Помоги проекту - поделись книгой:
— Выдь за меня замуж.
— Нет, журавль, не пойду за тебя замуж, у тебя ноги долги, платье коротко, прокормить жену нечем. Ступай прочь, долговязый!
Журавль, как несолоно похлебал, ушёл домой. Цапля после раздумалась и сказала:
— Чем жить одной, лучше пойду замуж за журавля.
Приходит к журавлю и говорит:
— Журавль, возьми меня замуж!
— Нет, цапля, мне тебя не надо! Не хочу жениться, не возьму тебя замуж. Убирайся!
Цапля заплакала от стыда и воротилась назад.
Журавль раздумался и сказал:
— Напрасно не взял за себя цаплю: ведь одному-то скучно. Пойду теперь и возьму её замуж.
Приходит и говорит:
— Цапля, я вздумал на тебе жениться: поди за меня.
— Нет, долговязый, нейду за тебя замуж!
Пошёл журавль домой. Тут цапля раздумалась:
— Зачем отказала такому молодцу: одной-то жить невесело, лучше за журавля пойду!
Приходит свататься, а журавль не хочет. Вот так-то и ходят они по сю пору один к другому свататься, да никак не женятся.
Три медведя
Одна девочка ушла из дома в лес. В лесу она заблудилась и стала искать дорогу домой, да не нашла, а пришла в лесу к домику.
Дверь была отворена: она посмотрела в дверь, видит — в домике никого нет — и вошла. В домике этом жили три медведя. Один медведь был отец, звали его Михайло Иваныч. Он был большой и лохматый. Другой была медведица. Она была поменьше, и звали её Настасья Петровна. Третий был маленький медвежонок, и звали его Мишутка. Медведей не было дома, они ушли гулять по лесу.
В домике было две комнаты: одна столовая, другая спальня. Девочка вошла в столовую и увидела на столе три чашки с похлёбкой. Первая чашка, очень большая, была Михайлы Иванычева. Вторая чашка, поменьше, была Настасьи Петровнина; третья, синенькая чашечка, была Мишуткина. Подле каждой чашки лежала ложка: большая, средняя и маленькая.
Девочка взяла самую большую ложку и похлебала из самой большой чашки; потом взяла среднюю ложку и похлебала из средней чашки; потом взяла маленькую ложечку и похлебала из синенькой чашечки, и Мишуткина похлёбка ей показалась лучше всех.
Девочка захотела сесть и видит у стола три стула: один большой — Михайлы Иванычева, другой поменьше — Настасьи Петровнин, и третий, маленький, с синенькой подушечкой — Мишуткин. Она полезла на большой стул и упала; потом села на средний стул — на нём было неловко; потом села на маленький стульчик и засмеялась — так было хорошо. Она взяла синенькую чашечку на колени и стала есть. Поела всю похлёбку и стала качаться на стуле.
Стульчик проломился, и она упала на пол. Она встала, подняла стульчик и пошла в другую горницу. Там стояли три кровати: одна большая — Михайлы Иванычева, другая средняя — Настасьи Петровнина, а третья маленькая — Мишенькина. Девочка легла в большую — ей было слишком просторно; легла в среднюю — было слишком высоко; легла в маленькую — кроватка пришлась ей как раз впору, и она заснула.
А медведи пришли домой голодные и захотели обедать. Большой медведь взял свою чашку, взглянул и заревел страшным голосом:
— Кто хлебал в моей чашке?
Настасья Петровна посмотрела в свою чашку и зарычала не так громко:
— Кто хлебал в моей чашке?
А Мишутка увидел свою пустую чашечку и запищал тонким голосом:
— Кто хлебал в моей чашке и всё выхлебал?
Михайло Иваныч взглянул на свой стул и зарычал страшным голосом:
— Кто сидел на моём стуле и сдвинул его с места?
Настасья Петровна взглянула на свой стул и зарычала не так громко:
— Кто сидел на моём стуле и сдвинул его с места?
Мишутка взглянул на свой сломанный стульчик и пропищал:
— Кто сидел на моём стуле и сломал его?
Медведи пришли в другую горницу.
— Кто ложился в мою постель и смял её? — заревел Михайло Иваныч страшным голосом.
— Кто ложился в мою постель и смял её? — заревела Настасья Петровна не так громко.
А Мишенька подставил скамеечку, полез в свою кроватку и запищал тонким голосом:
— Кто ложился в мою постель?..
И вдруг он увидел девочку и завизжал так, как будто его режут:
— Вот она! Держи, держи! Вот она! Вот она! Ай-я-яй! Держи!
Он хотел её укусить. Девочка открыла глаза, увидела медведей и бросилась к окну. Окно было открыто, она выскочила в окно и убежала. И медведи не догнали её.
Лесной гнёт
Ехал мужик с горшками, потерял большой кувшин. Залетела в кувшин муха и стала в нём жить-поживать. День живёт, другой живёт. Прилетел комар и стучится:
— Кто, кто в терему? Кто, кто в высоком?
— Я, муха-горюха, а ты кто?
— А я комар-пискун.
— Иди ко мне жить.
Вот и стали вдвоём жить.
Прискакала блоха:
— Кто, кто в терему? Кто, кто в высоком?
— Я, муха-горюха, да комар-пискун, а ты кто?
— Я блоха-попрядуха.
— Иди к нам жить.
И стало их трое. Прибежала к ним мышь:
— Кто, кто в терему? Кто, кто в высоком?
— Я, муха-горюха, комар-пискун да блоха-попрядуха, а ты кто?
— Я из-за угла-хмыстень[3].
— Иди к нам жить.
И стало их четверо. Притащилась лягушка:
— Кто, кто в терему? Кто, кто в высоком?
— Я, муха горюха, комар-пискун, блоха-попрядуха, из-за угла-хмыстень, а ты кто?
— Я — на воде-балагта[4].
— Иди к нам жить.
И стало их пятеро. Живут себе поживают, беды над собою не чают. Спознал про то медведь, приходит к терему и стучится:
— Кто, кто в терему? Кто, кто в высоком?
— Я, муха-горюха, комар-пискун, блоха-попрядуха, из-за угла-хмыстень, на воде-балагта, а ты кто?
— А я лесной гнёт.
Сел на кувшин и всех раздавил.
Напуганные медведь и волки
Жили-были на одном дворе козёл да баран; жили промеж себя дружно: сена клок — и тот пополам, а коли вилы в бок — так одному коту Ваське. Он такой вор и разбойник, за каждый час на промысле, и где плохо лежит — тут у него и брюхо болит.
Вот однажды лежат себе козёл да баран и разговаривают промеж себя; откуда ни возьмись котишко-мурлышко, серый лобишко, идёт да таково жалостно плачет. Козёл да баран спрашивают:
— Кот-коток, серенький лобок! О чём ты плачешь, на трёх ногах скачешь?
— Как мне не плакать? Била меня старая баба, била-била, уши выдирала, ноги поломала да ещё удавку припасала.
— А за какую вину тебе такая погибель?
— Эх, за то погибель была, что себя не помня сметанку слизал.
И опять заплакал кот-мурлыко.
— Кот-коток, серый лобок! О чём же ты ещё плачешь?
— Как не плакать? Баба меня била да приговаривала: ко мне придёт зять, где будет сметаны взять? Поневоле придётся колоть козла да барана!
Заревели козёл да баран:
— Ах ты, серый кот, бестолковый лоб! За что ты нас-то погубил? Вот мы тебя забодаем!
Тут мурлыко вину свою приносил и прощенья просил. Они просили его и стали втроём думу думать: как быть и что делать?
— А что, середний брат баранко, — спросил мурлыко, — крепок ли у тебя лоб: попробуй-ка о ворота.
Баран с разбегу стукнулся о ворота лбом: покачнулись ворота, да не отворились. Поднялся старший брат козлище, разбежался, ударился — и ворота отворились.
Пыль столбом подымается, трава к земле приклоняется, бегут козёл да баран, а за ними скачет на трёх ногах кот — серый лоб. Устал он и взмолился названым братьям:
— Ни то старший брат, ни то средний брат! Не оставьте меньшого братишку на съеденье зверям.
Взял козёл, посадил его на себя, и понеслись они опять по горам, по долам, по сыпучим пескам. Долго бежали, и день и ночь, пока в ногах силы хватило.
Вот встретили гору-горище, под той горой-горищей лежит скошенное поле, на том поле стога что города стоят. Остановились козёл, баран и кот отдыхать, а ночь была осенняя, холодная.
«Где огня добыть?» — думают козёл да баран.
А мурлышко уже добыл бересты, обернул козлу рога и велел ему с баранком стукнуться лбами. Стукнулись козёл с бараном, да таково крепко, что искры из глаз посыпались; берестечко так и запылало.
— Ладно, — молвил серый кот, — теперь обогреемся, — да за словом и затопил стог сена.
Не успели они путём обогреться, глядь — жалует незваный гость мужик — серячок Михайло Иванович.
— Пустите, — говорит, — обогреться да отдохнуть; что-то неможется.
— Добро пожаловать, мужик-серячок! Откуда, брат, идёшь?
— Ходил на пасеку да подрался с мужиками, оттого и хворь прикинулась; иду к лисе лечиться.
Стали вчетвером тёмну ночь делить: медведь под стогом, мурлыко на стогу, а козёл с бараном у огня.
Идут семь волков серых, восьмой белый, и прямо к стогу.
— Фу-фу, — говорит белый волк, — нерусским духом пахнет. Какой такой народ здесь? Давайте силу пытать!
Заблеяли козёл и баран со страху, а мурлышко такую речь повёл:
Поделиться книгой: