«Я — Бейрут...»

Словно раковая опухоль, распространяется по ливанской столице разрушение. Оно наползает из южных и юго-восточных пригородов, уже превращенных израильской авиацией и артиллерией в руины, в мертвую зону, в выжженную землю. И каждый день оно пожирает все новые и новые кварталы, приближаясь и приближаясь к центру Бейрута.

Двести западных журналистов обосновались в отеле «Коммодор», достаточно далеко от уже уничтоженных районов Западного Бейрута.

До «Коммодора» канонада артобстрелов доносится лишь далекими глухими раскатами. В отеле собственный электрогенератор, есть свет и вода, работают ресторан и бары, стрекочут телексы, действует связь с внешним миром. В холле всегда полно народу. Прибывают со съемок и отправляются на съемки телевизионные группы. Обмениваются новостями, слухами, сплетнями репортеры. Фотокоры тасуют колоды свежих фотоотпечатков.

Глядя на эту профессиональную журналистскую суету, обстановку, типичную для кулуаров какой-нибудь международной встречи или совещания на высоком уровне, порой удивляешься ирреальности происходящего: да в Бейруте ли ты находишься? В том самом городе, где израильскими бомбами и снарядами убиты, искалечены, ранены тысячи мирных жителей, где вместе с пациентами уничтожены госпитали, сожжены школы, стерты с лица земли целые кварталы многоэтажных зданий?

Но начинаешь разговаривать с западными коллегами, и все становится на свои места. Да, среди тех, с кем я разговаривал, не нашлось ни одного, кто бы остался равнодушным к страданиям ливанцев и палестинцев, кто не был бы потрясен чудовищными преступлениями израильских агрессоров в Ливане.

Район аэропорта... Здание посольства Кувейта... А вот развалины жилых домов, небольших, одноэтажных, двухэтажных. Это лагерь палестинских беженцев Шатала, тянущийся от кувейтского посольства до стадиона Камиля Шамуна. К нему примыкает лагерь Сабра. Здесь до агрессии жили многие десятки тысяч палестинцев. Военных объектов здесь никогда не было. Но для Тель-Авива главная военная цель —именно палестинец, человек, независимо от возраста и пола. И на Сабру и Шатилу, лагерь Бурж-Бранжье были обрушены тысячи бомб, ракет, снарядов. Фосфорных, коммулятивных, кассетных, осколочных, замедленного действия. Все для того, чтобы уничтожить как можно больше людей.

Сегодня эти лагери лежат в руинах. Их жители, те, кто остался в живых, уходят в другие районы Западного Бейрута. К лагерям подступает фронт — он уже в полуторадвух километрах. Дороги здесь заминированы, перегорожены баррикадами, валами земли, изрыты глубокими воронками взрывов. При попытках продвинуться вперед израильтяне пускают сначала бульдозеры, толкающие перед собой специальные тяжелые катки с большими шипами, глубоко взрывающими землю, чтобы расчистить путь от мин и заграждений. Затем идут танки и бронетранспортеры. И сегодня сгоревшие израильские танки, бронетранспортеры и бульдозеры — это тоже неотъемлемая часть фронтового пейзажа близ аэропорта.

По ночам, особенно когда объявляется очередное прекращение огня, агрессоры стараются утащить с поля боя свою выведенную из строя технику. Ее жалкий вид психологически плохо действует на израильских солдат и хорошо — на защитников города. Да и в Израиль эти обломки отправляются тайком, по ночам, по дорогам, которые специально на это время закрываются, чтобы не было лишних свидетелей. Надо же как-то сохранять миф о «непобедимости» израильской армии, о «неуязвимости» ее техники, о том, что за свою кровавую авантюру в Ливане Тель-Авив расплачивается лишь «легкими» ранениями солдат и офицеров.

А между тем Ури Авнери, бывший депутат израильского кнессета, побывавший только что в Западном Бейруте, признал в беседе с Ясиром Арафатом, что по его лишь очень приблизительным подсчетам израильская армия потеряла в Ливане уже более 1500 солдат и офицеров убитыми и более 4500 ранеными.

Возвращаешься из фронтовых районов Западного Бейрута, проезжаешь по мертвым, заваленным обломками домов улицам, осторожно объезжаешь широкие кратеры воронок, следишь, чтобы вдруг не напороться на противотанковую мину или неразорвавшийся снаряд, минуешь контрольно-пропускные пункты бойцов ПДС—НПС — и постепенно видишь все больше и больше признаков жизни.

Израильские самолеты уже трижды разбрасывали над Западным Бейрутом листовки, требующие, чтобы горожане уходили куда глаза глядят, спасая свои жизни. Израильские специалисты психологической войны поначалу добились своего. Началась паника. Десятки тысяч автомашин устремились прочь из Западного Бейрута. Газеты писали, что за два дня из 600 тысяч жителей западного сектора уехало 100 тысяч человек. Но... почти сразу же начался обратный процесс. Многие, очень многие через день-два вернулись под родные, хоть и разрушенные, крыши.

Тогда агрессоры наглухо блокировали Западный Бейрут. Лишили его электроэнергии и воды, продовольствия и медикаментов. В день, когда они начали эту операцию по удушению полумиллиона жителей ливанской столицы, один местный полицейский, живущий в восточном секторе, а работающий в западном, рассказывал мне, что, когда он утром буквально прорывался к месту службы, израильские солдаты на въезде в западный сектор отобрали у него и тут же уничтожили все съестное, что он вез себе на обед: яйца, хлеб, овощи, фрукты. Вылили на землю и канистру воды, которую нашли у него в машине. При этом еще и злобно над ним издевались.

— Израильтяне совсем сошли с ума,— сказал мне в тот день один знакомый западный журналист, с которым мы встретились в «Коммодоре».— Блокада —это мощный пропагандистский удар по самому сионистскому государству. Теперь уже все видят, кто в действительности террорист — ООП или Тель-Авив.

На жителей Западного Бейрута блокада произвела эффект, обратный тому, на который рассчитывали агрессоры. Если до этого кое-кто из бейрутцев, особенно из тех, кто побогаче, старался еще убедить самого себя, что это «не его война», что Тель-Авив воюет «лишь против палестинцев», то теперь жителей Западного Бейрута объединила общая ненависть к врагу. А когда агрессоры под давлением возмущенного мирового общественного мнения были вынуждены дать городу электроэнергию и воду (чтобы почти сразу же отключить их опять!), это было встречено бейрутцами как огромная психологическая победа над врагом.

Сегодня жизнь города, его дни и ночи — суровы и трагичны. Разрушены южные и юго-восточные кварталы, однако в районах ближе к центру, к северу и востоку, жизнь продолжается. И чем дальше от линии фронта, тем она многообразнее, тем многолюднее улицы, тем интенсивнее на них движение. Городская набережная заминирована и превращена в линию обороны на случай высадки врага с моря. Ее асфальтовое покрытие срезано бульдозерами. Толстые стволы срубленных пальм перегораживают проезд. Заминированы и многие другие улицы, о чем предупреждают фанерки с черепами и костями и соответствующими надписями. Некоторые улицы перегорожены баррикадами, земляными валами. Повсюду многочисленные патрули и заставы.

Терроризируя бейрутцев, агрессоры стали совершать массированные артналеты по ночам. Небо становится оранжевым, освещаемое снарядами — лампами. Фосфорные снаряды, которыми ведется стрельба, вызывают сильные пожары. Всю ночь, все следующее утро, а то и весь следующий день продолжают рваться на улицах шариковые бомбы, разбросанные снарядами-контейнерами. И бойцы ПДС—НПС тщательно осматривают по утрам все вокруг. Обнаружив смертоносный стальной «стаканчик», они немедленно перекрывают движение и расстреливают его с безопасного расстояния. Идолго еще то в одном, то в другом месте слышны выстрелы из автоматов и звонкие взрывы израильских «подарков».

— Если израильтяне пойдут на штурм,— сказал мне один знакомый ливанец, который недавно еще совсем не отличался воинственностью,— теперь против них будет драться здесь каждый мужчина, каждый, кто может держать в руках оружие, и палестинец, и ливанец!

Дни и ночи Бейрута! Сегодня это боль и гордость ливанцев и палестинцев, преступление и несмываемый позор сионизма.

10.7.82

Израильские агрессоры вновь подвергли ожесточенному обстрелу многонаселенные кварталы Западного Бейрута и лагеря палестинских беженцев. Начав огонь ровно в 16 часов в минувшую пятницу (9 июля), они продолжали вести его до глубокой ночи. В городе возникли многочисленные пожары, продолжающиеся и сейчас, когда я передаю этот материал. Тушить их невозможно — у пожарных нет ни горючего для машин, ни воды. Как отмечают газеты, это был самый зверский обстрел с начала осады Западного Бейрута. Интенсивность обстрелов с каждым разом нарастает.

Несмотря на решительные протесты премьер-министра Ливана, агрессоры продолжают полностью блокировать Западный Бейрут, не пропускают продовольствие и медикаменты. Здесь не хватает лекарств для раненых. В госпиталях нет крови и плазмы. Раненые гибнут на госпитальных койках.

Обстрелы и блокада — все это направлено Тель-Авивом на срыв переговоров. Между тем ответственные представители ООП заявляют, что в течение ближайших 24—48 часов есть возможность заключить соглашение о политическом урегулировании.

13.7.82

В Бейруте продолжает сохраняться крайне напряженная обстановка, хотя шестое по счету прекращение огня за прошедшие сутки нарушено не было. Бейрутские газеты пишут, что в прошлое воскресенье (11 июля) израильские агрессоры выпустили по Западному Бейруту около 15 тысяч снарядов. Ответным огнем защитников города агрессорам нанесены значительные потери в живой силе и технике, что был вынужден признать и Тель-Авив. В долине Бекаа добровольцы из Южного Йемена провели ночную атаку на израильские позиции и также нанесли израильтянам потери. По данным агентства ВАФА, в минувшее воскресенье агрессоры потеряли убитыми и ранеными около 80 солдат и офицеров, а также около двух десятков танков и бронетранспортеров. Прямым попаданием уничтожен большой склад военной техники и боеприпасов. ВАФА распространило материал, дающий политический анализ ситуации. В этом материале говорится, что агрессоры потерпели поражение по следующим пяти пунктам:

1. Израиль не смог уничтожить ООП в военном плане и оказался втянутым в затяжную зойну, которой он всегда старался избегать. Вооруженные силы ПДС не разгромлены и продолжают сражаться в Западном Бейруте, в долине Бекаа и на юге Ливана.

2. Не удалось уничтожить ООП и в политическом плане. Наоборот, она получила еще более широкое признание на международной арене.

3. Израилю не удалось внести раскол между палестинским народом и ООП. Все палестинцы продолжают признавать ООП своим единственным и полномочным законным представителем.

4. В то же время израильское общество по вопросу агрессии расколото, как расколоты и еврейские общины в Европе и США.

5. Израиль потерял свой ореол «маленького Давида», которому угрожает «арабский гигант Голиаф». Теперь палестинцы смогли противостоять израильской военной машине.

14.7.82

Как сообщило ливанское телевидение, израильские агрессоры подтянули к Западному Бейруту еще две танковые дивизии, усиливая тем самым нажим на защитников города. Однако в Бейруте продолжало сохраняться прекращение огня, несмотря на артиллерийские дуэли в районе пригорода Хадес. Ожесточенные артиллерийские дуэли происходили также в горных районах близ населенных пунктов Арайя, Арбания, Ямхур и Кфаршима. В районе Арайи патриоты устроили засаду, в которую попал моторизованный израильский патруль. По признанию самих израильтян, патруль понес потери.

Агентство ВАФА сообщило, что патриоты, действующие на оккупированной израильскими агрессорами территории, устроили засаду на дороге между деревнями Каср-Райя и Барук и подорвали израильский танк. Они атаковали в ночь с понедельника на вторник (12—13 июля) израильские позиции близ деревень Джиб-Янин и Мансурия,

В Бейруте объявлено, что агрессоры решили «облегчить» блокаду западного сектора ливанской столицы и открыть сообщение между секторами. Ожидается якобы прибытие в Западный Бейрут первых грузовиков с продовольствием и горючим. Бейрутцы расценивают это как большую моральную победу над врагом. В то же время защитники города продолжают укреплять свои оборонительные рубежи.

Западный Бейрут держится. Ливанские средства информации полны противоречивых сведений о переговорах, встречах и консультациях относительно политического урегулирования положения, сложившегося в результате продолжающейся вот уже почти полтора месяца израильской агрессии. А тем временем агрессоры подтягивают свежие бронетанковые части и подвозят боеприпасы для артиллерии.

Я видел образцы израильских снарядов и ракет. В районе Арабского университета, перед входом в здание, где размещается бюро Махмуда Лабади, официального представителя ООП по работе с иностранной прессой, организована выставка этих носителей смерти и разрушения. На верху невысокой баррикады из мешков с песком разложены шариковые бомбы, кластеровые «стаканчики», чушки неразорвавшихся снарядов, хвостовики мин и ракет самого разного калибра. У стены за баррикадой стоят полутораметровые ракеты, выпущенные с катеров, кассетные бомбы, снаряды крупного калибра. Кое-что из всего этого — в совершенно целом виде, кое-что — внушительного размера осколки по три-пять килограммов.

Представитель ООП, сотрудник органов информации, говорящий по-английски, то и дело предупреждает иностранных журналистов, воспользовавшихся прекращением огня и приехавших в этот крайне опасный район:

— Пожалуйста, ради вашей собственной безопасности ничего не трогайте. Пожалуйста, ради вашей собственной безопасности...

Щелкают фотокамеры. Стрекочут камеры кинооператоров. Один из бойцов, стоящих у баррикады, то и дело посматривает то на свои наручные часы, то на небо. Чем ближе к полудню, тем больше чувствуется напряженность, тем больше вероятность очередного израильского обстрела.

Район Арабского университета лежит в развалинах. В чудом уцелевших еще зданиях остались лишь старики и старухи, решившие, что жить им осталось все равно недолго и что лучше умереть под родной крышей, чем скитаться на старости лет. Едешь среди развалин — и вдруг видишь: два глубоких старика сидят в крохотном садике и играют в «шиш-беш». Перед ними на столике чашечки кофе и стаканы с водой, они покуривают кальян. А неподалеку старая женщина со сморщенным коричневым лицом что-то стирает в тазу.

Видишь все это — и сжимается сердце: так вдруг ощущаешь на фоне этой почти идиллической сценки трагедию, переживаемую сегодня 500 тысячами бейрутцев, из которых любой и в любую минуту может быть убит, растерзан смертоносным металлом, подобным тому, который я видел перед бюро Махмуда Лабади.

Я здороваюсь, и старики дружелюбно отвечают. «Почему вы не ушли отсюда?» — «А куда?»—«Опасно?»— «Конечно. Сейчас в Западном Бейруте опасно везде. Но все в воле аллаха! Самый страшный обстрел был в воскресенье 11 июля. Десять часов не выходили из подвала. Такого страшного обстрела еще не бывало!» Мы прощаемся, и они тут же принимаются за прерванную игру. Воскресенье 11 июля 1982 года бейрутские газеты как только ни называли: «День ада», «Апокалипсис Бейрута», «День снарядов и взрывов», «Бейрут горит», «Бейрут обречен на уничтожение!».

В тот день, как я уже писал, агрессоры выпустили около 15 тысяч снарядов, ракет и мин. С частотою до тридцати в минуту, то есть каждые две секунды, рвались снаряды калибров 130, 155, 160, 175 миллиметров. Впервые по Западному Бейруту стали бить орудия калибром 240 миллиметров. Гигантское пламя ходуном ходило от моря до гор, окружающих Бейрут. От черного дыма стало темно, как в сумерки. Было разрушено алжирское посольство. Снаряды попали в резиденцию французского посла, который заявил, что израильтяне вели преднамеренный обстрел, так как знали, где находится здание резиденции.

Во вторник, 13 июля, ливанские спасатели, продолжающие еще разбирать руины, сообщили, что ими обнаружено более 80 убитых и более 200 раненых. Но цифры эти окажутся, безусловно, гораздо страшнее — спасателей мало, работают они лишь в немногих местах.

Стоит ли говорить, какую ненависть вызывают агрессоры у бейрутцев! Сегодня бейрутцы, обычно веселые, бесшабашные и в то же время смекалисто-деловые люди, любящие хорошо пожить и со смаком поговорить о политике, стали серьезнее, сдержаннее, суровее.

Они привычно спускаются в подвалы во время обстрелов, не расстаются с небольшими радиоприемниками, внимательно следят за малейшими новостями и довольно точно предопределяют по ним дальнейший ход событий. Когда ситуация, по их мнению, становится менее напряженной, они начинают улыбаться. Их предприимчивость в какой-то степени смягчает последствия израильской блокады. Какими-то неведомыми путями они все еще ухитряются доставлять в город овощи, фрукты, муку и даже... живой скот! Говорят, что в этой «контрабанде» активно участвуют израильские солдаты и офицеры, за хорошие деньги «не замечающие» предприимчивых торговцев, пересекающих их линии.

Бригады добровольцев, как только становится чуть потише, принимаются очищать улицы от скопившихся за дни осады отбросов. Городские службы стараются добиться хоть какого-то снабжения водой и электроэнергией. И конечно же, нельзя не отдать должное героизму «секуристов» — спасателей из массовой общественной организации «Народная ливанская помощь». Юноши и девушки из этой организации бесстрашно, под самым ожесточенным огнем врага делают все, что могут, чтобы извлечь из-под обломков рухнувших зданий раненых, оказать им на месте первую помощь, доставить в госпитали.

«Если вы хотите добиться политического решения, вы должны нарушать соглашения о прекращении огня. Таковы правила игры»,— цинично заявил как раз накануне «кровавого воскресенья» 11 июля израильский генерал Ахарон Ярив.

Да, хладнокровное и систематическое уничтожение мирных жителей — одно из «правил игры», кровавой и бесчеловечной, которую ведет сегодня сионистское государство в Ливане. И пепел горящего Западного Бейрута жжет ненавистью сердца ливанцев. Мой сосед по дому, тихий и мирный бизнесмен, дал мне газету с отчеркнутым в ней коротким репортажем израильского журналиста, бывшего 11 июля на позициях батареи, обстреливавшей Западный Бейрут.

— Почитайте,— сказал мне сосед.— Все-таки и их карает аллах! Наши тоже дают им жару!

Вот строки, которые он мне советовал прочесть:

«В середине утра один из снарядов упал в нескольких метрах от израильских орудий и вызвал пожар, который был быстро потушен. Через несколько минут раздался еще один взрыв. На этот раз снаряд попал прямо в бронетранспортер. Среди солдат началась паника — рядом был склад боеприпасов и стояли цистерны с горючим. Солдаты бросились кто куда. Некоторые кинулись в чужие легковые автомашины и куда-то помчались — лишь бы подальше».

Цена, которую израильский народ платит за кровавую авантюру Бегина, непрерывно растет, хотя Тель-Авив и старается скрыть это. Но рано или поздно тайное станет явным, и Бегину придется дать ответ за все не только перед ливанским и палестинским народами, но и перед израильским. Операция, которую Тель-Авив окрестил «Мир Галилее», стала и операцией «Горе и слезы израильским матерям, отцам, женам, невестам». Никто не вернет им молодых парней, бесславно павших в Ливане.

Расколотое общество

«Я — Бейрут». «Известия»

15.7.82

«Вернуть солдат домой!» — под таким лозунгом группа израильских резервистов начала кампанию за прекращение кровавой авантюры Тель-Авива в Ливане и немедленный вывод из этой страны израильских войск. Об этом говорится в письме, направленном 122 солдатами и офицерами резерва Бегину и Шарону. Авторы письма заявили на устроенной ими пресс-конференции, что в случае, если их призовут на военную службу, они будут поступать в соответствии с требованиями их совести, то есть не будут участвовать в агрессии против Ливана.

Это заявление отражает протест, все более нарастающий в Израиле, против кровавой агрессии сионистского государства. Накануне пресс-конфе-ренции, о которой идет речь, оппозиционная партия «Мапам» распространила по всему Израилю листовки, в которых в резкой форме осуждается агрессия и, в частности, говорится:

«Операция в Ливане была направлена не на то, чтобы принести мир Галилее, а на то, чтобы военным путем уничтожить ООП. Вместо того, чтобы найти возможность удовлетворить чаяния палестинцев, цель Израиля сегодня — поставить у власти в Ливане режим, удобный Тель-Авиву...»

Листовки эти были распространены также и в израильской армии, и Бегин в ярости заявил, что это напоминает ему «большевистскую агитацию в русской царской армии в 1917 году». Правители Тель- Авива «изучают возможность» привлечь партию «Мапам» к суду «за антивоенную агитацию».

В тот же день Лига прав человека в Израиле провела в свою очередь пресс-конференцию, на которой резко осудила «действия израильской армии против мирного населения Западного Бейрута, Южного Ливана и зверское обращение израильских солдат с пленными палестинцами». В заявлении президента Лиги писателя Мордехая Ави Шаула говорилось, что раненых палестинцев, собранных в госпитале под Тель-Авивом, безжалостно сбрасывают с больничных коек и волокут, обливающихся кровыо, на допросы с применением пыток.

Важнейшую роль в мобилизации общественного мнения против кровавой авантюры в Ливане играли и продолжают играть израильские коммунисты. В самый первый ее день Политбюро ЦК КПИ выступило с заявлением, решительно осуждающим израильскую агрессию против ливанского и палестинского народов, потребовало ее немедленного прекращения и вывода из Ливана израильских войск, а также отставки правительства Бегина. Израильские коммунисты активно участвовали в создании Комитета против войны в Ливане, по призыву которого 26 июня на улицы Тель-Авива вышло более 20 тысяч демонстрантов, протестовавших против агрессии. Это выступление заставило многих израильтян занять более четкую и решительную позицию против кровавой авантюры Бегина — Шарона. 3 июля в манифестации, проходившей под лозунгом «Против такой войны, как эта», участвовало уже более 100 тысяч человек, в том числе многие сотни солдат и офицеров.

В ходе дебатов в кнессете фракция Демократического фронта за мир и равноправие, в котором главную роль играют депутаты-коммунисты, внесла предложение о вотуме недоверия правительству. При голосовании этого предложения от правящего блока откололось несколько депутатов.

Израильские коммунисты разъясняют политику Советского Союза, подчеркивая, что она является политикой мира и отвечает чаяниям и коренным интересам как арабских народов, так и израильского, что решительное выступление СССР против агрессии и геноцида на ливанской земле, его всесторонняя поддержка справедливой борьбы палестинского и ливанского народов являются глубокой закономерностью. В то же время КПИ постоянно напоминает, что, обращая внимание на опасные последствия израильского вторжения в Ливан для мира во всем регионе и на всей планете, СССР предостерегает: преступные действия агрессора могут в конечном счете, подобно бумерангу, обратиться против самого народа Израиля.

В Израиле все чаще раздаются голоса, протестующие против морального разложения израильских солдат. В Ливане они занимаются насилиями, разбоем, грабежом, спекуляцией, контрабандой. Это было вынуждено признать даже командование израильской армии. Все солдаты и офицеры, возвращающиеся из Ливана, подвергаются на границе строгому обыску, и у них конфискуются в большом количестве награбленные драгоценности, телевизоры, радиоприемники, спиртные напитки, сигареты, одежда. В нескольких особо вопиющих случаях дела грабителей и мародеров пришлось даже передать в трибунал, но они отделались легким испугом — их лишь слегка пожурили...

Израильские газеты все чаще пишут о том, что впервые в истории Израиля его население оказалось глубоко расколотым в то время, когда сионистское государство ведет войну. Газеты приходят к выводу, что эта война будет иметь далеко идущие негативные последствия для сионистского государства.

Несломленный Бейрут

16.7.82.

Западный Бейрут в эти дни просыпается поздно. Движение на улицах начинается лишь часам к восьми утра, а до этого людей увидишь разве что в длинных очередях, задолго до рассвета выстраивающихся у тех немногих пекарен, где еще выпекается хлеб. Жители ложатся спать поздно, и не потому, что целый месяц длился рамадан, мусульманский пост, во время которого есть и пить разрешается только с захода солнца до восхода. Слишком тревожны ночи, то и дело взрываемые грохотом израильских орудий, зажигаемые оранжевым пламенем израильских осветительных снарядов. Только под утро чаще всего наступает на несколько часов напряженная тишина, и люди, всю ночь не смыкавшие глаз, буквально валятся с ног, проваливаются в тяжелый сон без сновидений.

Лишь патрули бойцов национально-патриотических сил тщательно проверяют ночью, а особенно на рассвете, каждую одинокую машину, появившуюся на улицах осажденного города. На груди у бойцов ярко-желтые щитки, вырезанные из мягкого пластика,— эмблема своеобразных «сил внутренней безопасности», созданных в эти дни в Западном Бейруте. Эти же патрули тщательно осматривают при первых же проблесках рассвета улицы, тротуары, газоны, выискивая смертоносные «стаканчики» — кластеровые бомбы, разбросанные ночью израильскими снарядами-контейнерами, и расстреливают их из автоматов. Этими выстрелами обычно и начинается очередной день осажденного города. А израильское радио сообщит одной фразой, что этой ночью опять «происходила перестрелка», всего лишь — «перестрелка»! Точно такая же дежурная незначительная фраза передается Би-Би-Си и другими западными радиостанциями. У тех, кто слушает их передачи в Западном Бейруте, сжимаются кулаки... «Перестрелка»? Ложь! Израильские орудия ведут методичный, расчетливый огонь по жилым кварталам города, сея смерть и разрушения. Но западная пропаганда, напуганная гневным осуждением этого хладнокровного разбоя, старается замалчивать то, что происходит на самом деле. Многие западные журналисты подались из отеля «Коммодор», к которому приближается зона обстрела, в Восточный Бейрут, где по улицам, словно у себя дома, разгуливают израильские солдаты. А зона обстрела действительно наползает на глубинные кварталы западной части Бейрута, еще совсем недавно считавшиеся относительно безопасными. В этих кварталах все интенсивнее ведутся оборонительные работы, на случай уличных боев. Широкий проспект Мазра все больше становится похожим на линию обороны. В конце Мазры, у Национального музея,— баррикады из мешков с песком, горы земли, связки арматурного железа, минные поля, в которых оставлены лишь узкие проходы. Дальше — «ничейная земля», а затем — первые посты агрессоров.

Мне довелось пересекать в этом месте «линию фронта» на машине с номером советского посольства. Израильские солдаты, взглянув на белый дипломатический номер, демонстративно отворачивались. Зато машины с ливанскими номерами они буквально выворачивали наизнанку, отнимая продовольствие, медикаменты, канистры с бензином. Я говорю о тех машинах, которые пытались въехать в западный сектор из восточного. У ливанцев, следующих в противоположном направлении, тщательно проверяются и багажники, и документы — проверяются дважды, сначала израильтянами, потом фалангистами. В Западном Бейруте говорят, что у фалангистов составлены «черные списки» членов организаций, входящих в национально-пат-риотические силы, и эти списки имеются на всех постах.

Несмотря на заявления Тель-Авива о том, что он якобы «облегчил» блокаду Западного Бейрута, продовольствие и медикаменты поступают сюда, главным образом, лишь через Международный Красный Крест, а этого крайне мало. Раненые и больные гибнут в госпиталях от отсутствия кровяной плазмы и медикаментов, от недоедания.

Полностью парализована экономическая жизнь Западного Бейрута. Закрыты предприятия и учреждения, банки и магазины. На некогда самой «богатой» улице города — Хамре, где находятся самые дорогие магазины, кинотеатры, рестораны (все это сегодня закрыто!), прямо на тротуарах расставлены лотки мелких торговцев, пытающихся хоть как-то заработать себе на жизнь. Иностранцев, которыми совсем недавно кишела Хамра, теперь здесь не увидишь, и тебя провожают удивленными взглядами — почти все иностранцы или уехали из Ливана, или перебрались в Восточный Бейрут.

Квартал, в котором находится корпункт «Известий», превратился в один из участков внутренней линии обороны города. Тревожно, ох как тревожно на душе у его жителей! Если раньше все были уверены, что агрессоры не войдут в Западный Бейрут, то теперь... Нет, это не будет прямое наступление, решительный штурм. Агрессоры избрали иную тактику. Убеждая весь мир, что в Западном Бейруте происходят лишь незначительные «перестрелки», убирая тем самым происходящее с первых газетных полос, они медленно, но упорно продвигаются в глубь города— по 10 метров в день, по 20, по 100, по 200. Потери, которые они несут при этом, «скрыты», «незаметны», ведь все происходит «без лишнего шума»! Когда в печати появились данные о том, что агрессоры потеряли в Ливане более 4 тысяч солдат и офицеров убитыми и более 12 тысяч ранеными, сионистская пропаганда буквально завизжала от ярости, пытаясь их опровергнуть, но, кроме ругательств, ничего противопоставить так и не смогла.

Следует еще и еще раз отметить высокий моральный дух защитников города, их боевую готовность. Они подтянуты, аккуратны, дисциплинированны. Я ни разу не видел на их лицах уныния, их не запугать, они не подвержены панике. Даже в самые жуткие обстрелы бойцы, свободные от несения службы, приходят в Советский культурный центр на просмотр наших фильмов. Конечно, их интересует преимущественно военная тематика, но просят они, чтобы им показывали и фильмы о любви, комедии, фильмы-размышления, раздумья. Когда-то на такие просмотры приходило по 10— 15 бойцов. Теперь же — во много раз больше. Потянулись сюда и жители соседних кварталов. Бывает, что в кинозал вдруг вбегает боец-связной, ищет кого-то, и группа защитников города срочно куда-то уходит, поблагодарив дежурного по СКЦ.

Во много раз вырос в эти дни спрос на литературу о Советском Союзе, о его внешней и внутренней политике. Газеты защитников города публикуют переводы рассказов советских писателей, посвященных Великой Отечественной войне. Переводы делаются из книг на русском языке, которые палестинцы и ливанцы, учившиеся в советских вузах, берут в библиотеке СКЦ. Они же и делают переводы.

— Мы знаем, за что сражаемся,— сказал мне знакомый боец-палестинец.— У нас есть идея, за которую мы готовы умереть,— родина, Палестина. Бегин говорит, что нас всего 6—7 тысяч. Нет, нас, палестинцев, 4 миллиона, и каждый палестинец — солдат или будет солдатом нашей армии освобождения. Мы внимательно читаем газеты, слушаем радио. Империалисты говорят, что переговоры о политическом урегулировании зашли в тупик. Я — не политик, я — солдат. Но если они действительно зашли в тупик, то не по нашей вине. Рейган спустил на нас своего цепного пса Бегина, пусть сам его и сажает снова на цепь. Но если политическое решение не будет найдено из-за провокаций Бегина и потакания ему американцев, мы готовы умереть в Бейруте, все до одного. Помните, как сказала Долорес Ибаррури: лучше умереть стоя, чем жить на коленях!

...В середине июля мне поступило из «Известий» распоряжение покинуть осажденный Бейрут, выбраться из кольца окружения агрессоров и обосноваться временно в Дамаске. Я получил возможность побывать в долине Бекаа, где сирийские войска, отряды палестинцев и ливанских патриотов остановили наступление агрессоров и сковали их значительные силы. Близко познакомился также с отрядами ПДС, действующими на оккупированной израильтянами ливанской территории. По вполне понятным причинам я не могу, не имею права рассказывать обо всем, чему был свидетелем в долине Бекаа и в горах Ливана. То, о чем можно рассказать, не рискуя поставить под удар бойцов-партизан, и составит вторую часть этой книги.

* * *

Часть II. По ту сторону фронта

Свидетельствует доктор Саламе

21.7.82.

Узнав, что приехал советский журналист, все свободные от работы врачи-палестинцы собрались в единственной небольшой комнате, которая служила им и канцелярией, и местом отдыха. Было утро, раненым бойцам, доставленным ночью из оккупированных израильскими агрессорами районов Южного Ливана, уже была оказана вся необходимая помощь, и теперь можно было немного отдохнуть за чашечкой кофе.

— Вы спрашиваете, есть ли среди нас кто-ни-будь, «то был на оккупированной территории Ливана?— продолжил разговор со мною старший из врачей, выпускник 1-го Ленинградского медицинского института.— Да вот хотя бы доктор Мудваффак Саламе. Он из Ирака, работал по линии Красного Полумесяца в городском госпитале в Сайде, был схвачен израильтянами, чудом вырвался от них, теперь работает с нами.

Доктор Саламе, невысокий плотный человек с лицом очень бледным, словно окаменевшим, чуть заметно кивнул при упоминании своего имени. Точно так же кивнул он, когда я попросил его рассказать о пережитом за те две недели, которые он находился в руках сионистских палачей. И несмотря на то, что коллеги-палестинцы наверняка уже знают его трагическую историю, они слушали рассказ в напряженной тишине.

— Я работал в городском госпитале Сайды уже почти полтора года,— рассказывал доктор Саламе глухим ровным голосом, и чувствовалось, что он громадным усилием воли подавляет свое волнение.— С первых же дней агрессии мне, как и другим врачам — ливанцам, палестинцам, а также врачам-добровольцам из Дании, Финляндии, Норвегии,— пришлось работать круглосуточно. К нам непрерывно поступали раненые — и бойцы и гражданские лица: старики, женщины, дети. Госпиталь был переполнен, не хватало запасов крови, медикаментов, но мы старались делать все, что могли. Потом враг начал штурмовать город. Севернее и южнее Сайды израильтянам после многократных попыток все же удалось высадить десанты, но бои за город велись еще несколько дней. Потом захватчики начали то, что они назвали «чисткой» Сайды. Они врывались в уцелевшие дома и выгоняли всех, кого там находили, на улицы. Затем гнали к морю — на узкую полоску побережья, где в конце концов скопились десятки тысяч людей. Наш госпиталь был окружен израильскими танками, в него ворвались захватчики. Всех врачей, весь персонал госпиталя они выгнали наружу, а затем стали хватать раненых — тех, кто, по их мнению, принимал участие в боях. Я сам видел, как одного раненого, закованного в гипс, они выбросили из госпиталя и принялись избивать, а когда он потерял сознание, бросили на самый солнцепек. Всех нас, и раненых, «отобранных» таким образом, и врачей, отвезли во двор католической школы, который был превращен в центр «первой фильтрации». Всем нам связали руки за спиною, завязали глаза, приказали лечь на землю и не шевелиться. Того, кто осмелился пошевелиться, тут же избивали деревянными молотками специальные палачи-надсмотрщики. Так продолжалось 4 дня. Нам не давали ни пищи, ни воды. Днем палило солнце, ночью мы страдали от холода. Я слышал стоны умирающих раненых. Уже на третий день я потерял сознание и очнулся от того, что плеснули в лицо водой. Мне удалось проглотить несколько капель. К концу четвертого дня от избиений и пыток умерли 7 раненых. Время от времени появлялись люди в масках, сопровождавшие израильских палачей. Они вглядывались в наши лица. По их знаку палачи хватали то одного, то другого и уволакивали. Больше этих товарищей мы не видели. Типы в масках были предатели или агенты сионистов, жившие среди нас еще до вторжения и специально собиравшие сведения — кто есть кто.

На четвертый день палачи развязали детей, которые тоже находились в этом концлагере, и приказали раздать нам по куску лепешки (величиной с ладонь) и консервной банке воды. А товарищей наших все уводили и уводили. Наконец, наступила и моя очередь. Предатель в маске указал на меня палачам, меня схватили, бросили в машину и отвезли в другой «центр фильтрации» — на небольшой заводик по изготовлению ящиков для фруктов на южной окраине города. Нас было несколько человек, в том числе мой коллега — палестинский врач. Из машины нас выбросили под ноги израильским солдатам, которые навели на нас автоматы... Мы думали — это расстрел. И тут врач-палестинец бросился на одного из палачей с криком: «Да здравствует Палестина!» Его сейчас же сбили с ног и принялись зверски избивать, топтать ногами. Лицо его мгновенно стало похожим на кровавую маску. Затем один из палачей всадил ему в распухшую щеку штык. С потерявшего сознание палестинца эти звери сорвали одежду, а его самого прикрутили проволокой к железному столбу на самом солнцепеке, чтобы мухи облепили его раны... Это одна из пыток, «изобретенных» сионистами. От такой пытки на моих глазах умерла молодая палестинка. В ее ранах копошились черви, ели ее еще заживо.

И в этом «центре фильтрации» продолжались избиения и пыжи. Кормили раз в день — кусок лепешки, гнилой помидор или огурец. Воду давали раз-два в день, в зависимости от настроения палачей. Выстраивали в шеренгу и по одному подводили к резиновому шлангу. Глоток—и следует удар тюремщика... Следующий.

Через несколько дней нас выстроили и вывели к нам какого-то парня, который обратился к нам с речью. Он назвал себя сержантом-палестинцем, «раскаявшимся» и признавшимся, что он — член ООП. Теперь, говорил он, с ним прекрасно обращаются, хорошо кормят. Он призывал нас тоже «раскаяться» и «признаться». В противном случае, угрожал он, вас будут пытать так, что вам все равно придется «раскаяться».

Нам дали несколько часов «на размышление». Кое-кто не выдержал и сдался. Таких быстро увели, их было очень немного. Затем стали уводить других, «нераскаявшихся», небольшими группами. Мы их больше не видели, но слышали их страшные стоны и крики. На десятый день меня поволокли в небольшое помещение, перегороженное стеной из ящиков для фруктов. Оттуда, из-за ящиков, меня стали внимательно разглядывать два типа в масках. Они боялись, что даже в масках их могут узнать те, кого они предавали (уже потом я узнал, что несколько таких типов были действительно опознаны и убиты патриотами). Два израильских солдата, которые меня приволокли, поворачивали мою голову направо, налево, то опускали, то поднимали, чтобы предатели могли лучше рассмотреть. Наконец, я услышал за ящиками шепот: «Это врач из госпиталя Красного Полумесяца, он из Ирака».

Меня уволокли — ходить сам я почти уже не мог. Приволокли в другое помещение, где находились узники, руки которых были скручены уже не за спиной, а впереди. Это считалось у палачей «менее строгим режимом». Через несколько часов меня отвели к начальнику лагеря. Тот желтым фломастером начертил у меня на спине большой крест. Затем поставил мне на руку, пониже кисти, печать и выдал записку — «документ», своего рода «аусвайс», какие давали в свое время гитлеровские нацисты жителям оккупированных территорий... Солдаты выволокли меня и выбросили за ворота лагеря.

Доктор Саламе достает из бумажника сложенный вдвое листок. На листке — его фотография, печать, текст на иврите...

— На следующий день мне было приказано явиться к израильскому «следователю». Но мне удалось скрыться из Сайды и добраться до районов, где не было оккупантов.

— Покажите руку,— говорит один из врачей-палестинцев.

Доктор Саламе приподнимает правую руку — пальцы ее парализованы, так сильно была она стянута веревками палачей.

Уже потом его товарищи рассказывали о страшных следах побоев на его теле, о том, что палачи бросили его полуобнаженным под раскаленные лучи солнца, и весь торс его был обожжен, кожа висела клочьями, он чуть не умер от ожогов.

— Доктор Саламе спасся чудом, а сколько наших коллег, попавших в руки сионистских палачей, убито, зверски замучено, увезено в Израиль и брошено в лагеря смерти! — гневно-горестно говорил мне один из палестинских врачей. И называл имена этих коллег—многие, многие имена! Имена жертв террориста Бегина и его сподручных, так любящих разглагольствовать о том, что они «защищают» на Ближнем Востоке «цивилизацию»!