Загадка железного алиби (сборник)

— Погодите, — сказал Барнс. — За те двадцать лет, когда Ханг служил вашему отцу, вы можете припомнить какой-нибудь случай… что-нибудь, что могло бы объяснить то, что произошло сегодня вечером?

— Правильный вопрос, — сказал Дрю. — Я отвечу на него, когда осмотрю комнату Ханга.

Он быстро пошел наверх, и в холодной и затхлой комнате снова установилась тишина. Мэри-Уилл поближе придвинулась ко мне на диване. Доктор Паркер встал и закурил сигарету, а потом с самым беззаботным видом направился к Карлотте Дрю, сидевшей у самой лестницы. Они живо заговорили о чем-то вполголоса, Очевидно, им надо было сказать друг другу много важного. Барнс сидел, не обращая внимания на нас, уставясь куда-то в пространство. Казалось, уверенность покинула его.

Резко прозвенел телефон, находившийся в чулане под лестницей. Барнс вскочил и зашел в чулан, закрыв за собою дверь. Его голос доносился оттуда словно издалека.

— Алло, Райли!.. Да. В чем дело?.. Да… Это хорошо… Отличная работа, Райли… Лучше доставьте ее в участок. Погодите минутку… Сначала приведите ее сюда. Да. До свиданья.

Барнс торопливо вышел из чулана, лицо у него светилось. Ничего не сказав, он помчался наверх, перепрыгивая через ступеньку.

Глава VIII

Мэри-Уилл положила руку мне на локоть.

— Что там еще? — спросила она, широко открыв глаза.

— Сам не понимаю…

— Я так волнуюсь. Этот гадкий детектив все еще подозревает вас.

— Ерунда! Он не может задержать невинного человека.

— Нет, может, — серьезно произнесла Мэри-Уилл. — И он это сделает, если прямо сейчас не найдет преступника.

— Что ж, будем надеяться, что найдет. И все-таки, кто же убийца? Я ставлю на доктора Паркера.

Мэри-Уилл наморщила лоб в глубоком раздумье.

— Нет, — сказала она, наконец. — Я не верю, что это Паркер.

— Тогда почему он так рьяно пытался переложить вину на мои плечи?

— Потому же, почему и Карлотта Дрю. Они свято верят, что это сделали вы.

— Мэри-Уилл, вы прямо как оракул. Откуда вы можете это знать?

— Ну… Я просто знаю. Когда мы с миссис Дрю были наверху и услышали крик, то я уверена, что она заподозрила доктора Паркера. Но когда он пришел в дом вместе с вами и полицейским, то отозвал ее в сторонку и убедил, что невиновен. Я следила за их беседой и заметила по ее лицу, что она почувствовала облегчение.

— Ну, что ж, — растерянно произнес я, — тогда я в полном недоумении. Если это не Паркер…

— Тогда это Ханг, — решительно заявила Мэри-Уилл. — Неужели вы этого не видите?

— Ханг? Не может быть! Против него нет ни малейшей улики. Он был у себя в комнате. Гораздо больше причин подозревать меня. Вот уж подлинно я вляпался в заварушку, когда приехал сюда сегодня вечером.

— Я хотела сказать об этом. Вы ведь не послушались меня. Я говорила вам на пароходе…

— Да что вы говорили? Про девичью скромность и все такое прочее. И правильно я сделал, что не обратил на это внимания. Потому что, как бы все это ни кончилось, сегодня вечером я узнал одну прекрасную вещь. Вы меня любите.

— Я этого не говорила.

— А этого и не требуется. Ваши поступки это доказывают.

— Не будьте таким уверенным. Может, я просто пожалела вас. Вы об этом не думали? А жалость… Жалость — не любовь.

Я уже говорил, что Мэри-Уилл иногда бывает вредной. Что ж, я лишний раз убедился, что с нею не соскучишься.

— Если я еще раз услышу о жалости, — пригрозил я, — то поцелую вас.

— Значит, больше не услышите, — торопливо ответила она… и очень тихо добавила: — Не сейчас…

И тут мы услышали, как по лестнице спускаются Марк Дрю и детектив.

Доктор Паркер встал и подошел к столу. Когда они вошли, он закуривал вторую сигарету. Сержант Барнс нес маленький сверток, который он сунул под подушку на стуле. Потом он торжественно подошел ко мне.

— Итак, мой мальчик, — произнес он, — я собираюсь арестовать вас за убийство Генри Дрю!

Мэри-Уилл негромко вскрикнула и сжала мою руку. Я был потрясен.

— Это… Это смешно, — пролепетал я.

Марк Дрю встал рядом с Барнсом.

— У сержанта довольно крутые методы, — заметил он. — Он должен был сказать, что с вашего разрешения посадит вас под арест в качестве эксперимента. Позднее вы все поймете. Не возражаете?

— Не могу сказать, что мечтал об этом…

— Это мое предложение, — пояснил Марк Дрю.

— Ах, вот как! Это другое дело… — согласился я, немного успокоившись.

— Пригласите из кухни миссис Мак-Шейн и Ханга, — сказал Барнс. — И позовите со двора Мерфи и с улицы Майерса, — Марк Дрю отправился выполнять эти приказы. — А теперь, мой мальчик, разрешите надеть вам вот это…

Он достал наручники, зловеще блестевшие в тусклом свете. Я заметил, что Мэри-Уилл бледна и напугана, да и меня самого это не слишком обрадовало. Но я все же протянул руки вперед. Замок щелкнул у меня на запястьях как раз в тот момент, когда вошел Ханг, и мне показалось, что он смотри на меня с особым интересом.

— Расследование закончено, — громко провозгласил Барнс. — Все свободны. Но, разумеется, вас вызовут как свидетелей.

Миссис Мак-Шейн медленно пошла вверх по лестнице. Доктор Паркер нашел свое пальто и стал его надевать. Ханг подошел к нему, чтобы помочь. И тут раздался голос Марка Дрю.

— Ладно, Ханг, — сказал он, — идите к себе в комнату. Я останусь здесь и позабочусь обо всем. Вы встретили свой пятидесятый день рождения. Я этого не забыл. Теперь вы сами себе хозяин. Спокойной ночи и удачи!

Ханг ответил ему долгим взглядом, потом поклонился.

— Спасибо, — сказал он. — Спокойной ночи.

И стал молча подниматься по широкой лестнице. Марк Дрю выждал минуты две, затем тоже молча последовал за ним. Я увидел, как он остановился в тени наверху, словно сторож. Барнс обратился к патрульным.

— Пошли, — произнес он громким шепотом. — Быстро! И не шуметь! Пошли со мной…

Он повел их в столовую, пока мы смотрели на все это, не понимая, что происходит. Почти тут же сержант вернулся в холл, где стал, громко топая, шагать туда-сюда. Потом подошел к входной двери и несколько раз открыл и закрыл ее.

— А теперь за мной, — все еще шепотом приказал он. — Мы все вернемся в гостиную и подождем.

Он двинулся первым, миссис Дрю, Мэри-Уилл, Паркер и я последовали за ним. Когда мы все вошли, Барнс выключил свет.

Вот так я вернулся в комнату, которую не видел с того момента, когда выбежал отсюда на жалобный крик Генри Дрю. Огонь в камине почти погас, но догорающие поленья еще излучали теплый красноватый свет. На меня снова смотрели со стен все эти суровые представители семейства Дрю. Я ни на секунду не забывал про наручники на запястьях.

Мы ждали. С того места, где я сидел, было видно, что желтый туман с камышовых полей уже не давит на оконные стекла. Прищурив глаза, я мог теперь, хотя и смутно, различить очертания многоквартирного дома на другой стороне улицы. Неужели камышовый туман поднимается?..

Отблеск фонаря на моих чудесных браслетиках, должно быть, привлек внимание Барнса. Он подошел ко мне и, ухмыляясь, освободил мне руки.

— Спасибо, — от всей души произнес я. Однако он все испортил, заметив:

— Во всяком случае, на время.

Потом он вернулся на свое место. Марк Дрю спустился с лестницы и на цыпочках зашел в комнату. Он тоже устроился на стуле. Наше ожидание тянулось целую вечность.

— Думаю, ничего не получится, Дрю, — проворчал, наконец, детектив. — Похоже на паршивую пьеску, если вы спросите меня.

Он умолк, услышав звуки тяжелых шагов в столовой. В следующий момент в дверях гостиной появились Майерс и Мерфи. Между ними шагал Ханг Чинчанг.

— Вы выиграли, Дрю! — воскликнул Барнс. Он вскочил на ноги и включил свет. Детектив преобразился, став энергичным, довольным и деятельным. — Привет, Ханг, рад тебя видеть, — со смешком произнес он.

— Он собирался удрать по веревке через окно, — доложил Майерс. — Мы схватили его, как только он приземлился.

— Понятно, понятно, — сказал Барнс. — Ну, что, Ханг? Старый пожарный способ — удачное изобретение. Второй раз за вечер ты его испытал.

Ханг промолчал. Он держался перед детективом с достоинством, но взгляд у него был печальный и безнадежный.

— Эта твоя каменная манера со мной не пройдет, — предостерег Барнс. — Я знаю, что ты уже и до этого спускался таким путем. Я… то есть мы, я имею в виду мистера Дрю и себя — нашли несколько маленьких прядок веревки на рейке подоконника…

Он прошел мимо Ханга в холл и вернулся оттуда со свертком, который прятал на стуле под подушечкой. Когда он стал его разворачивать, я понял, что это пара сделанных в Америке дешевых туфель, завернутая в брюки Ханга.

— Уж слишком ты действовал неосторожно там, где прятал свою одежду. Верно, Ханг?

Китаец пожал плечами.

— Вы ищете луну в озере, — презрительно заметил он.

— Может быть, — ответил Барнс. — Но, может, найдем и ее. Может, луна тоже спустилась с неба на пожарной веревке, — он вплотную приблизил лицо к бесстрастному лицу китайца. — Я тебя заподозрил, сынок, с той минуты, когда ты перед обедом отправился к себе в комнату. Собирался переодеться, да? Чтобы не опозорить хозяина и его дом? Только поэтому? Не думаю. А теперь послушай меня… И поправь, если я в чем-то ошибусь. Ты пошел к себе в комнату. Надел эти туфли белых людей вместо вельветовых тапочек. Взял нож, который вытащил из вещей мистера Уинтропа, когда паковал сумки Генри Дрю в каюте. Достал пожарную веревку и спустил ее в туман. Отсюда всего пара минут ходьбы задами до дома доктора Су. Он там был один. Ты это знал? Ты воткнул ему нож. Когда возвращался обратно, увидел в окне столовой Генри Дрю. Тихо влез в окно и прикончил его тоже. Ты еще не успел забраться по веревке к себе, когда мистер Уинтроп оказался рядом с тобой в тумане…

— Я вспомнил! — воскликнул я. — Когда и подошел вплотную к стене дома, меня что-то ударило по лицу. Наверно, это была веревка.

— Наверняка это она и была — согласился Барнс. — Да, вы с мистером Уинтропом еще и в прятки поиграли в тумане. Когда он вышел на улицу, ты запер у него за спиной ворота. Потом залез к себе в комнату. Свернул веревку и повесил ее обратно на крюк. Снял мокрые и грязные туфли и брюки, у которых низ штанин тоже был мокрый и заляпанный после прогулки по высокой траве. Из окна ты сумел забраться на крышу, где и спрятал эти вещички в укромном месте. Но вот не заметил грязи на подоконнике и полу. Надел чистую одежду и подождал кого-то, с кем у тебя был уговор. Какого-то друга. Куда вы собирались отправиться, ты и твой друг? Держу пари, какое-то судно ждет тебя в порту. Фальшивый паспорт, а может, вообще без него. Взятка тому, взятка другому. Деньги — страшная сила, верно? Ладно, Ханг, ты уж меня извини. Я не смогу отпустить тебя на встречу с другом. Но не волнуйся, все будет в порядке. Твой друг скоро сам придет сюда к назначенному сроку.

Даже эти впечатляющие сведения не заставили Ханга выказать удивление или растерянность. Он вновь только пожал плечами.

— Все окончено, Ханг, — продолжал детектив. — У тебя нет ни единого шанса отсюда скрыться. Все ясно, как божий день. Первый свободный вечер за двадцать лет ты использовал для того, чтобы убить своего хозяина и его лучшего друга. Ты именно об этом мечтал столько времени? Впрочем, это меня уже не касается. Хочешь что-нибудь сказать?

— Нет, — ответил Ханг Чинчанг.

Марк Дрю подошел и встал перед ним. Маленькие бусины глаз китайца долго не отрывались от глаз сына убитого. Потом они вдруг заморгали, и голова Ханга упала на грудь.

— Ханг, — обратился к китайцу Дрю. — Мне очень жаль, и я хочу, чтобы ты это знал. Однако Генри Дрю — мой отец, и я был обязан приложить все усилия, чтобы найти его убийцу. И потом, ты попробовал вмешать в это дело невинного человека. Но я ничего не могу понять. Я думал, что ты предан моему отцу… Я говорил об этом сегодня вечером. Твоя вина не вызывает сомнений, но все равно я не вижу решения этой загадки. Дело стало только еще более таинственным. Какой мотив у тебя был для этого?

Мы услышали, как открылась входная дверь, и в холле раздались тяжелые шаги. В гостиную с видом триумфатора вошел огромный краснолицый Райли. Одной рукой он вел удивительно маленькую пленницу — китайскую девушку, которой на вид едва исполнилось двадцать. Она была красива своеобразной красотой. Во всяком случае, в мягком блеске ее черных волос, в ее ярко-красных губах и в ее соблазнительно стройной и гибкой фигурке таилось что-то привлекательное. Лицо у нее было испуганное, взглядом загнанного зверька она обвела комнату и немного успокоилась, лишь когда заметила Ханг Чинчанга.

— Так что, Райли, — спросил Барнс, — где вы ее поймали?

— Я уже рассказывал вам по телефону, — доложил Райли. — Когда я ушел из дома на свой маршрут, туман уже стал подыматься. Я отправился по Калифорния-стрит. Гляжу, впереди, на углу Грант-стрит, стоит большой туристический автомобиль. Я поспешил к нему. Водитель, быстрый маленький китаеза, заметил меня, и тут же стал заводить мотор. Но скорость набрать не успел, и я его нагнал. Сперва я подумал, что на заднем сиденье никого нет, но под кучей одеял нашел эту крошку. Только я ее вытащил, как машина тронулась и водитель сбежал. Я решил, что вы захотите встретиться с этой леди.

— С величайшим удовольствием, — сказал Барнс и подошел к девушке вплотную. — Кто вы? Как вас зовут?

Девушка съежилась и ничего не ответила.

— Я ее знаю, — вмешался Марк Дрю. — Десять лет назад я был на ее свадьбе. Она тогда была совсем ребенком, но я не могу ошибиться. Ее зовут Ма Ли. Это жена доктора Су Йенханя.

— Жена доктора Су! — воскликнул Барнс. — Вот теперь все понятно! Китайский треугольник, клянусь всеми желтыми богами! А я и не знал про нее. Все окончено, детка, — обратился он к перепуганной девушке. — Ханг нам все рассказал.

— Это ложь, — ледяным тоном возразил Ханг.

— Ваш муж убит. Вы знаете об этом? — рявкнул Барнс.

— Я ничего не знаю, — слабым голоском ответила девушка.

— Где вы были сегодня вечером?

— В доме своего отца Юаньшуя, на Грант-стрит. Я туда приехала после полудня. Мой брат повез меня домой на машине.

— Домой? Это ложь. Он повез вас на угол, чтобы дождаться кого-то… Кого-то, кто собирался тайком протащить вас на борт судна, отплывающего к открытому порту. Выкладывайте! — детектив схватил ее за тонкую белую руку. — Кого вы ждали на углу? Кого вы ждали?.. Говори! Говори правду, не то, черт побери…

Он сильно скрутил ей руку.

— Не трогайте ее! — произнес Ханг Чинчанг таким тоном, что у меня мурашки по спине побежали. — Она ждала меня.

— Это верно, — согласился Барнс, отпуская руку девушки. — А теперь расскажи мне все.

— Вам, — презрительно заметил Ханг, — я не скажу ничего, — он подошел к Марку Дрю. — А вам — все… Сегодня вечером, когда вы говорили о моей верности, моей преданности вашему отцу, на сердце у меня было тяжело. Почему? Потому что незадолго до этого я прикончил и вашего отца, и его друга… — он обратился к Ма Ли. — Так должно было произойти, — объяснил он ей как ребенку. — Давным-давно так предопределили боги. А кто такой человек, чтобы идти против воли богов? — он снова повернулся к Марку Дрю. — Вы верили в меня, вы доверяли мне, и поэтому должны знать, что у меня был для этого основательный и достаточный повод.

Он помолчал, и все мы терпеливо ждали, сгорая от любопытства. Большие часы в холле пробили три часа.

— Десять лет назад, — продолжал китаец, обращаясь к Марку Дрю, — я впервые увидел эту женщину, Ма Ли. У входа в магазинчик ее отца, Юаньшуя, торговца антиквариатом. Девочку лет четырнадцати, стройную, как бамбук, нежную, как цветок сливового дерева, прекрасную, как нефритовая брошь чистой воды. Я увидел ее, и мне пришло в голову, что я лишен главного в жизни — жены, детей и возможности поклониться могилам предков.

Он подошел ближе к Марку Дрю.

— Ко мне пришло то, что вы называете любовью. В моих мечтах с тех пор всегда всплывала хрупкая фигурка Ма Ли, мягко качаясь, словно бамбук под ветром. Я уже видел себя ее мужем. Я слышал крик рожденного ею моего первенца. Юаньшуй, к которому я обратился, решил, что все можно устроить достойно. Но, как вы знаете, я был подневольным человеком. Я дал клятву верности вашему отцу. В этой же комнате, где отблески огня из камина, как два факела, горели в его злобных глазах, он выслушал мой рассказ о том, как Ма Ли захватила мое сердце и удерживает его в своих тонких, надушенных ручках. Я попросил у него разрешения жениться. Разве от этого что-то изменилось бы? Разве я не мог по-прежнему верно служить ему, в то время как Ма Ли заботилась бы обо мне? Он ничего не сказал. Но был явно недоволен.

— Гордыня! Гордыня была его тайным пламенем, на котором он грел свои руки, когда он холодели от множества грязных дел. Он гордился моей преданностью ему. Этот торт со свечами — тоже символ, похвальба. Самовлюбленный и жестокий, он не собирался делить меня с женщиной, все мое время, все мои заботы, вся моя преданность — все это должно было принадлежать только ему. Он считал, что я этого не понимаю. Он часто бывал глупым. Он решил посоветоваться со своим партнером по злодействам доктором Су Йенханем, стариком, из которого годы высосали всю кровь, оставив лишь сухую, отвратительную оболочку. Они договорились между собой. В то время у доктора Су в Сан-Франциско не было жены. Ваш отец взял меня в поездку на юг. Мы вернулись в день свадьбы Ма Ли. Ее выдали за Су Йенханя.