какую-то поездку. Куда и зачем — этого я не знаю, и будет лучше, если ты даже не станешь расспрашивать меня об этом. Зато я надеюсь, что ты посвятишь меня во все, что произошло в это время в Париже!
Маликан взял Рауля за руку и подвел его к двери кабачка, после чего сказал, показывая на одно из окон верхнего этажа Лувра, в котором смутным пятном виднелась какая-то женская головка:
— Смотрите, если у вас зрение так же остро, как у старика Маликана, то вы узнаете в этой даме мадемуазель Нанси, ту самую, которая сумеет лучше меня, старика, посвятить вас во все происшедшее! Знаете ли, — прибавил он, хитро подмигивая правым глазом, — мы, мужчины, никогда не сравнимся в осведомленности с женщинами!
Неизвестно, обладал ли Рауль таким же острым зрением, как Маликан, или любовь является лучшим биноклем, но он сейчас же узнал белокурую Нанси, и сердце у него забилось.
— Ты прав! — сказал он, поспешно отвязывая лошадь. — Нанси должна знать многое, чего не знаешь ты!
Затем, попрощавшись с Маликаном, он вскочил в седло и галопом погнал лошадь к Лувру, у зарешеченных ворот которого постучал эфесом шпаги.
Швейцарец-часовой открыл калитку и, узнав пажа, воскликнул:
— А, мсье Рауль! Это хорошо, что вы приезжаете днем, а то с возвращением королевы Екатерины…
— Что такое? — удивленно переспросил паж.
— А то, что с возвращением королевы Екатерины ночью никто не имеет права входить в Лувр.
— Как, разве королева Екатерина вернулась?
— Да, — ответил швейцарец, пропуская пажа во двор.
Рауль въехал в двор, бросил поводья первому попавшемуся солдату и стремглав понесся вверх по маленькой лестнице, которая вела в верхние этажи Лувра, то есть в помещения пажей и камеристок.
На первой же площадке он встретил Нанси, которая, то краснея, то бледнея, ждала его. Она без всяких околичностей бросилась к нему на шею.
— Ах, милочка Рауль! Честное слово, я глубоко почувствовала твое отсутствие! — воскликнула она, после чего взяла его за руку и потащила наверх. — Скорее! Сегодня в Лувре танцевали, и все спят еще!
— А, так в Лувре танцевали?
— До утра!
— Черт возьми! — пробормотал Рауль, который связывал это обстоятельство с возвращением королевы Екатерины.
Нанси провела Рауля в свою комнату и толкнула его на табурет, тогда как сама уселась в большом кресле, где свернулась клубочком вроде хорошенькой кошечки.
— Бедный Рауль, в каком ты виде! — сказала она, оглядывая запыленную одежду пажа.
— Господи! — ответил Рауль. — В дороге мне некогда было заниматься туалетом. Надеюсь, что вы простите меня!
Нанси улыбнулась, показывая два ряда великолепных жемчужно-белых зубов, после чего спросила:
— Ну-с, как мы путешествовали?
— Да, в общем, очень хорошо, только… было очень грустно!
— Неужели?
— Ну да! Ведь я все время думал о вас!
— Гм! — сказала Нанси. — Вот уже три недели, как я жду этого ответа! Иначе, разумеется, и быть не могло!
— Вы сами отлично знаете, что я вас очень люблю, Нанси!
Камеристка королевы Маргариты слегка покраснела и не выказывала ни малейшего сопротивления, когда Рауль взял ее маленькую ручку и принялся страстно целовать ее.
— Да, вот что, Нанси, — сказал паж, когда его чувства получили некоторый исход, — неужели правда, что королева Екатерина вернулась? Ведь король торжественно заявил, что она будет сослана в Амбуаз, откуда не выйдет до самой его смерти?
— Да, он заявил это, но теперь уверен, что королева ему так нужна, что ему без нее не обойтись!
— Ну вот еще!
— В Амбуаз она и была сослана после свадьбы принцессы Маргариты, но из своего уединения не переставала следить за делами королевства. И вот однажды она открыла заговор гугенотов, о котором и сообщила королю.
— Заговор?
— Да. Во главе его стоял какой-то лимузенский дворянчик по имени де Кот-Гарди, которого и удалось арестовать по точным указаниям королевы.
— Это странно!
— Заговорщика пытали, но в Лувре усиленно говорили, что пытка была чистейшей комедией.
— Да зачем же?
— Постой! Этот господин под пыткой признался во всем, и его приговорили к смертной казни, которая должна была состояться вчера утром. Но когда пришли за осужденным, оказалось, что он таинственным образом убежал!
— Да где он был заключен?
— В Шатле.
— В Шатле? Откуда бежать нельзя? — смеясь, спросил Рауль. — А, теперь я понимаю все!
— Кто же не понимает! — ответила Нанси. — Одним словом, это открытие заговора показало королю, до какой степени ему необходима королева-мать, и указ о ссылке был отменен!
— Ну а Рене что?
— Рене по-прежнему в Шатле, и каждый день Крильон за обедом у короля повторяет: «Черт возьми, ваше величество! Парламент, по-моему, сделал большую ошибку, приговорив Рене к колесованию, так как приговор до сих пор не приводится в исполнение. Уж лучше бы парламент оправдал его: не так бы ему было зазорно!»
— А что отвечает король?
— Король испуганно смотрит в сторону и не решается взглянуть Крильону в глаза.
— А королева-мать?
— Она смотрит на Крильона уничтожающим взглядом, но тоже ничего не говорит!
Нанси хотела рассказать своему приятелю о всех выдающихся событиях, происшедших в Париже и Лувре во время отсутствия Рауля, но в этот момент бумажка, привязанная к веревке, которая выходила из-под пола, пришла в движение и зашелестела: это было условленным знаком между наваррской королевой Маргаритой и ее камеристкой.
— Постой! — сказала Нанси. — Опять какие-то новости!
— Да неужели? — воскликнул Рауль.
VI
— Посиди здесь и подожди меня, — сказала Раулю Нанси, дернув за веревку и этим показав Маргарите, что ее сигнал понят и услышан.
— А вы долго пробудете там? — спросил паж.
— Не знаю.
— Но могу ли я уйти отсюда, если вы запоздаете?
— Нет.
— Почему?
— Да потому, что мне надо очень долго говорить с тобой, — с капризной улыбкой ответила Нанси.
— Но пойми…
— И я должна ввести тебя в курс всех луврских событий, чтобы ты не совершил какой-нибудь ошибки. Понял?
Сказав это, Нанси кинула Раулю дразнящую улыбку и скрылась, заперев влюбленного пажа на ключ, чтобы ему не пришло в голову бродить в ее отсутствие по Лувру. Затем она спустилась в помещение королевы Маргариты; к своему удивлению, она застала ее уже вставшей и притом одну: обыкновенно в этот час королева еще была в постели, и Генрих был около нее.
— Запри дверь за собой, крошка, и подойди ко мне! — сказала Маргарита, бледность и волнение которой сразу бросились в глаза камеристке.
— В чем дело, ваше величество? — спросила Нанси, исполнив приказание своей госпожи. — Вы так бледны, так расстроены! И его величества здесь нет, хотя обыкновенно…
— Тссс! — сказала Маргарита, прикладывая палец ко рту. — Тише! Знаешь ли, король Карл послал за Генрихом!
— Вероятно, он хочет поговорить с ним об охоте?
— То-то и дело, что о религии! Пойми, крошка: король Карл всю прошлую ночь работал с королевой Екатериной!
От этого сообщения у Нанси сбежал со щек весь румянец и глаза беспокойно забегали по сторонам.
— Знаешь ли, — продолжала Маргарита, — вчера за ужином, то есть после этой «работы», король Карл ни с того ни с сего вдруг заявил, что он желает, чтобы в его королевстве все исповедовали одну веру. Ну а сегодня он вдруг присылает Крильона за Генрихом…
При этом известии лицо Нанси просветлело.
— А, — сказала она, — значит, за его величеством приходил Крильон? Это меня успокаивает! Ведь если король задумает лишить своего покровительства наваррского короля, то первым делом его немилость коснется герцога Крильона, а потом уже всех остальных. Раз же Крильон по-прежнему находится при его величестве, значит, враждебная нам сторона еще не восторжествовала!
— Ты думаешь? — спросила Маргарита.
— Ну конечно! Кто ежедневно твердит королю Карлу, что Рене надо казнить? Крильон! Кто готов пуститься на что угодно, лишь бы Рене не был казнен? Королева Екатерина! С чьей стороны может ждать беды король Генрих? Со стороны королевы Екатерины! Милость или немилость к Крильону служит верным признаком степени влияния королевы, а следовательно, и безопасности короля Генриха. Первым признаком того, что королева-мать овладеет прежней полнотой влияния и власти, явится освобождение Рене из тюрьмы. Но само собой разумеется, что одновременно с этим пострадает Крильон. Значит, раз сегодня Крильон еще на службе, то сегодня королю Генриху еще ничто не грозит!
— Сегодня? Ну а завтра? — тревожно спросила Маргарита.
— Гм! — ответила Нанси. — Что касается завтрашнего дня, то после того, что произошло в Лувре, я ни за что не ручаюсь!
— А что же произошло? — испуганно спросила Маргарита.
— На первый взгляд — пустяки, но если смотреть в глубь вещей, то…
— Да что именно?
— Ее величество королева Екатерина приняла вчера вечером графа Эриха де Кревкера!
— Кревкера? — переспросила Маргарита. — Ну и что же? Ведь это, кажется, стариннейший дворянский род в Лотарингии?
— Совершенно верно, — подтвердила Нанси. — Но вашему величеству должно быть хорошо известно, что я сама тоже родом оттуда и что этим-то и объясняется мое имя Нанси. Таким образом, я хорошо знаю Эриха и могу себе представить, что означает его визит к королеве Екатерине. Надо сказать вашему величеству, что я еще девочкой часто встречала графа и убедилась, что он любит какую-то даму без надежды на взаимность…
Поделиться книгой: