Помоги проекту - поделись книгой:
III. Я – голос, ты – лицо
В работе под прикрытием есть определенные вещи, которые следует соблюдать. Я же, во‑первых, нарушил базовое правило: не соваться в дело, не имея плана действий. Во-вторых, я использовал свое настоящее имя вместо служебной личности – а это смертный грех. В-третьих, я указал служебный адрес и телефон, не думая, что из этого хоть что-то выйдет.
Когда началось это дело, я служил в полиции уже четыре года, три из которых прошли за работой под прикрытием в бригаде по наркотикам и преступлениям против нравственности. Я был хорошо подкован в азах подобных расследований, но в этом конкретном случае изначально повел себя опрометчиво. Мое ложное предположение заставило меня совершить серьезную ошибку. К счастью, люди, с которыми я связался, были, как говорится, «не семи пядей во лбу» и мои ошибки не поставили расследование под угрозу. Коли на то пошло, именно эти изначальные промахи парадоксальным образом привели к успеху.
Положив трубку, я тут же связался со своим сержантом Кеном Траппом. Я сказал, что хочу подключить к делу Чака из бригады по наркотикам. Кен был занят приемом нового сотрудника, поэтому я позвонил Артуру, которого уже повысили до лейтенанта, и попросил у него разрешения привлечь Чака для задания под прикрытием на 9 ноября. Я сообщил ему детали и объяснил, чего жду от этого расследования.
Оно должно было стать информационным делом, цель которого – узнать как можно больше о растущей угрозе Клана в Колорадо-Спрингс и во всем штате Колорадо и предотвратить возможные террористические действия. В принципе, мы могли завершить его в любой момент, арестовав нескольких клановцев за мелкие правонарушения; однако моя задача состояла не в этом. Если бы оказалось, что эти люди замешаны в тяжких преступлениях, мы бы, конечно, прищучили их. Пока же до этого не дошло, я намеревался следовать стратегии сбора информации, чтобы узнать как можно больше об отделении Ку-Клукс-Клан в Колорадо-Спрингс.
Но Артур был детективом по наркотикам. Его расследования ставили целью арест подозреваемых и поиск доказательств для судебного разбирательства. Сбор информации был для него чем-то непонятным и ненужным.
Он ответил отказом:
– У меня нет для этого ресурсов. И вообще, как только этот Кен услышит речь одного из наших белых полисменов, он поймет, что по телефону разговаривал с черным.
– А как разговаривает черный? – спросил я.
– Ну, сам знаешь, – попробовал отмахнуться Артур.
– Нет, я не знаю. Объясни мне.
Ответом была мертвая тишина. Я уже слышал нечто подобное от нескольких полисменов, с которыми работал. Они оставались во власти предрассудков и стереотипов – как в той сцене в фильме «Аэроплан!»[9], в которой Джун Кливер начинает говорить как обдолбанный, что для многих означало «говорить как черный». Один коллега ответил мне на такой вопрос: «Ну, знаешь, втирать всякую лажу и говорить все время «блин» и «мать твою». Это была полная ахинея – и вообще, и применительно ко мне в этом расследовании.
Артур и все разделявшие это мнение считали, что я не смогу установить с клановцами успешное общение по телефону. Я непременно буду «втирать всякую лажу» и сразу спалюсь, что я черный; я не смогу удержаться, чтобы не вставлять все время «блин» и «мать твою», и любой клановец сразу поймет, с кем имеет дело.
Полная чушь, просто уморительная в своей абсурдности.
Главное же – Артур не принимал всерьез саму мысль о том, что Ку-Клукс-Клан мог обосноваться в Колорадо-Спрингс. Он не собирался рисковать разоблачением одного из своих детективов под прикрытием ради такой ерунды. Для него газетное объявление было в лучшем случае розыгрышем, а этот Кен – просто озлобленным типом, не стоящим внимания.
После отказа лейтенанта я вновь позвонил сержанту Траппу, решив обратиться через голову Артура напрямую к начальнику полиции. Сержант Трапп полностью поддержал меня. С точки зрения моей карьеры это решение было не особенно разумным. У меня сложились довольно натянутые отношения с лейтенантом Артуром, и это обращение – в обход капитана и помощника начальника отдела расследований – обещало еще больше раздуть пламя нашей взаимной неприязни.
– Как только этот Кен услышит речь одного из наших белых полисменов, он поймет, что по телефону разговаривал с черным.
– А как разговаривает черный? – спросил я.
Напряженность между мной и Артуром возникла примерно год назад, когда я работал у него в бригаде по наркотикам. До этого случая он был моим наставником. Нам требовалось принять решение по делу, которое мы вели вместе с управлением шерифа, и мы все выбирали между предложениями, выдвинутыми Артуром и шерифом. Я отдал голос за предложение шерифа, к досаде и злобе Артура. Он считал, что я, как офицер ДПКС, должен был поддержать в этом споре его и сержанта. Ему не понравилось, что я выразил свое мнение. С тех пор наши профессиональные отношения уже не были прежними.
Другим моментом, добавлявшим масла в огонь наших противоречий, было отношение лейтенанта к начальнику полиции, которого он откровенно недолюбливал и, по большому счету, не уважал из-за способа его восхождения по служебной лестнице.
Начальника повысили совсем недавно, а до тех пор он носил чин лейтенанта и уступал по трудовому стажу Артуру, своему конкуренту из бригады по наркотикам. В должности лейтенанта наш начальник отвечал за отдел по связям с гражданскими организациями, что в полицейской иерархии ценилось невысоко, однако он знал толк в своем деле. Поскольку он не служил на «передовой», как его старшие коллеги в следовательском или патрульном подразделении, говорили, что он несправедливо обошел их в процессе отбора. В их глазах он был недостоин служить начальником Департамента полиции Колорадо-Спрингс.
Артур, лейтенант бригады по наркотикам, не смирился с тем, что он отстал от времени. В те годы ДПКС, как и многие департаменты полиции в стране, начал продвигать более образованных сотрудников. Освященные традицией качества – у кого больше закрытых дел и выше стаж – уже не были основанием для служебного продвижения. Они ушли на второй план по сравнению с успехами в области высшего образования. При поиске кандидата на должность начальника полиции кадровая комиссия требовала как минимум диплома бакалавра. У лейтенанта из бригады по наркотикам был диплом младшего специалиста, а у лейтенанта из отдела связей, единственного из старших офицеров ДПКС, – диплом магистра.
У меня оставалась неделя, чтобы подготовить встречу с местным организатором Клана, и мне было некогда раздумывать о разжигании нашей с Артуром неприязни, о соблюдении иерархии и возможном вреде для моей карьеры. В конце концов, все равно лейтенант имел на меня зуб и будет иметь его, как бы я ни поступил. Терять мне было нечего.
Сержант Трапп и я коротко доложили начальнику об активности, которую я успел развить: письменный отклик на газетное объявление, телефонный разговор с местным организатором Клана и получение информации о планах по поджогу крестов. Клан готовил акт внутреннего терроризма, чтобы повысить «белую гордость» и, как следствие, численность своего контингента.
Начальник проявил большой интерес к нашему рассказу, задал несколько вопросов и спросил, понадобятся ли мне дополнительные людские ресурсы. Я запросил двух следователей на 9 ноября. Тогда он позвонил лейтенанту и велел ему обеспечить мне необходимое содействие.
Как можно было ожидать, Артура мои действия не обрадовали. Меня же мало волновали его личные чувства и его эго. Я считал, что такой обходной маневр был единственной возможностью внедриться в группировку, за которой стояла долгая история терроризма и которая теперь пыталась обосноваться в моем городе.
На встрече с Чаком я ввел его в курс намечавшегося расследования и рассказал, что успел сделать.
– Они планируют поджоги, благотворительные мероприятия исключительно для белых и вербовку новых членов – и мы должны выяснить, что еще.
Он засмеялся.
– Черный коп, проникающий в Клан? Обалдеть. А они не заметят, что ты черный?
– Вот поэтому мы и работаем вместе. Я буду слышать по передатчику все, о чем ты говоришь с ними, а ты будешь знать все о наших телефонных разговорах. Я – голос, ты – лицо.
– Это, наверно, самая безумная вещь, которую я когда-либо слышал. Короче, я в деле, – сказал Чак, широко улыбаясь.
К сожалению, привлекать Чака можно было только в крайнем случае – из-за его загруженности в бригаде по наркотикам и из-за политики департамента. Так что по большей части мне приходилось морочить противнику голову по телефону и держать Чака в курсе своих разговоров с членами этой организации.
Встреча 9 ноября была очень важна, поскольку на основании телефонного общения у Кена уже сформировался положительный образ «Рона Сатллворта». Я сказал Чаку, что его главная задача – закрепить это впечатление во время личной встречи.
Кен не должен усомниться, что имеет дело с одним человеком, – будет ли он говорить со мной по телефону или с Чаком вживую. Нам следует координировать каждое свое движение, чтобы мы смогли плыть от одной встречи к другой, не натыкаясь на рифы несовпадений.
Если у меня происходил телефонный разговор, за которым должна была последовать встреча, Чаку следовало знать каждую деталь этого разговора и быть готовым к обсуждению любых вопросов. Точно так же я должен был знать все о его живом общении с клановцами. Иными словами, разговоры, которые вели Чак и я с этими типами, должны были сходиться во всем и дурачить их.
7 ноября я позвонил Кену, чтобы подтвердить встречу через два дня в Секьюрити. Мы договорились, что белый парень, похожий на хиппи, будет ждать меня в 7:00 вечера на парковке паба «Квик».
Кен совсем расслабился и признался, что из-за огласки с этим объявлением по вербовке армия отправила его в отпуск, хотя до окончания его военной службы оставалось тридцать семь дней. Я сказал ему, что это невозможно – чтобы армия вычислила Кена по газетному объявлению без имени и личной информации. Если он действительно попал в переделку за свою связь с Кланом, армия, должно быть, прознала о нем что-то посерьезней.
– Черный коп, проникающий в Клан? Обалдеть. А они не заметят, что ты черный?
Тем временем Клан, похоже, захватывал СМИ. «Телеграф», одна из двух главных газет Колорадо-Спрингс, напечатала статью о прибытии в наш городок Дэвида Дюка, Великого Магистра ККК для проведения светских мероприятий.
– На этой неделе была заметка о приезде Дэвида Дюка в Колорадо-Спрингс. Это правда? – спросил я Кена.
– Да, Дюк сам позвонил в газету и сказал им, что будет в городе в январе, – сказал Кен. – Мы собираемся провести большой митинг. У нас сейчас шесть членов в рясах, и мы ищем других. Мы пока согласуем план с Дэвидом, но ты об этом сразу узнаешь, Рон.
Мы еще немного поболтали, перешучиваясь и обмениваясь любезностями, а потом Кен сказал:
– Ну, мне надо идти. Увидимся через два дня.
Вечером 8-го я встретился с Чаком и еще одним детективом по наркотикам, Джимми. Мы прошлись по плану действий: как Чак подъедет к пабу «Квик», а мы с Джимми будем сидеть в фургоне через улицу, в пределах досягаемости.
Мы закрепили на Чаке беспроводной передатчик, позволявший мне слышать и записывать его разговоры. Кроме того, я на всякий случай дал ему свои документы для подтверждения того, что он Рон Сталлворт: библиотечную карточку, кредитки и карточку соцстраховки – все, на чем стояло мое имя, но без фотографии или еще каких-либо деталей, говорящих о моем цвете кожи.
У Чака был при себе спрятанный пистолет, как и положено в работе под прикрытием. Если Кен со товарищи станут его обыскивать, он скажет, что не выходит из дома без оружия.
И вот мы подъехали к пабу. Чак припарковался под яркими флуоресцентными фонарями, а мы с Джимми сидели на другой стороне улице и делали то, что делают все следователи перед операцией. Мы ждали.
IV. Мой новый друг – Дэвид
Ждали мы недолго. Через десять минут после нашего прибытия к пабу подъехал грузовик, из которого выбрался хиппи с висячими усами. Он подошел к машине Чака и постучал по окну.
– Ты Рон? – спросил он.
– Да, – сказал Чак.
– Я Бутч. Я должен отвезти тебя к Кену, он ждет в другом месте. Давай, забирайся в мою машину.
Обязательное правило любой встречи под прикрытием – чтобы ПП (агент под прикрытием) сохранял максимально возможный контроль над ситуацией. Это жизненно важно не только для его личной безопасности и общего успеха операции, но и для работы офицеров, прикрывающих его. Их основная задача – обеспечивать ему поддержку в случае опасности. Зная это, а также помня, что он «на прослушке» и в его с виду обычной машине есть полицейская рация, Чак как мог сопротивлялся такому повороту.
– А может, я поеду за тобой в своей машине? – спросил он.
– Нет. Так не пойдет. Ты оставишь свою машину здесь, и я отвезу тебя к Кену.
– Ладно. И куда ты собираешься меня везти?
– Увидишь.
Наконец Чак сдался и перебрался в грузовик Бутча.
Садясь, он бросил взгляд в нашу сторону. Поскольку беспроводной нательный передатчик – это устройство односторонней связи (передает, но не принимает), мы слышали Чака, но не могли с ним общаться. Он даже не знал, работает ли передатчик, хотя мы проверяли его перед выходом на задание. Эти приборы нередко выходили из строя, иногда прямо посреди операции под прикрытием. Как и во всякой операции такого рода, полицейский под прикрытием часто действует наугад, не зная, работает ли передатчик, хорошо ли его слышат следователи и есть ли у них представление о том, где он находится, если, как в данном случае, он перемещается из одной точки в другую, о которой ему ничего не известно.
Наши опасения были напрасны, поскольку Бутч проехал всего пару километров и остановился перед баром «Угловая луза» – популярным среди местных, особенно военных, заведением для взрослых. Настоящий кабак с неоновой вывеской, потертыми бильярдными столами и дешевым пивом. Позже я выяснил, что этот бар был неофициальной точкой вербовки для Кена и его ККК-когорт. Мы с Джимми припарковались рядом и передали по рации наши координаты ближайшим патрульным. К счастью, нательный передатчик работал безупречно.
Чака приветствовал Кен – невысокий (около 170 см), коренастый (под 100 кг) человек лет двадцати восьми, с русыми волосами, стриженными по-армейски, и жидкими усами. С ним был человек помоложе (лет двадцати), которого Бутч назвал своим младшим братом Бароном. Кен, полагая, что говорит со мной, сказал Чаку:
– Наше общение по телефону произвело на меня впечатление. Я чувствую, у тебя есть хорошие идеи, которые, очень может быть, помогут нашему Делу.
Затем он показал пачку газет, в которых, по его словам, содержалась вся нужная Чаку информация, если он решит присоединиться к Делу. А дальше он принялся излагать свои собственные мотивы вступления в Ку-Клукс-Клан.
Клан, по словам Кена, стал для него «спасением», после того как его однажды подстрелили «какие-то ниггеры» и изнасиловали его жену. Его предубеждения против ниггеров, как он выразился, начались, по большому счету, еще в армии.
– Ты читал в газетах все, что пишут о Клане? – спросил Кен Чака.
Чак ответил, что да, читал, хотя, возможно, что-то пропустил. Кен стал объяснять, что это он и другие клановцы посылают в газеты материалы, обращаясь к журналистам. Клан хотел, чтобы о нем знали. Это было так по-дилетантски, даже жалость брала, но они получали хоть какое-то освещение. Появляясь в прессе, они надеялись заручиться симпатиями публики, привлечь новых членов, добиться внимания и узаконить свое Дело.
Полицейский под прикрытием часто действует наугад, не зная, работает ли передатчик, хорошо ли его слышат следователи и есть ли у них представление о том, где он находится.
Кен объяснил, что СМИ, по его мнению, выставляли их Дело в дурном свете, и ему лично это вышло боком. Но он не стал распространяться, как именно журналисты повредили его репутации. Однако у него не прекращались трения с военным командованием, и его намерение остаться на сверхсрочной службе было теперь под угрозой. Я понял еще по телефону, что Кен был раздражен, но теперь, слушая его разговор с Чаком, ощущул еще более явную злобу. В его голосе звучал глубоко сидящий гнев, обида и тоска.
– Люди должны знать,
И Кен рассказал, что жену Бутча недавно порезали «ниггеры» и в нападении подозревалась женщина, живущая на его улице. Он сказал, что кто-то сжег крест на лужайке этой черномазой, чтобы припугнуть ее, но, похоже, перестарался. Позже я проверил базы отчетов полицейского управления и управления шерифа в поисках упомянутого инцидента и не нашел никакого упоминания о нем. Если он и был, то жертва не заявляла в полицию… что очень маловероятно.
Голос Кена изменился, словно он рассказывал о какой-то светлой мечте:
– Я хотел бы встретить того, кто устроил это сожжение, чтобы показать ему, как надо правильно сжигать крест, и поздравить его.
Кен объяснил, что Бутч – его телохранитель, но что Клан в целом неагрессивная группа. Он подчеркнул это, сказав:
– Мы против насилия, если оно сперва не было причинено члену нашей группы.
Бутч впервые с момента прибытия в «Угловую лузу» обратился к Чаку:
– На публике Клан нужно называть Организацией или Делом.
Он объяснил, что его прямо распирает от желания выразить свое отношение к «ниггерам» самым резким способом, однако приходилось лишать себя такого удовольствия, потому что он всегда помнил о ненасильственной политике Организации.
– Трудно иногда сдерживаться, понимаешь? Но Дело важнее. Планы, которые мы вынашиваем, действительно изменят мир.
– Что ж, я хочу вступить в Организацию, – сказал Чак.
Кен велел ему вынуть из пачки газет заявление на вступление, подробно объяснил, как его заполнить и сколько это будет стоить. Взнос за оставшийся год составит десять долларов, а за полный год – тридцать долларов. Также будет взиматься платеж в пятнадцать долларов в пользу местного отделения. Кен назвал банк, в котором у Клана был счет, и сказал Чаку, что к заявлению необходимо прикрепить фотографию.
– Мы с Бутчем будем рады, если ты вступишь в Организацию как можно скорее. Когда это произойдет, ты, вероятно, поедешь в Денвер вместе с Бароном, и вы принесете клятву верности перед всей группой.
Он объяснил, что после одобрения заявления требовалось, как правило, от десяти дней до двух недель, чтобы получить членскую карточку из национального офиса в Луизиане.
– Так что именно планирует Клан в Колорадо-Спингс? – спросил Чак.
– Горящие кресты. Четыре горящих креста.
– Где? – спросил Чак.
– Мы еще выбираем точное место, но это будет на холмах вокруг города. Чтобы всерьез заявить о себе.
По словам Бутча, каждый крест будет иметь пять метров в высоту и два с половиной в ширину и их соберут за несколько дней до сожжения. Члены Клана заранее отправятся в выбранные точки и выкопают ямы для установки крестов, а потом прикроют их камнями до нужного момента.
В ночь сожжения клановцы уберут камни и установят кресты в ямы. Полив их горючим раствором, они укрепят на них запал, состоящий из пачки спичек с зажженной сигаретой. Он вспыхнет через три минуты, дав им время уйти.
– Я видел такой сигаретный запал в фильме про Джеймса Бонда, – сказал Кен с гордостью.
– Умно, – заметил Чак.
Я улыбнулся Джимми: у нас тут парочка агентов 007.
– Если твое заявление будет одобрено к тому времени, ты тоже сможешь участвовать в этом, – сказал Бутч.
Кен продолжил излагать планы деятельности Клана и рассказал Чаку, что они собираются сложиться и устроить в следующем месяце «Рождество для белой бедноты». Члены Клана соберут мешки с едой и прочими подарками для бедных белых.
– Для ниггеров, – сказал Кен, – Рождество – это время, когда можно нажиться на белом человеке, а для жидов это время стричь денежки с белого населения. Никому нет дела до того, как живут белые люди, поэтому наши члены собираются что-то предпринять именно для белых бедняков.
Кен предупредил Чака, чтобы тот не смел участвовать без их согласия в сожжении крестов или других насильственных действиях. Такова, как он объяснил, политика Организации.
Когда Чак поинтересовался процедурой принятия другого перспективного члена в Организацию, Кен ответил, что «прежде всего нужно убедиться, нет ли у него в роду евреев». Если нет, тогда перспективного члена ждет личное собеседование, похожее на это.
Я снова улыбнулся Джимми. Чак думал на два шага вперед, собираясь пристроить в Клан еще одного человека.
– Как ты знаешь, – сказал Кен, – в январе приедет Дэвид Дюк.
В честь его визита отделение Организации Колорадо-Спрингс планировало парад по одной из главных улиц даунтауна. Командовать парадом должен был предводитель штата Фред Уилкенс (пожарный из Лэйквуда, Колорадо). Организация поставила себе целью набрать к визиту Дюка сотню «колпаков» – клановцев в белых рясах с капюшоном, готовых участвовать в параде в честь Великого Магистра – и продемонстрировать, что Клан имеет реальную силу в Колорадо.
Конец ознакомительного фрагмента.
Поделиться книгой: