Ловцы желаний

— С этим беседуйте хоть с утра до вечера, — процедил Алфимов. — А вот сообщнику вашему придется теперь туго. Никакого общения, вашу еду будут проверять с удвоенной тщательностью, а возвращаемую грязную посуду — с учетверенной.

— Когда вы поймете, что неправы, будет поздно, — Можицкий тяжело вздохнул. — Боретесь с вашим же единственным союзником. Я уже объяснял Якову Михайловичу, что мог молчать, но Демона Окаменения подобное приведет в ярость, жертв окажется неизмеримо больше…

— То есть предлагаете стать посредником между своими демонами и нами, так? — ухмыльнулся Алфимов.

— Я им уже стал, — спокойно ответил Можицкий. — Знайте, что и мне жалко людей. Обещаю всеми силами смягчить его гнев.

— Спаситель вы наш! — воскликнул Николай. — Уж постарайтесь, но за гибель моих людей кому-то придется ответить…

Настал черед нам с Алфимовым держать ответ перед начальником тюрьмы.

— Камни в еде еще можно было бы стерпеть, — Юрковский хмуро оглядывал нас, сидя за своим столом. — Хотя упущение серьезнейшее. Но смерть нашего солдата, да еще такая мучительная…

— Мессия этот откровенно лжет, — высказался Алфимов. — Всыпать бы ему шпицрутенами — по-другому бы запел.

— Сразу на дыбу, чего уж, — невесело усмехнулся Юрковский. — Что уже предприняли?

— За Можицким основательно приглядывают. Всем людям я наказал проявлять особенную бдительность. Обо всем подозрительном сразу немедля докладывать.

— Думаете, кто-то завелся среди наших? — внимательно посмотрел на Николая начальник. — Возможно ль подобное?

— Думаю лишь, что гадости творит не демон — как там этого каналью? — обратился он ко мне.

— Окаменения, — отозвался я.

— Надо полагать! — прокомментировал Юрковский. — Ежели так, нам всем место в ином заведении, верно я рассуждаю, Яков Михайлович?

— Согласен, — рассеянно кивнул я.

— Вас тревожит что-то? — заметил мое состояние начальник.

— Многое. В особенности — неизвестный мне недуг, поразивший человека.

— Яду ему подсыпали, — заявил Алфимов. — Чего тут думать?

— В городе должны будут сделать вскрытие, — предположил я. — Быть может, найдут что-то, хотя не уверен. Если солдата отравили, то совершенно неизвестным современной науке составом.

— Медицина могла далеко уйти, Яков Михайлович, пока вы в Зеленых Камнях свой талант зарываете, — произнес Алфимов.

— Знавал я места и похуже, господа, — вмешался Юрковский.

— Шучу я таким образом, — пояснил Алфимов и дружелюбно улыбнулся.

— Посмеялись, коли бы обстоятельства располагали. — Юрковский кашлянул. — Надо поскорее пресечь всякое дальнейшее развитие истории с Можицким. Еще один несчастный случай — и нам всем несдобровать.

— И не просто пресечь, а докопаться до сути, — добавил Алфимов. — Иначе мне просто не успокоиться.

Я уже достаточно хорошо знал натуру Николая и в последних его словах совершенно не сомневался. На самом деле разобраться в этой темной истории мне хотелось не меньше.

На очередной встрече с Можицким разговор не заладился. Тот продолжал обижаться за выказанное ему недоверие. На все вопросы отвечал неопределенно, о демоне вообще предпочитал не заикаться. Я собрался выйти из камеры, как узник вдруг прижался спиной к стене, выпучил глаза и надрывно заговорил:

— Не желаешь слушать меня?

— Отчего же… — попытался было ответить я, но вскоре замолк, поняв, что обращается Можицкий к самому себе. Судя по всему, от лица демона.

— Ты, ничтожный глупец! Услышь мой глас, узри мои деяния, узнай мою силу! Я выбрал новую жертву. Ищущего забытья предам я забвению, узды держащего на боль обреку, с трудом ковыляет пусть в Ад.

Последняя фраза была повторена несколько раз. Я сел за стол, макнул совершенно еще чистое перо в чернильницу и на всякий случай записал сказанное.

Жертвой стал конюх Харитонов. Спустя сутки после моей встречи с Можицким курьер отправился на конюшню и обнаружил там валяющегося в куче сена Харитонова. Курьер подумал, что тот по обыкновению своему пьян, но конюха сотрясали судороги. Когда его перевернули, увидели, как из глаз вытекает кровь. Не мешкая мы погрузили его в подводу и отправили в город. Умер Харитонов еще в дороге.

— «Ищущего забытья» — это значит любил за воротник закладывать, — Алфимов изучал начертанные мною слова Можицкого. — «Узды держащего» — тоже понятно, а вот почему «с трудом ковыляет»?

Мы снова сидели в кабинете начальника. Юрковский метал на нас грозные взгляды.

— Харитонов хромал, — объяснил я Николаю. — По пьяной лавочке полез холостить жеребца, лошадь его лягнула и повредила сухожилие.

— Тогда все понятно, — удовлетворенно протянул Алфимов.

— Весьма счастлив за вас, — едко заметил Юрковский. — Вот бы и нам хоть чуточку понимания. Послал в город депешу и сижу ожидаю порядочную взбучку.

— Они действуют весьма дерзко, считают нас простофилями, — ответил Алфимов.

— Считают? — криво улыбнулся начальник.

— Понятно, что нас пытаются всеми способами отвлечь от некоего значительного события, которое здесь назревает, — не обращал внимания Николай.

— Так оно еще только назревает? — хлопнул себя по лбу Юрковский.

— Николай Кондратьевич, — понимающе посмотрел на него Алфимов. — Ситуация неприятная, несомненно, но дайте нам с доктором время.

— Если бы все зависело только от меня! — Начальник вздохнул, встал и подошел к окну, заложив руки за спину. — Эти сволочи нас подгоняют, губят людей, а мы даже не знаем — кто они такие? С меня спросят со дня на день — что отвечать? Демон Окаменелости?

— Окаменения, — поправил я.

От взгляда обернувшегося Юрковского мне стало неловко.

— Один точно известен — Можицкий, — уверенно заявил Алфимов.

— Этот клоун меня волнует меньше всего, — начальник вернулся на место. — Отыщите второго, Алфимов, пока он не отправил всех наших людей к праотцам. Мне вас рекомендовали как толкового офицера. Поспешите, господа…

Юрковский начал кашлять и махнул нам, что больше нас не задерживает.

— Вы продолжайте выслушивать Можицкого, — произнес Алфимов, когда мы вышли из кабинета. — Постарайтесь все записывать, подмечать. Вам еще не перестало казаться, будто он прикидывается?

— Как ни жестоко развиваются события, но все еще смею утверждать, — кивнул я. — Хотя безумие с каждым разом изображает все лучше.

— Опыта набирается, собака, — выругался Алфимов. — Я к нему ходить не буду, займусь расспросами людей, еще кое-что выясню. Есть у меня несколько идей на сей счет. Посмотрим, кто кого еще оболванит.

Николай заспешил исполнять задуманное, а я направился к Можицкому.

— Он обещал, что жертв будет много, — сообщил узник. — Но я заявил, что не желаю быть провозвестником смерти. Просил избрать кого-нибудь другого вместо меня, но демон рассердился. Сказал, чем сильнее я буду сопротивляться, тем хуже придется людям.

Можицкий сидел на краю нар, опустив голову, изъяснялся негромко.

— Вы не спрашивали, почему умерли именно эти люди? — поинтересовался я.

— Что бы я ни спрашивал, ответов никогда не дается, — ответил он. — Сегодня он говорил о следующей жертве.

Я сел за стол и приготовился писать.

— Ангел сидит на плече его, — приступил Можицкий к пересказу. — Спас ангел и доблести знак от смерти летящей, но не избегнуть камня давящего. Старался запомнить слово в слово, Яков Михайлович.

Когда я отдавал бумагу с описанием Алфимову, то не верил, что Николай отыщет следующего несчастного до того, как начнутся судороги и потекут кровавые слезы. Тем не менее солдат был обнаружен. По крайней мере, Алфимов утверждал, что нашел кого надо. У солдата на плече была татуировка ангела (многие неоднократно видели ее в бане), а служа на Кавказе, он чудом избежал пули, попавшей в медаль. На груди солдата остался шрам, и сам он неоднократно рассказывал об этом сослуживцам.

С утра у солдата как будто болел живот. Первым делом я промыл ему желудок. Жара еще не было. Алфимов все это время расспрашивал — что тот ел вчера и сегодня. Питался солдат как обычно, вместе со всеми. Никто его ничем особенным не угощал.

— Я же не захвораю, доктор? — с надеждой вопрошал солдат. — Нельзя мне, семья у меня, никак нельзя. В бою выжил, неужто здесь погибель найду? Что за напасть такая происходит?

Мы с Алфимовым не знали, что ответить. Ложился спать солдат в нормальном состоянии, если не считать взволнованности. Утром мне сообщили, что у него несколько поднялась температура. Я решил зайти в лазарет сразу после визита к начальнику, куда был вызван.

Помимо Юрковского здесь присутствовал священнослужитель.

— Отец Димитрий, — представил его Николай Кондратьевич. — Прислан для освящения камеры Можицкого. — Начальник тюрьмы выглядел не очень довольным. — В ответ на мою депешу о происходящих здесь беспорядках. Яков Михайлович, проводите батюшку до места.

Я жестом пригласил отца Димитрия к выходу.

— Да, и еще, — окликнул меня Юрковский. — Из города доктор Госс прибыл для содействия. Слыхали о таком?

— Виделись раньше, кажется, — припомнил я.

— Он в лазарете, того солдата сейчас осматривает. Надо будет вам перетолковать с ним потом.

В присутствии меня и часового отец Димитрий окропил камеру святой водой и перечитал несколько молитв. В нужные моменты мы с часовым крестились.

Можицкий все это время сидел, забившись в угол и загнанно оттуда взирая на происходящее.

— Бес сидит в тебе, сын мой, — пробасил вскоре отец Димитрий. — Креста святого чураешься, душа грехом преполнена. Изыди, нечистый, изыди из раба божьего! Очисти, отец небесный, душу неприкаянную! — После чего так проникновенно запел, что проняло всех присутствовавших.

— Что теперь, батюшка? — спросил я его, когда церемония окончилась и мы вышли в коридор.

— Читать молитвы, — ответил он. — Все в руках господних.

Я попросил часового проводить батюшку до его кареты, а сам быстро пошел в лазарет.

Доктор Госс осматривал солдата, заглядывая ему в глаза. Тот был бледен. Мы поприветствовали друг друга.

— Уже начинается озноб и легкая дрожь, — сообщил Госс. — Я сделал кровопускание. Через глаза еще не шла. Признаться, никогда не доводилось видеть такого.

«Скоро увидите», — невесело подумал я, а вслух произнес: — Не думали перевезти его в город?

— А смысл? — пожал плечами Госс. — Пока доедем, пока примут, зарегистрируют — помрет солдатик.

Тот, о ком говорили, переводил обреченный взгляд с одного лекаря на другого, не в силах ничего поделать. Я не мог смотреть ему в глаза.

— А хина у вас имеется? — поинтересовался Госс.

— Да, но…

Договорить я не успел. Солдат вскрикнул и повалился на кровать. Тело его затряслось, из уголков глаз выкатились алые струйки. Через какое-то время все было кончено. Герой, прошедший войну и отмеченный наградами, бездыханно лежал, уставившись остекленевшими глазами в потолок. А тот, кто его убил, разгуливал где-то неподалеку.

Когда спустя несколько часов я зашел к начальнику, Алфимов был там. Они что-то оживленно обсуждали.

— Хорошо, что зашли, — бросил Юрковский, увидев меня.

— Уже трое, — вымолвил я упавшим голосом.

— Слыхали, — вздохнул Юрковский. — Можицкий себе только что язык отнял.

— Что? — Глаза мои округлились. — Каким образом?

— Откусил, шельма, — пояснил Алфимов. — И передал с нетронутым ужином. Еще вот это вам просил доставить, — Николай подал мне сложенный вчетверо листок, подписанный «доктору Савичеву».

Я бегло пробежался по строчкам.

— Пишет, что не желает больше приносить горе своими словами, — произнес я после прочтения.

— Да знаем, читали, — махнул рукой начальник.

— Что с ним сейчас? — поинтересовался я.

— Госс с ним занимается, — ответил Алфимов.

Я нервно заходил по кабинету.

— Это все совершенно запутывает, — заговорил я сам с собой. Обратив внимание, что от меня ждут объяснений, продолжил: — Можицкий не мог притворяться, он и в самом деле слышал голоса. Понимаете, он мог запросто умереть от болевого шока!