Радио «Свобода» начинает чтение романа Александра Кабакова «Сочинитель»[1]. У микрофона автор.
Отрывки из романа А. Кабакова «Сочинитель».
В столовой уже отодвинули тарелки, уже накурено. Лысый, с белесыми бровями и ресницами человек отодвинулся от стола, закачался на задних ножках стула, вздохнул.
— Ну, начнем работать, товарищи? — Он глянул на генерала. Тот немедленно встал, быстро привел себя в порядок — мундир его висел на спинке стула, резинка форменного галстука была расстегнута, и он свисал с рубашки, удерживаемый зажимом, — и вышел Через минуту вернулся с подполковником в полевой форме. Сидевшие за столом уже подтянулись, будто и не ужин был с коньяком, я обычное долгое совещание.
— Давай, Барышев, докладывай. Товарищи устали, не тяни, расскажи какие результаты — и все…
— Слушаюсь, товарищ генерал. Разрешите сразу по итогам?
— Давай по итогам…
— По итогам подготовки специальной группы в учебном центре. Докладываю, Иван Федорович: мною была организована проверочная операция, полностью имитирующая выполнение основной задачи, поставленной как цель подготовки. В операции были задействованы, кроме специальной группы, выполняющей эту задачу, военнослужащие из личного состава учебного центра, в частности, преподаватели спецотделения, работавшие с группой, на трех автомашинах «Волга». Все участвовавшие в операции были вооружены соответствующим задаче стрелковым и иным оружием. Специальной группе, а также группе, имитирующей противника на трех автомашинах…
— Какого, на хер, противника, Барышев?! — генерал не выдержал — Ты что, совсем опупел?
— Была поставлена задача, Иван Федорович. — Барышев встал Стоял, глядя на генерала сверху вниз, твердо, но не вызывающе. — Я выполнял учебную задачу наилучшим образом, чтобы иметь настоящее представление о возможностях подготовленной группы. С этой целью участвовавшим в операции были выданы боеприпасы и разъяснено, что операция боевая. Кроме того, членам специальной группы я обещал по окончании операции организовать встречу с семьями, о чем просил вашего разрешения и что вами, Иван Федорович, было разрешено. Семьи прибыли спецрейсом из Москвы уже в то время, когда операция началась…
— Погоди, подполковник, насчет семей. — Лысый перестал качаться на стуле, смотрел на Барышева с интересом, в желтых глазах отражались огни не то низко висевшей над столом люстры, не то какие-то дальние, невидимые. — Значит, если я тебя правильно понял, они там боевыми хуячили? Всерьез?
— Так точно, товарищ секретарь. Так точно, огонь велся на поражение…
— Ну, ты даешь, подполковник. — Лысый покрутил головой. — Но спецгруппа, значит, оказалась на высоте?
— Спецгруппа с задачей справилась, несмотря на то что противниками были высококвалифицированные профессионалы, которые преподавали членам группы боевые дисциплины. Видимо, подействовало понимание членами группы зависимости свидания с близкими от результатов их действий. Кроме того, я предполагаю, что члены группы догадывались о решении судеб их семей в случае неудачи проверочной операции. По крайней мере, я не дал никакого ответа, когда мне был задан соответствующий вопрос старшим этой группы. Он же во время операции действовал эффективнее всех…
— А, каратист, — седой засмеялся. — В Лондоне он тоже наших метелил будь здоров… Ну, Барышев, и сколько ж ты народу замочил на этом экзамене?
— Одиннадцать убитыми, Игорь Леонидович.
— А раненые были? — Снова огни зажглись в желтых глазах, снова закачался лысый на ножках стула.
— Раненых не было. — Барышев опять глянул прямо в кошачьи глаза, и огни погасли. — Я лично был на месте операции через три минуты после ее окончания и проверял…
— Одиннадцать. — Генерал встал, отошел к окну, чуть отодвинул занавеску, поглядел на снег, уже не ползущий редкими струями, а ложащийся под ветер волнами низких сугробов. — Одиннадцать… Ты, Барышев, много на себя взял…
— Товарищ генерал, во время последних учебных десантирований в дивизии погибло четырнадцать, вы знаете. Учитывая важность задачи, я считаю потери минимальными. Тем более что преподавательский состав спецотделения учебного центра по действующим документам положено обновлять регулярно…
— Молодец, подполковник. — Лысый перестал качаться, стул встал на все четыре ножки. — Молодец…
— Значит, после операции готовься к академической деятельности… Чтоб с делом покончить, отвечай прямо: за команду ручаешься?
— Ручаюсь.
— Ну и спасибо… Иди, подполковник, отдыхай…
— В любом случае, — повторил лысый, и его собеседник, не видя, почувствовал, как зажглись тигриные желтые глаза. — В любом случае все изменится. Он будет напуган, понял?
… Самолет оторвался от земли… Лысый повернулся к слушавшему и, отчетливо двигая бледными губами, сказал:
— Я его хорошо знаю еще по крайкому, понял? Он трус. Трус, когда испугается по-настоящему, может сделать такое, что никакому герою не приснится… Он испугается, и тогда в стране наступит такой страх, какого еще не было, увидишь… Он до конца жизни будет бояться нас, а люди будут бояться его, и там, — он ткнул рукой в сторону круглого, полузакрытого шторкой окошка, за которым лилось грязное молоко, — там, внизу, будет снова нормальная жизнь… Мир, покой, люди забудут всю эту пакость, они будут рады ее забыть, и ты, мы все будем иметь право гордиться — мы их спасли… Понял?
Он устроился в кресле удобнее, запахнул пальто, надвинул шапку на лоб и прикрыл глаза. Помолчал минуту, будто сразу задремал, сказал, уже не обращаясь к седому:
— Странно, теперь вроде и натопили в салоне, а раздеваться не хочется… Намерзлись…
Снова помолчал. Седой, решив, что теперь-то он уж точно заснул, повозился со спинкой кресла, откинулся, тоже закрыл глаза — и услышал:
— Он трус, в этом все дело…
19
СВОБОДА ИЛИ СМЕРТЬ
СОЗДАВАЙТЕ ГРУППЫ СОПРОТИВЛЕНИЯ
ЗАЩИТИМ РОССИЮ!
ХРЕН ТЕБЕ, «ПРЕЗИДЕНТ» ЯНАЕВ!
ЕСЛИ НЕ ВЕРНУСЬ, ПРОШУ НЕ СЧИТАТЬ МЕНЯ КОММУНИСТОМ
* * *ИЗ ДНЕВНИКА АНАТОЛИЯ ЧЕРНЯЕВА, ПОМОЩНИКА ПРЕЗИДЕНТА СССР М. С. ГОРБАЧЕВА
18-го, в воскресенье около 4 часов, мы с Лапиной — (Ольга Лапина — референт в секретариате Президента) въехали в зону дачи. У въезда стояли, как обычно, две милицейские машины, лежала лента с шипами, которую для нас отодвинули.
А около 5-ти прибежала Ольга: Анатолий Сергеевич, что происходит! Приехал Болдин, с ним Бакланов и Шенин, и еще какой-то генерал, высокий в очках, я его не знаю (потом оказалось — Варенников). Я выглянул в дверь… у подъезда нашего «служебного» дома скопилось множество машин — все с антеннами, некоторые с сигнальными фонарями… толпа шоферов и охраны. Выглянул в окно — в сторону дома, где живет М. С. По дорожке ходит смурной Плеханов. На балконе виден издалека Болдин…
Плеханов, Генералов (его зам.) и Медведев сидели на парапете лестницы под моим окном… Поглядывали, когда я подходил к окну… Включил транзистор… обычные передачи… Потом в этот день сообщили, что М. С. приветствовал какую-то очередную конференцию, что было передано его обращение к Наджибулле по случаю «ихнего» праздника (это я сам все писал…).
Примерно через час четверо отбыли. Уехал и Плеханов, забрав с собой Медведева, личного адъютанта Президента. Это уже был знак…
Связь была отключена начисто. Еще когда ехали с Олей сюда, она попросилась отпустить ее пораньше, часов в 5, чтоб поплавать и т.д. Но машина за ней не пришла. Шоферу я сказал, чтобы он за мной приехал в 6.30. Но и за мной он не приехал. Я через охранника-дежурного попросил, чтобы тот, кто остался среди них за старшего, объяснил мне, что происходит.
Минут через 10 явился Генералов Вячеслав Владимирович… Мы с ним хорошо знакомы по поездкам за границу с М. С. — он обычно руководил безопасностью Президента там… Очень вежливый. Попросил Ольгу оставить нас. Сел. «Анатолий Сергеевич, поймите меня правильно. Я здесь оставлен за старшего. Мне приказано никого не выпускать. Даже если бы я вас выпустил, вас тут же бы задержали пограничники: полукольцо от моря до моря в три ряда, дорога Севастополь — Ялта на этом участке закрыта, на море — видите — уже три корабля…»
Я задаю наивный вопрос: а как же завтра с подписанием Союзного договора?
Он: подписания не будет. Самолет, который прилетел за М. С., отправлен обратно в Москву. Гаражи с его машинами здесь на территории запломбированы, и их охраняют не мои люди, а специально присланные автоматчики. Я не могу выпустить даже многочисленный обслуживающий персонал (местные — садовники, повара, уборщицы). Не знаю, где я их тут буду размещать.
Я опять наивно: но как же так… у меня в «Южном» вещи, в конце концов ужинать пора! Там Тамара Алексеевна (мой секретарь) мечется, ничего не может понять, ни до кого дозвониться…
Он: ничего не могу сделать.Поймите меня, Анатолий Сергеевич. Я военный человек. Мне приказано… Никого! И никуда, никакой связи…
Смеркалось, когда новый прикрепленный (вместо Медведева), симпатичный красавец Борис передал, что М. С. просит меня выйти… Он, мол, здесь, гуляет возле дома.
Я быстро оделся. Иду и думаю: каким я его сейчас увижу… как он?
Итак: у входа в свой дом стояли М. С., P.M., Ирочка — дочь и Толя — зять. Пошутили: кому холодно, кому жарко. Потому что М. С. был в теплой кофте, за два дня перед тем ему «вступило» в поясницу, старый радикулит, но уже прошел. М. С. «просили беречься». Он вообще боится сквозняков.
Он был спокоен, ровен, улыбался:
— Ну, ты, говорит, знаешь, что произошло?
— Нет, откуда же мне знать. Я только из окна наблюдал. Видел Плеханова, Болдина. Говорят, какой-то генерал в очках, большой… и Бакланов.
— Генерал — это Варенников. Он и был самым активным. Так вот слушай, хочу, чтоб ты знал.
Встряла P.M.
— Вошли без спроса, не предупредив. Плеханов их вел, — а перед ним вся охрана расступается. Полная неожиданность. Я сидела в кресле, прошли мимо, и только Бакланов со мной поздоровался… А Болдин!., с которым мы 15 лет душа в душу, родным человеком был, доверяли ему всё, самое интимное!!!
М. С. ее остановил.
— Слушай. Сели, я спрашиваю, с чем пожаловали. Начал Бакланов, но больше всех говорил Варенников. Шенин молчал. Болдин один раз полез: «Михаил Сергеевич, разве вы не понимаете, какая обстановка!» Я ему: мудак ты и молчал бы, приехал мне лекции читать о положении в стране. (Слова «мудак» произнес «при дамах»… Иришка засмеялась и интерпретировала: «мутант», очень удачно. Она вообще умная и образованная.)
Словом, — продолжал М. С., — они мне предложили два варианта: либо я передаю полномочия Янаеву и соглашаюсь с введением чрезвычайного положения, либо — отрекаюсь от президентства. Пытались шантажировать (не пояснил — как). Я им сказал: могли бы догадаться, что ни на то, ни на другое я не пойду. Вы затеяли государственный переворот. То, что вы хотите сделать — с этим Комитетом и т.п., — антиконституционно и противозаконно. Это — авантюра, которая приведет к крови, к гражданской войне.
«Известия», 1.10
ПРЕЗИДЕНТ ИХ ПОСЛАЛ
Весь день Москва живет обычной жизнью. Воскресенье, и многие москвичи — на дачах, уехали за грибами. Москва не подозревает, что ее ждет впереди.
16.50 — Форос (дача Президента в Крыму): сюда прибыла группа заговорщиков, с ними начальник управления Комитета госбезопасности Плеханов. Потребовали от Президента сложить свои полномочия. Как сообщила газета «Коммерсантъ» со ссылкой на народного депутата РСФСР В. Лысенко, Михаил Горбачев назвал их мудаками. Позже Президент не опроверг это, но уточнил, сказав, что послал их туда, куда обычно посылают русские люди.
Ситуация в Форосе экстремальная. Связь Президента с внешним миром отключена. Москва и страна все еще ни о чем не догадываются.
«Союз», специальный выпуск
ДОПРОС ВЛАДИМИРА КРЮЧКОВА
22 августа
Вопрос. Кто сообщил Горбачеву, что связь должна быть отключена, а личная охрана сменена?
Крючков. Не сменена: наша (членов ГКЧП) договоренность заключалась в том, что охрана должна быть усилена… Территория-то невелика.
Вопрос. Кто конкретно говорил о том, чтобы изолировать Горбачева?
Крючков. Я говорю еще раз: территория невелика, изолировать было бы несложно.
Вопрос. Была бы у него возможность уехать в Москву или в Киев, если бы он этого пожелал?
Крючков. Нет, если бы он пожелал, такой возможности у него не было бы. 19-го и 20-го — нет.
Вопрос. Можем ли мы сказать однозначно, что он был изолирован?
Крючков. Конечно, да.
Вопрос. Почему же мы все говорим вокруг да около?
Крючков. Да, в это время мы блокировали связь и изолировали его. Ну хорошо: мы ограничили его свободу передвижения этой территорией.
Вопрос. Кто принял решение?
Крючков. Мы все.
Вопрос. И непосредственно ваши органы? Инструкцию Плеханову дали вы?
Крючков. Да, я лично.
Вопрос. Как отключили связь?
Крючков. Я дал начальнику управления приказ.
Вопрос. Когда вы отдали этот приказ?
Крючков. 18-го, это было вечером.
«Комсомольская правда», 10.10
ДОПРОС ДМИТРИЯ ЯЗОВА
22 августа.
Вопрос. Каким образом вы приняли решение?
Язов. Заговора с наличием плана не было. Мы встретились в субботу.
Вопрос. Кто приглашал?
Язов. Крючков.
Вопрос. Где вы встретились?
Язов. На объекте в Москве в конце Ленинского проспекта, налево от поста ГАИ, там налево ведет одна улица… Просто в конце рабочего дня позвонил Крючков и сказал, что нам нужно что-то обсудить.
Я прибыл. Затем пришел Шенин, затем там был Бакланов… И затем прозвучало: может быть, нам поехать к Горбачеву и поговорить с ним?
Вопрос. Почему так поспешно? Потому что вскоре предстояло подписание Союзного договора?
Язов. Конечно. Потому что мы были недовольны этим проектом и мы знали, что государство распалось бы.
Я сказал, что предоставлю в распоряжение самолет. Пять человек полетят из Чкаловского: Шенин, Варенников, Болдин, Плеханов и Бакланов. Плеханов — человек, который знал там всю систему охраны. Я уже знал, что он уполномочен Крючковым заменить там всю систему охраны.
