Проводник

– Я обретаю форму, которая, по моему мнению, мне поможет. Иногда, как с тобой, я выбираю привлекательную внешность, иногда становлюсь пугающим, тут все зависит от того, что лучше всего поможет убедить определенного человека.

– Откуда ты знаешь? – спросила с любопытством Дилан.

Тристан пожал плечами.

– Просто знаю. Я знаю всех, кто попадает сюда. Я вижу их насквозь. Их прошлое, их предпочтения, их неприязни. Их чувства, надежды и мечты.

У Дилан округлились глаза. Что тогда он знает о ней? Она сглотнула, когда в голове всплыли все секреты, личные моменты, но Тристан еще не закончил.

– Иногда я становлюсь тем, кого они потеряли, например, супруга.

Заметив выражение ее лица, он тут же понял, что сказал слишком много.

– Ты притворяешься тем, кого они любят, родственной для них душой, чтобы тебе поверили? – ядовито произнесла Дилан. Как он может использовать самые ценные воспоминания людей, играть так с их эмоциями? Ей стало тошно.

Тристан помрачнел.

– Это не игра, Дилан. – Он заговорил тихо, вспыльчиво. – Если эти существа тебя достанут, тебе конец. Мы делаем то, что должны делать.

Дождь теперь лил, отскакивая от земли. Стекал по волосам Дилан и бежал по лицу, как фантомные слезы. Ветер тоже усилился, срываясь с гор и пробираясь в каждую дырку на одежде. Дилан задрожала и скрестила руки на груди, тщетно пытаясь удержать тепло.

– Как ты выглядишь на самом деле? – спросила Дилан, желая увидеть его настоящее лицо за границей лжи.

В его глазах промелькнула эмоция, но Дилан слишком увлеклась, чтобы ее заметить. Он не ответил, и Дилан нетерпеливо выгнула бровь. Наконец он опустил глаза в землю.

– Я не знаю, – прошептал он.

Шок растворил злость Дилан.

– Что ты имеешь в виду?

Парень поднял голову, посмотрел на нее, и боль заволокла его голубые глаза. Он пожал плечами и сухо произнес:

– Я появляюсь перед каждой душой в наиболее подходящем виде. И остаюсь таким, пока не встречу другую душу. Я не знаю, каким был до встречи первой души, если вообще был. Я существую потому, что нужен тебе.

Пока Дилан смотрела на него, дождь начал утихать. В ее груди разрасталась жалость, и она протянула руку, чтобы утешить его. Сквозь облака пробились бледные солнечные лучи. Тристан увернулся от ее прикосновения, и грусть сменилась маской безразличия. Она увидела, как он снова закрывается.

– Мне жаль, – прошептала она.

– Нам пора.

Тристан посмотрел на горизонт и подумал о расстоянии, которое им еще оставалось преодолеть. Дилан кивнула и последовала за ним вверх по холму.

* * *

Остаток утра они шли молча, каждый потерялся в своих мыслях. Тристан злился. Злился на себя за то, что пошутил над ней и дал начало разговору, из-за которого на ее лице отразились отвращение и неприятие. Ему казалось, что он обманывает ее, как обычный фокусник. Он не ждал, что она поймет, но девчонка видела демонов, знала про ставки. Иногда необходимо быть жестоким; иногда цель оправдывает средства.

Дилан боролась с виной и жалостью. Она понимала, что обидела его, обвинив в равнодушии. Она не думала, что слова прозвучат настолько жестко, но мысль о том, что кто-то может притворяться твоей мамой, папой или, того хуже, любовью всей твоей жизни… Эта мысль ужасала. Но он, возможно, был прав; здесь последствия были ужасающими. Жизнь или смерть. Больше, чем жизнь или смерть. Это сильно отличалось от мелких стычек, казавшихся такими значительными в прежней жизни.

Еще она пыталась представить, каково это – не знать, кто ты есть на самом деле. Обретать форму благодаря тем, кто в данную минуту находится рядом, и никогда не оставаться наедине с самим собой. Даже не знать, какое у тебя лицо. Она не могла этого представить и впервые была рада быть собой. Такой, какая есть.

В полдень, спустившись до середины холма, они остановились передохнуть на небольшом уступе, скрывающем от ветра. Перед ними открылся великолепный вид. Небо затянули облака, но они не были похожи на дождевые. Дилан села на камень, наплевав на проникающий сквозь плотную джинсовую ткань холод. Вытянула ноги и прислонилась спиной к каменному выступу. Тристан стоял на краю и смотрел на холмы. Может, со стороны это и выглядело желанием защитить ее от опасности, но Дилан была уверена – он просто избегал разговора. Она погрызла неровный ноготь, думая о том, как все уладить, но ничего путного в голову не приходило. Ей не хотелось снова поднимать эту тему – вдруг все станет только хуже. Но молчать еще хуже. Она не могла придумать, что сказать, чтобы ее слова не звучали фальшиво. Как вернуть то его настроение? Пробудить шутливого беззаботного Тристана? Она не знала.

Он резко повернулся и посмотрел на нее.

– Пора выдвигаться.

10

Той ночью они остановились в следующем безопасном доме. День прошел быстро, даже слишком быстро, решила Дилан, – похоже, Тристан пытался возместить потраченное на их ссору время.

Они подошли к домику за мгновение до того, как солнце опустилось за горизонт. На последней миле Дилан показалось, что она слышит вой вдали, но из-за ветра было сложно сказать точно. Тристан, однако, ускорился и потащил ее за собой, схватив за руку, значит, ее подозрения были небеспочвенными.

Взявшись за ручку двери, он с облегчением выдохнул. Мышцы челюсти расслабились, губы растянулись в улыбке, брови вернулись на свое место, разгладив все морщинки на лбу.

Дом был похож на все остальные: единственная комната с поломанной мебелью. Окна по обе стороны от двери и еще два у дальней стены. Стекла в квадратных рамах были частично разбиты, отчего по комнате со свистом носился ветер. Тристан схватил валявшуюся у кровати ткань и начал затыкать отверстия, а Дилан подошла к стулу и плюхнулась на него, желая отдохнуть после трудного перехода.

Если ей не надо спать, должна ли она чувствовать усталость? Неважно, подумала она. Мышцы болят или ей так кажется? Пытаясь избавиться от сбивчивых мыслей, она наблюдала за Тристаном.

Закончив с окнами, парень развел огонь. Он потратил больше времени, чем в предыдущий вечер, – перебрал дрова и сложил их в идеальную пирамиду, наломав веточек. Когда огонь оживленно затрещал, он остался у камина, не сводя взгляда с пламени.

Тристан избегал ее, в этом Дилан была уверена, – но в такой маленькой комнате держать дистанцию было почти невозможно. Она попыталась шуткой расшевелить его.

– Если это место – моих рук дело, тогда почему все эти домишки такие паршивые? Что, мое воображение не могло придумать местечко получше? Что-то с джакузи или телевизором…

Тристан повернулся и выдавил улыбку. Дилан скривилась в ответ, теряясь в мыслях, как вывести его из такого настроения. Он пересек комнату и устроился с другой стороны небольшого стола. Парень зеркально повторил ее позу, и теперь они сидели лицом к лицу в полуметре друг от друга, положив локти на стол, – сидели и смотрели друг на друга. Уголок рта Тристана дернулся, когда он заметил в ее глазах легкую неловкость, он искренне улыбнулся. Дилан тут же приободрилась.

– Слушай, – начала она, – насчет того, что было…

– Не волнуйся насчет этого, – резко перебил он ее.

– Но… – Дилан открыла рот, чтобы продолжить, и затихла.

Тристан увидел в ее глазах вину, сожаление и – что хуже всего – жалость. С одной стороны, он получал какое-то извращенное удовольствие от того, что ей не безразлична его боль, что она его жалеет, но с другой… из-за нее ему снова пришлось думать о том, что он уже давно принял. Впервые за долгое время он был недоволен своей судьбой. Бесконечной круговоротной тюрьмой, к которой сводилось его существование. Все эти эгоистичные души врали, изменяли, растрачивали жизнь, которую им дали, – а он мечтал о таком подарке, хотя и знал, что никогда не получит его.

– Каково это? – вдруг спросила Дилан.

– Каково что?

Поджав губы, она подыскивала слова, чтобы сформулировать вопрос.

– Переправлять всех этих людей, проходить с ними весь этот путь, затем смотреть, как они исчезают… ну или переходят на другую сторону. Наверное, это тяжело. Готова поспорить, некоторые этого не заслуживали.

Тристан уставился на нее, поразившись такому вопросу. Никто, ни одна душа из тех тысяч, что он переправил, не спрашивал ни о чем подобном. И как ответить? Правда была сурова, но он не хотел ей врать.

– Во-первых, я об этом даже не думал. У меня была работа, и я ее выполнял. Защищать каждую душу, оберегать ее – мне это казалось самым важным занятием в мире. Прошло много времени, прежде чем я начал видеть души такими, какими они были на самом деле. Какими они были людьми. Я перестал их жалеть, перестал быть добрым. Многие не заслуживали доброты. – Голос Тристана дрогнул, горечь окутала его язык. Он глубоко вдохнул, пытаясь дать отпор чувству обиды; ничего, он справится, за долгие годы привык скрывать свои чувства за фасадом безразличия. – Они переходят на другую сторону, и я должен за этим наблюдать. Вот как все происходит.

Так было уже давно. А потом появилась она. Дилан настолько отличалась от всех, что выбила его из роли, которую он обычно играл. Он достаточно ужасно обращался с ней – фыркал, проявлял высокомерие, высмеивал ее, – но ничего не мог поделать со своими чувствами. Она выбила его из равновесия, оставила в смятении. Она не была ангелом, он это знал – видел в миллионах воспоминаниях, что крутились в ее голове, – но было в ней что-то необычное… нет, особенное.

Он почувствовал, как внутри него зашевелилась вина, когда она заерзала на стуле и на ее лице отразились сочувствие и печаль.

– Давай поговорим о чем-то другом, – предложил он, чтобы пощадить ее чувства.

– Хорошо, – быстро согласилась Дилан, радуясь шансу сменить тему разговора. – Расскажи больше про себя.

– Что ты хочешь знать?

– Хм, – сказала она, перебирая список вопросов, весь день кружащих в ее голове. – Расскажи о самой странной форме, которую ты принимал.

Он тут же улыбнулся, и она поняла, что этим правильным вопросом подняла ему настроение.

– Санта-Клауса, – ответил он.

– Санты?! – воскликнула она. – Почему?

Он пожал плечами.

– Это был ребенок. Он умер на Рождество в автокатастрофе. Ему было всего пять, и Санте он доверял больше всех остальных. За пару дней до этого он сидел в магазине на его коленях, и это стало его любимым воспоминанием. – Его глаза весело засверкали. – Пришлось постоянно трясти животом и кричать: «Хо! Хо! Хо!», чтобы он радовался. Он очень разочаровался, узнав, что Санта не может спеть по нотам «Джинг беллс».

Дилан засмеялась, представив сидящего напротив парня в костюме Санты. А потом поняла, что он не просто оделся Сантой, он был Сантой.

– Знаешь, что мне кажется самым странным? – спросила она. Он покачал головой. – Смотреть на тебя и думать, что ты мой ровесник, но при этом понимать, что ты взрослый. Нет, старше, чем взрослый. Старше, чем все, кого я знаю.

Тристан сочувственно улыбнулся.

– Я не очень хорошо лажу со взрослыми; они любят мне приказывать. Прямо как ты.

Она засмеялась.

Он тоже засмеялся, наслаждаясь этим звуком.

– Ну если поможет, я не чувствую себя взрослым. А ты не кажешься ребенком. Ты кажешься самой собой.

Дилан улыбнулась.

– Еще вопросы?

– Расскажи мне… расскажи про свою первую душу.

Тристан ухмыльнулся. Он не мог ей отказать.

– Это было давно, – начал он. – Это был молодой человек. Его звали Грегором. Хочешь услышать его историю?

Дилан усердно закивала.

Это и правда было очень давно, но Тристан до сих пор помнил все подробности. Первым воспоминанием о его собственном существовании было, что он шел по белоснежно-белой местности. Там не было полов, стен, неба. Тот факт, что он идет, являлся единственным доказательством существования какой-то поверхности. А потом откуда ни возьмись начали появляться детали. Земля под его ногами оказалась грунтовкой. По обе стороны от него возникли кусты, высокие, непокорные и шепчущиеся, как живые существа. Была ночь, над головой бархатное черное небо с вкраплениями мерцающих звезд. Он мог назвать все эти вещи, он знал их. А еще он знал, куда идет и зачем здесь.

– Горел огонь. Густой столб дыма направлялся к небу, и именно туда-то мне и надо было. Я шел по тропинке, и тут мимо меня пронеслись двое мужчин. Они пробежали так близко, что я почувствовал, как воздухом обдало кожу, но меня они не заметили. Подойдя к источнику огня, я увидел, что эти мужчины пытаются набрать в колодце воду, но их усилия оказались тщетными. Они не могли победить огонь. Это было жестокое пламя. Никто не мог в таком выжить. Вот почему я оказался там.

Он улыбнулся, Дилан с пристальным вниманием смотрела на него.

– Помню, как почувствовал… не волнение, а неуверенность. Я должен был пойти туда и забрать его? Или стоять там и ждать? Поймет ли он, кто я такой, или мне придется убеждать его пойти со мной? Что мне делать, если он расстроится или разозлится? Но все оказалось легко. Он прошел сквозь стену горящего здания и остановился передо мной, не получив никаких ожогов. Мы должны были отправиться в путь. Но Грегор как будто не хотел уходить. Он чего-то ждал. Нет… кого-то.

Дилан озадаченно моргнула.

– Он видел людей?

Тристан кивнул.

– Я не могла, – пробормотала она и задумчиво опустила взгляд. – Я никого не видела. Я была… Я была одна.

На последнем слове ее голос затих.

– Души еще некоторое время могут видеть жизнь, которую они покинули. Это зависит от момента их смерти, – объяснил Тристан. – Ты была без сознания, когда умерла, и к тому моменту, как душа очнулась, было слишком поздно. Все остальные исчезли.

Дилан смотрела на него глазами, полными грусти. Затем громко сглотнула.

– Что случилось с Грегором?

– К дому начали подходить люди, и Грегор, хоть и смотрел на них печально, но от меня не отошел. А потом прибежала женщина, она подняла юбки, чтобы ноги не путались, когда она бежала, а на лице застыл ужас. Женщина кричала его имя. Это было душераздирающе, подобно пытке. Она пробежала мимо зевак и как будто хотела забежать в дом, но ее схватил мужчина. Поборовшись с ним несколько секунд, она обмякла в его руках, истерично рыдая.

– Кем она была? – выдохнула Дилан, увлеченная рассказом.

Тристан пожал плечами.

– Женой Грегора, наверное, или возлюбленной.

– И что произошло дальше?

– А дальше самое сложное. Я ждал, пока Грегор в агонии наблюдал за ее истерикой. Он протянул к ней руку, но точно понял, что не может успокоить ее, и остался рядом со мной. Через несколько секунд он повернулся и сказал: «Я умер, да?» Я лишь кивнул, ничего не мог сказать. Он спросил, надо ли ему идти со мной, и оглянулся на плачущую женщину, и я сказал – да. А потом он спросил, куда мы пойдем, и я запаниковал, – признался Тристан. – Я не знал, что сказать.

– Что ты ему сказал?

– Я сказал: «Я всего лишь проводник. Не я это определяю». К счастью, мужчина принял мой ответ, и я развернулся и пошел в темную ночь. Грегор последовал за мной, напоследок взглянув на женщину.

– Бедная женщина, – пробормотала Дилан, думая об оставленной жене. – Этот мужчина, Грегор, знал, что мертв. Он сразу же понял, да? – это прозвучало скептически.

– Ну, – ответил Тристан, – он только что прошел сквозь стену горящего здания. Кроме того, тогда люди были очень верующими. Они не сомневались в церкви и верили тому, чему она их учила. Они видели во мне посланника свыше – ангела, как вы их называете. И не задавали мне вопросов. Сейчас люди более недисциплинированные. Кажется, они все считают, что у них есть права.

Он закатил глаза.

– Хм.

Дилан подняла голову, не знала, задавать ли следующий вопрос.

– Что? – Тристан заметил ее сомнение.

– Кем ты был для него? – выпалила она.