Помоги проекту - поделись книгой:
Товарищи!
В сегодняшней газете опять напечатано важное решение, которое принято без всякого обсуждения с народом! Я имею в виду таблицу денежно-вещевой лотереи пятого созыва.
Кто ее предварительно обсуждал? Кто спросил совета у народа? Опять, значит, все по-старому?
В связи с этим требую признать публикацию опечаткой и вынести ее на всенародное обсуждение.
От себя лично хочу внести следующие предложения по изменению ее текста:
1. В строке 26, столбце 2 после слов "108642 серия 010" читать не "10 рублей", а "150 рублей".
2. В строке 12, столбце 3 после тире читать не "серия 001 — гитара" (на хрена сдалась мне эта музыка!), а "серия 002 — холодильник".
Глубоко уверен, что подобные изменения послужат делу дальнейшего укрепления демократии и материального благосостояния наших людей.
В целях гласности прошу опубликовать мое письмо во всех газетах и показать по телевидению. В противном случае буду считать противное.
С уважением Матвей Плюхни, активист и инвалид денежно-вещевых лотерей.
ВИКТОР КОКЛЮШКИН.
Посмотри в окно
Рисунок Георгия Мурышкина
Иногда мне кажется, что если бы погода зависела от нас, у нас круглый год была бы дождливая осень…
— Товарищи! — говорили бы нам с трибуны. — Дальше осенью жить нельзя: наши поля превращаются в болота, а осенний призыв в армию никак не кончается! Кто за то, чтобы готовить зиму?
Мы все единогласно (кто быстрей?!) поднимали бы руки и бегом в магазины за зонтами и плащами. И, стоя там в длинной очереди, некоторые говорили бы шепотом:
— Хозяина нету! При хозяине-то у нас полстраны в Сибири жили! Уж чего-чего, а снега-то вволю было!
Нашлись бы люди (а когда их не было?), что смело брали бы на себя повышенные обязательства: жить и работать осенью, как летом! И отчаянно ходили бы под дождем с обнаженной головой. А на все вопросы отвечали: "А-апчхи!!" То есть чихали бы на все, радуясь, что вместо мяса и молока получили переходящий вымпел. (Будьте здоровы!)
Поэты, глядя в морозильные камеры своих холодильников и на кактусы в тещиных квартирах (у них тещ мно-о-го!), охотно сочиняли бы песни о красоте зимнего леса, о знойном юге, а самые лихие (кому черт не брат, а дальний родственник), глядя на свои новые порванные штаны, — об озоновой дыре над Антарктидой.
Кое-кто из экономистов (наконец-то эти данные рассекретили!) доказывал бы, что наша осень лучше их весны по целому ряду показателей. И в первую очередь по количеству дождя и опавших листьев на душу населения! И норовил бы (Стой! Ни с места!) ускользнуть в загранкомандировку, чтобы там, вдалеке (ах, ностальгия, не дери душу!) еще сильнее любить свою родину. И бороться с ее недостатками путем повышения личного благосостояния.
Ученые-селекционеры (это не те, что вывели бройлерную муху!) стали бы выводить новую породу водоплавающих коров. Коровы и вправду начали бы крякать от возмущения, а вместо молока давать чай грузинский № 36, после которого ни пить, ни есть, ни жить уже не хочется!
Многие председатели горисполкомчиков ("Широка страна моя родная" — песня) говорили бы про свои города: "Наша маленькая Венеция!" и удивлялись бы, почему к ним толпами не валят иностранцы. Тем более что в Пизе только одна падающая башня, а у них почти половина домов.
В школах дети (даешь реформу!) напрасно ждали бы зимние каникулы и учились, учились бы одному и тому же: "Из пункта "А" в пункт "Б" вышел пешеход. За сколько он преодолеет это расстояние, если будет идти в отечественной обуви по нашим дорогам?" Ответ: "За три рубля, которые с него возьмет водитель рейсового автобуса!".(Все записали?)
А с деревьев облетали бы желтые и красные листья, как рубли и червонцы. А рубли и червонцы по цене ничем не отличались бы от опавших листьев. И принимались бы во всех отделениях госбанка в обмен на вопль: "Вы что, с ума все посходили?".
Но… слава богу, погода и времена года от нас пока не зависят!
АЛЕКСЕЙ ДЕКЕЛЬБАУМ.
Признание
Рисунок Георгия Мурышкина
Шел по городу непризнанный гений.
Гений этот был потрясающе непризнанным, ну просто идеально! Гениальность его полотен, опер, романов, рассказов, драм, поэм, песен, пародий, эпиграмм, эпитафий, эпиталам и од не признавала ни одна живая душа: ни друзья, ни враги, ни дворники, ни искусствоведы, ни близкие, а тем более ни дальние родственники. Не признавала даже собственная жена, которая по-своему любила и жалела его как человека, хоть и неприкаянного, но безобидного и малопьющего. Даже собственные дети и те не хотели признавать в папе гения, а когда от них это требовалось, только тихо плакали и долго после этого не могли кушать и спать. Дети рвались в плохие компании, жена утомленно ругалась, денег вечно не хватало, дома было неустроенно, неуютно…
Шел по городу непризнанный гений.
Начинал он с малого. Сначала его не признавали в стенной печати, потом в многотиражной, потом в областной. Параллельно с этим его не признавали в детских художественных и музыкальных школах, затем — во взрослых отделениях союзов писателей, художников, да и композиторов тоже. Непризнанность его ширилась, делала качественные скачки. Непризнанного гения стали не признавать в толстых журналах, в солидных издательствах и в консерваториях. На днях его официально не признали Большой театр. Академия художеств, правление Союза писателей и комитет по Нобелевским премиям. Вершина была достигнута.
Шел по городу непризнанный гений. Потом остановился.
— Что же вы делаете?! — сказал он. — Кто ж так трубу загибает! Подложите пару кирпичей и заводите, заводите.
— Ур-ра! — крикнули в ответ из канавы. — Пару кирпичей. Кореш, да ты просто гений!
По городу шел признанный гений.
АЛЕКСАНДР ХОРТ.
Слесарь Элизабет
Рассказ "Слесарь Элизабет" был написан в так называемый период застоя и попал в разряд так называемых "непроходных". Хотя поначалу какие-то редакции им заинтересовались, рассказ несколько раз набирался. И столько же — разбирался.
Позже автор написал модификацию без участия заморских гостей. А все равно ему очень хотелось увидеть напечатанной эту историю в ее первозданном виде…
Эта радостная весть облетела наш коллектив с быстротой молнии: в пятницу, во время обеденного перерыва, к нам на завод приедет делегация участников кинофестиваля.
Только мы об этом узнали, от избытка чувств стали думать, как подготовиться к такому событию. Чтоб в грязь лицом не ударить. Чтоб было все путем. Как у людей. И тут Филимонов возьми да предложи:
— Давайте кого-нибудь из киноартистов выберем почетным членом нашей бригады.
Стали думать: кого? Часть артистов имела уже предпенсионный возраст, другие слишком часто играли отрицательные роли… Перебирали, перебирали и остановились на том, что опять же предложил наш Филимонов:
— Давайте выберем Элизабет Тейлор. Во-первых, это скромная женщина: даже сделавшись звездой первой величины, она осталась такой же простой и доступной, какой была раньше. Во-вторых, ейный муж, Ричард Бартон, — косая сажень в плечах. В случае чего поможет жинке.
— Обойдемся без его помощи. Почетный член бригады не должен работать, — объясняем. — Норму за киноартистку выполняем мы. Она вроде как мысленно рядом с нами.
— Понятно, что не работает, — завистливо вставил самый юный член нашей бригады Гиви Камикадзе, — но как же она может быть мысленно с нами, если мы ее даже не знаем?
Однако мы его сразу обрезали:
— Ничего, что не знаем, зато все будет как у людей. Тащи цветы.
Итак, мы остановились на Элизабет или, как говорят в народе, Лиз Тейлор. В дирекции нашу кандидатуру одобрили, в отделе кадров тоже.
— На всякий случай, — сказал инспектор, — пусть напишет заявление о приеме на работу, заполнит анкету и приложит две фотокарточки размером три на четыре.
Анкету за нее мы смогли заполнить сами. Филимонов о Тейлор все знал, даже такое, что при приеме на работу вовсе и не требуется. Прежним местом работы записали Голливуд.
От ее имени по-русски составили заявление о приеме. Когда делегация уезжала, мы попросили у Тейлор два автографа: один на заявлении, другой — под анкетой. Фотографии вырезали из библиотечной книги "Искусство или антиискусство?". Так что с формальной стороны все было в порядке.
Зачислили ее к нам слесарем-инструментальщиком по штампам и пресс-формам. Штампы частенько попадаются в фильмах, а что касается форм… Их ведь не зря освещала пресса всего мира. С Элизабет Тейлор стало нас в бригаде семеро.
А тут на заводе состоялся аврал по уборке территории. Перед самым уходом появляется начальник цеха с каким-то списком и спрашивает бригадира:
— Почему новенькая не явилась?
— Не знаю…
— Вы предупредили Тейлор, что сегодня уборка?
— Нет…
— Раз так, — пожал плечами начальник, — вымпел передашь бригаде Шарова.
Мы расстроились. Переходящий вымпел уже несколько месяцев подряд прочно стоял у нас. Теперь надо было вкалывать со страшной силой, чтобы вернуть его. Тейлор мы ничего об этом случае не сообщили, дабы не омрачать ей жизнь. Просто налегли на работу и в следующем месяце снова завоевали вымпел. Но удержать его становилось все сложнее и сложнее.
Попался мне однажды для сборки трудный станок. Стою над чертежом, верчу его и так и эдак — никак не разберу. Начальник смены посмотрел и говорит:
— Без слесаря по пресс-формам тут не справиться.
— Нашему слесарю, — отвечаю, — вчера аппендицит вырезали, он еще в больнице лежит.
— У вас же по совместительству числится еще один специалист такого профиля — Тейлор. Вызови его в порядке исключения. Скажи: так, мол, и так. Пусть выручит, иначе не успеете план выполнить.
А Тейлор уже и след простыл, уехала незнамо куда. Не уложились мы в срок, пришлось снова передавать вымпел бригаде Шарова. И опять невероятными усилиями вернули его через месяц.
Все вроде бы уладилось, да не тут-то было. Из-за нас стало лихорадить показатели работы всего цеха. В конце квартала сменный мастер вызвал нашего бригадира и говорит:
— Пойми меня правильно, Ухабов. Смешно было бы заставлять Тейлор ходить на работу. На это мы рукой махнули, ладно: почетный член бригады, имеет "Оскара" и тому подобное. Да вы и без нее справляться наловчились. Но в общественной-то жизни завода принимать участие она должна. Не за горами День слесаря, будет праздничный вечер и концерт художественной самодеятельности. Пусть от вашей бригады выступит Тейлор. Молнируйте ей.
— Она русского языка не понимает.
— Пантомиму покажет. Ей это раз плюнуть. Кроме того, на заводе функционирует кружок американского языка. Тоже учесть надо. А то гляди, какая петрушка получается. Вместо того чтобы вы подняли ее до своего уровня, оказали на нее благотворное влияние, она вас назад тянет. В колхоз не поехала, в спартакиаде не участвовала, туристические вылазки с ребятами не совершает, экскурсию в Музей землеведения пропустила… Про мужчину в таких случаях говорят "сачок", а про женщину как сказать? Боюсь, вопрос о ней придется перед дирекцией поставить.
— Да ставьте! — говорит бригадир в сердцах. — Мороки с ней не оберешься. Навязалась на нашу голову!
И уволили ее как не справившуюся с работой.
Теперь мы по-прежнему работаем вшестером. Коллектив у нас молодой, дружный, принимаем активное участие во всех мероприятиях. Вчера, например, ходили в кинотеатр Повторного фильма смотреть "Укрощение строптивой" с Элизабет Тейлор в главной роли. Действительно, чертовски строптивый человек, как мы только этого сразу не заметили.
ВЛАДИМИР ГРЕЧАНИНОВ.
Если бы я был…
…генералом, я сделал бы так. Построил бы всех-всех на огромной площади, сел бы в большой вороненый автомобиль и, подъехав к первой колонне, крикнул бы:
— Здравствуйте, работники агропромышленного комплекса!
— Здравия желаем, товарищ генерал! — дружно ответили бы они мне.
— Поздравляю вас, — крикнул бы я, — с самыми плохими в мире погодными условиями, которые позволяют вам неуклонно снижать выпуск продукции и не нести за это никакой ответственности!
— Ура! — прокричали бы агропромовцы.
— Работники легкой промышленности! — крикнул бы я. — Поздравляю вас с самыми покупающими в мире покупателями, которым можно продать даже то, что делаете вы!
— Ура!
— Товарищи врачи!.. Работники сферы услуг! — звонко кричал бы я, объезжая стройные колонны. — Поздравляю вас с самыми здоровыми в мире больными!.. С самыми бессловесными в мире клиентами!..
— Ура! Ура-а! — неслось бы мне вслед: И наконец, я подъехал бы к самой монолитной колонне и сказал бы:
— Работники первичных организаций, райкомов, обкомов и крайкомов!..
Поделиться книгой: