— Для твоего беспокойства нет причин, — заметил Юлиан.

— Мы пока не дошли до рощи, — возразил Отто.

— Не понимаю…

— Ортунги явно позаимствовали кое-что у народа тимбри, — размышлял вслух Отто.

Чуть подальше тропа была менее грязной, ее даже покрывал гравий. Конечно, за такой дорожкой явно следили — это уже не была узкая вытоптанная тропа, которая остается после прохождения нескольких людей. Отпечатки сандалий там и тут вдавливали камушки в мягкую почву. Крохотные капельки воды пробивали себе путь сложными зигзагами и стекали в следы с невысокими, пологими склонами.

Народ вандалии, или вандалы, состоящий из пяти племен, среди которых самыми малочисленными и мирными считались вольфанги, не слишком отличался от других варварских народов. У них вошло в привычку и даже стало обычаем ссориться и враждовать со своими соседями, где бы они ни появлялись в результате частых переселений и периодических кочевок. Эта вражда бывала продолжительной и включала победы, той или иной стороны, когда побежденные подвергались свирепому и жестокому преследованию. Удачливо выживающие племена, особенно обособленные, через культуру, воспитание и традиции, через испытания и походы становились сильными, более гордыми и менее терпеливыми. Они могли быстро раздражаться, быть более жестокими и воинственными. Менее приспособленные, слабые, покорные, миролюбивые племена в соответствии с реальными событиями, описанными в истории, жестоко подавляли, уничтожали, обращали в рабство, облагали данью. Чтобы описываемые события были более понятными, упомянем, что алеманны, одним из племен которых являлись дризриаки, а также мятежные ортунги, оказались наиболее удачливыми из всех варварских народов. Следует сказать, что алеманны и вандалы — еще один воинственный и некогда отчаянный варварский народ, — находились в постоянной, непрекращающейся вражде. Империя, конечно, внесла в эту кровавую распрю новые ужасные особенности своим собственным существованием и стремлениями, новым, мощным оружием, враждой, взяточничеством, запугиванием, коварством и прочим. В ходе войны с Империей вандалы, несмотря на первоначальное превосходство в оружии, были побеждены и уничтожены, их племена рассеяны и обезоружены. Остатки племени волъфангов, к примеру, несколько поколений назад были перевезены на отдаленную планету под названием Варна. Там их оставили и забыли, хотя, несомненно, это событие было отражено в летописи Империи, чтобы в случае необходимости можно было собрать народ и дать ему статус федератов — либо как лесорубам, очищающим леса, либо как крестьянам, которые должны были поставлять продукцию на базы Империи, либо как лимитанам — пограничным войскам. С другой стороны, следует заметить, что у алеманнов происходили всего лишь неопасные стычки с имперскими войсками. Они всегда ухитрялись вовремя отступить и, дождавшись удобного момента, вновь начать осторожно рыскать и разнюхивать обстановку вдоль границ Империи. Иногда их корабли даже осаждали столицы провинциальных планет. Если бы алеманны жили в другом пространстве и времени, и столкнулись с Империей раньше, при обстоятельствах, сравнимых с обстоятельствами вандалами, вряд ли их судьбы не были бы похожими. Но все случилось иначе. Алеманны совсем недавно стали появляться на горизонтах Империи.

— Тебе не надо было сопровождать меня, — сказал Отто своему спутнику, Юлиану. — Это дело касается только ортунгов и вольфангов.

— Мне любопытно посмотреть, как разрешаются подобные споры, — возразил Юлиан.

— Нетрудно догадаться, — вздохнул Отто.

В имперских записях этой планете, как и множеству других, был присвоен только номер без имени. Мы не знаем этого номера, не знаем планету, ибо все данные, которые могли бы помочь определить ее, ныне утрачены. В номер планеты, насколько нам известно, мог входить номер солнца ее системы, затем число, обозначающее положение планеты по отношению к своему солнцу. Конечно, планета, на которой происходили описываемые нами события, еще существует, только она нам не известна. Все предложенные ответы на этот вопрос останутся лишь догадками. В алеманнском обиходе планета имела название, но даже при этом факте ее расположение оставалось неясным. На языке алеманнов название планеты звучало, как «Тенгутаксихай», то есть «Лагерь Тенгуты», а может, и «Лагерь тенгутов» — поскольку притяжательный падеж и имя собственное могут быть истолкованы по-разному. Лично я придерживаюсь варианта «Лагерь Тенгуты», и некоторые языковые конструкции дают возможность утверждать, что выражение «ихай» на языке алеманнов могло означать «лагерь, стоянку, логово». Мы не знаем, кем был этот Тенгута, но подобное имя весьма распространенно у варварских народов. Избегая проблем с названием этой планеты, мы назовем ее просто планетой встречи — впрочем, так можно назвать почти любую из планет. Планеты встреч, по крайней мере, выбранные для встреч представителей определенных народов, где разрешались споры между варварами, планеты, похожие на пустынные острова или рифы в суровом море, обычно были удаленными, необитаемыми, что уничтожало вероятность нападения и вмешательства местных жителей.

— Ты не взял оружие, — напомнил Юлиан.

— Но ведь я бросил вызов, — объяснил Отто, — значит, выбирать оружие будут они.

Остатки вольфангов, изгнанных на Варну и вооруженных всего лишь примитивным оружием, а потому вынужденных по древнему обычаю спасаться в лесах, были обнаружены разведчиками дризриаков — самого крупного племени алеманнов. Дризриакам доставило немало удовольствия видеть своих давних врагов в таком бедственном положении — поверженных, разоруженных, оставленных на милость любого мало-мальски сильного противника. Многие вольфанги погибли в кровавой резне, кроме, конечно, самых красивых женщин — они всегда представляли собой заманчивую, желанную добычу для победителей. Поставленные на колени вольфанги были лишены вождей — их головы швырнули в грязь — и получили позволение жить только при условии постоянной уплаты дани. Ее регулярно забирали посыльные дризриаков. Дань состояла из зерна, овощей, янтаря и смолы, Ценной древесины, мехов, целебных трав и женщин. Около двух лет назад Ортог, принц Дризриакский, со своими приближенными, объявил о расколе, назвав себя королем нового племени ортунгов, или государства Ортунгена. Затем Ортог, как во времена, когда он был еще принцем Дризриакским, задействовал своих людей в таких прибыльных ремеслах, как пиратство, торговля, грабеж всего, что плохо лежит в Империи. Незадолго до того, как его посыльные теперь уже от имени ортунгов — отправились взимать дань с вольфангов, две спасательные капсулы с ограбленного, распотрошенного, . затем уничтоженного круизного корабля «Алария» приземлились на Варну. Ортог, который прежде попал в лапы предателей и был передан имперским представителям на орбитальной станции Тиноса, стал узником «Аларии». Его везли на планеты Телнарии, когда корабль был окружен варварским флотом.

— Я снова слышу, — вдруг насторожился! Юлиан, — звук похож на бряцание цимбал.

— Тимбри часто используют такие инструменты в своих обрядах, — объяснил Отто.

— Там поют, — добавил Юлиан.

— Да, — кивнул Отто.

Пели отдаленные женские голоса — обряды народа тимбри проводили священослужительницы или жрицы.

Группа продолжала шествовать вперед по влажной, усыпанной гравием тропе.

Впереди Отто шли двое мужчин, Хендрикс и Гундлихт, — люди Ортога, которые прежде приходили к вольфангам за данью. Они с удивлением узнали, что вопреки строжайшему запрету вольфанги избрали себе вождя и отказались платить дань. Однако для посыльных оказалось невозможным вернуться на корабль, понять тревогу и уничтожить вольфангов вместе их лесами на тысячу миль в округе. Объяснение этого удивительного факта связано с целым рядом обстоятельств.

— Я снова слышу цимбалы, — произнес Юлиан.

— Да, — кивнул Отто.

Издалека вновь донеслось пение. Начинался дождь. Впереди, почти у самой вершины холма, к которой вела тропа, виднелась густая роща.

Здесь нам вряд ли удастся что-нибудь сделать, думал Отто, и пользы от сделанного будет немного. Что значит жизнь и смерть, судьба и удача нескольких мужчин, для всего мира?

В одной руке Гундлихт нес нечто, напоминающее свернутую вышитую измятую ткань. Ткань была мокрой от дождя.

— Это за рощей, наверху, — кратко объяснил Отто.

И вновь крошечные ручейки воды побежали между камешками — как реки, поднимающиеся в своих берегах. Белые капли заполняли следы сандалий, плескали на щиколотки идущих, исцарапанные луговой травой. Иногда из-под подошвы сандалии скатывался камешек, прорывая миниатюрную запруду, и мини-водопад катился по склону следа. Какие грозные природные явления вспоминались при этом, так как силы, действующие здесь, на склоне следа, не слишком отличались от сил на огромных пространствах, которые приводили в трепет целые народы, ибо самый легкий ветерок, пригибающий былинки, не так уж сильно отличается от мощной бури, которая вырывает с корнем могучие деревья, а плеск руки в корыте с водой вызывает волны, лишь своими масштабами отличающиеся от огромных, сокрушительных волн, способных потрясти и поглотить материки! Даже капли, крошечные потоки, соединившиеся вместе, могут представлять собой значительную угрозу. Молекулы газа составляют и легкий бриз, и ураган, как молекулы воды — теплый грибной дождь и бурное море.

Трудно знать, какими будут последствия самых незначительных событий, думал Отто.

— Смотри! — Юлиан указал под ноги. В ручейках, сбегающих со склона, светлая вода смешивалась с густыми багровыми струйками, вьющимися по гравию.

— Не останавливайся, — приказал Хендрикс.

— Что это такое? — спросил Юлиан.

— Это тебя не касается.

— Кровь, — кратко ответил Отто.

Гладиатор был поднят на щитах вольфангов и стал их вождем. Это он отказался платить дань ортунгам и бросил вызов их королю Ортогу.

— О! — не удержался от возгласа Юлиан, заметив в тени рощи свисающий с ветки большой темный предмет. Путь вел через рощу. — Что это? — спросил он у Гундлихта, идущего справа.

— Молчи, свинья, — ответил Гундлихт.

— Не говори так с ним, — повысил голос Отто, — он — свободный человек.

— Он просто телнарианская свинья!

— Нет, он гражданин Империи, — возразил Отто.

— Если я правильно понял, таких граждан в твоей деревне было еще трое, — хохотнул Гундлихт.

— Но это были женщины, — ответил Отто.

Гундлихт вновь понимающе усмехнулся.

Группа вошла в рощу. Стволы деревьев плотно обступали тропу с обеих сторон. Дождь кончился, но от низких курчавых туч было сумрачно. В роще стояла тишина, только слышались шаги мужчин, пощелкивание гравия под ногами, да звон срывающихся с ветвей капель.

— Вон там еще, среди деревьев, — заметил Юлиан.

— Молчи, — сурово приказал Хендрикс, — это священное место.

Слева от тропы появился след двухколесной повозки — его легко можно было разглядеть в примятой темной траве. След оставлял на траве ошметки грязи.

— Вон еще, — указал Юлиан.

— Смотри себе под ноги, — проворчал Гундлихт.

— Подожди, — попросил Юлиан.

— Не останавливайся!

— Пусть посмотрит, — разрешил Отто.

Группа остановилась на тропе, а Юлиан направился в рощу. Тут же за ним последовал Отто, а потом — Хендрикс и Гундлихт. Отто и Юлиан не были пленниками, причиной их появления у своих врагов был вызов.

— Здесь темно, — заметил Юлиан.

— И все же неплохо видно, — отозвался Отто.

Послышался скрип веревки. Юлиан отвел в сторону листья. Его рука сразу стала мокрой, от нее запахло сырой листвой и корой. В роще сгущались тени. С веток то и дело слетали крупные ледяные капли.

— Что это за место? — спросил Юлиан.

И в этот момент внезапно раздался звон цимбал — более громкий, чем раньше. Вновь запели высокие женские голоса.

— Все ясно, — пробормотал Гундлихт, сразу насторожившись.

Под сырым одеялом из опавших листьев в крошечных извилистых туннелях возились слизни. Юлиан отпрыгнул, когда проскользнувший мимо фильхен задел его босую ногу слипшейся от дождя шкуркой.

— Давайте вернемся на тропу, — предложил Отто.

— Подожди, — отказался Юлиан, углубляясь в рощу.

Внезапно он вскрикнул, ибо в темноте чуть не наткнулся на большое, свисающее с ветки тело, на котором сквозь шкуру прощупывались ребра. Юлиан отпрянул, а темная масса тяжело повернулась. Он отступил подальше, ожидая, пока тело перестанет раскачиваться.

— Что это? — спросил он.

— Говори тише, — прошипел Хендрикс.

— Разве ты не видишь, телнарианская свинья? — усмехнулся Гундлихт.

— Это собака, — пояснил Отто.

Поблизости висело еще несколько тел, а по всей роще их набиралось целое множество. Голова пса была задрана вверх, лапы неестественно свисали. Горло охватывала веревка.

— Вон овца, — узнал Отто.

— Посмотри туда, — показал Юлиан.

— Это жертвенный конь.

— А вон там — свинья, телнарианская свинья, — презрительно ткнул пальцем Гундлихт.

Существо, напоминающее свинью, висело вниз головой. Веревки были протянуты через разрезы в голенях задних ног, а горло рассечено.

Кое-где с ветвей свешивались только веревки.

— Давайте вернемся, — снова предложил Хендрикс.

В это время послышался звон цимбал и женское пение.

— Зачем они поют? — спросил Юлиан.

— Чтобы заглушить другие звуки, — ответил Отто.

Они повернули назад и начали пробираться между деревьями к тропе.

— Стой, — сказал Юлиан. — Вон, посмотри.

— Вижу, — кивнул Отто.

— Что это?

— Подойди поближе.

Юлиан осмотрел свешивающийся с дерева небольшой предмет.

— Разве в Империи не совершают жертвоприношений внутренностей? — спросил Отто.

— Иногда, — ответил Юлиан. — Мы приносим в жертву белых, хорошо откормленных быков с позолоченными рогами и копытами. Но у нас все делается по-другому.

Бронзовый нож, появившийся в незапамятные времена, быстро двигался в твердой руке опытного жреца, и животное падало на колени или на бок. Его голова тряслась, горячая кровь окропляла лавровые венки в руках неофитов.

— Иногда, на арене, у вас бывают неудачи, — усмехнулся Отто, вспомнив о прошлом.

— Это не жертвоприношения, — возразил Юлиан.

— Здесь жертвы приносят по обычаю народа тимбри, — вставил Хендрикс.

— У нас таких обычаев нет, — добавил Гундлихт.

— Рад слышать, — отозвался Юлиан.

— Мы бы повесили их более умело, — продолжал Гундлихт.

— Конечно.

— Жрицы тимбри имеют влияние на Ортога.

— Из-за всяких там предсказаний, пророчеств, — пояснил Хендрикс.

— Понимаю, — отозвался Юлиан.

— Шагай осторожнее.

Среди прелых листьев валялись кости, позвонки, ребра, похожие на белые ветки, мокрые от дождя. В стороне виднелся череп.

— От времени оборвалась веревка, — объяснил Гундлихт.

Из убежища под листьями фильхен следил за ними своими яркими и круглыми, как бусины, глазами. В роще не было слышно птичьих голосов — вся живность попряталась от дождя. Фильхен стремительно шмыгнул в нору.