Росомаха (СИ)

— Понятно, — медленно произнес Илья. — А позвонить ему можно?

Сержант пожал плечами.

— Он сотовый отключил, чтобы его не отвлекали.

— Черт, — вырвалось у Ильи.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил сержант, кажется, окончательно проснувшийся.

Илья посмотрел на сержанта. Что он мог ему сказать? Описать свои ощущения и добавить, что так не должно быть? Добавить, что подавляющее большинство жителей поселка по каким-то необъяснимым причинам тоже не могут уехать отсюда? И как все это будет выглядеть?

В конце концов, перед Ильей блюститель правопорядка, но ни о каком преступлении речь не идет.

Нет, нужен Назаров. Только с ним можно поговорить. Сержант тоже участвовал в поисках мальчика Короткевичей, целых два дня, но вряд ли капитан сообщал своему помощнику то, о чем говорил с Ильей.

— Ладно, — сказал Илья. — Ничего срочного. Я приду, когда… капитан появится.

Сержант пожал плечами: мол, как знаешь, приятель, дело твое.

Илья уже повернулся, чтобы открыть дверь и выйти, когда подумал о дежурстве сержанта в воскресение.

— Послушайте, сержант. Вы сказали, что дежурили в воскресение?

Сержант подтвердил кивком.

Илья помялся, соображая, как лучше сформулировать следующий вопрос.

— Скажите, вы ведь после дежурства уезжали домой?

Как и Назаров, его помощник жил в Городе.

— Конечно, — сержанта явно удивил вопрос. — Уезжал.

— Понятно. А когда вы… Перед выездом из поселка… Ну, как на трассу выезжаешь, ничего странного… не было? В смысле ничего странного не видели или не чувствовали?

Сержант молчал, пытаясь понять, что от него хотят. Илья почувствовал неловкость. Его вопросики могли показаться, мягко говоря, странноватыми.

Он уже подумывал извиниться и выйти на улицу, когда сержант сказал:

— Нет, ничего. А в чем дело?

— Да так, — Илья открыл дверь. — Просто спросил.

КЕХА внимательней посмотрела на ком в углублении, заменявший паучкам жилье.

Светало. Где-то в глубине леса робко запела птица. Ее трель подхватила еще одна. Чуть позже — сразу несколько. Лес оживал после тихой безветренной ночи.

Скоро проснутся и паучки. Сначала один-два, потом больше, потом — все остальные. Снова начнется прежняя суета, к которой склонны любые существа, чей желудок требует пищи, по меньшей мере, несколько раз в день.

Так или иначе, заведя шарманку, нужно ждать окончания первой мелодии, прежде чем позариться на другую.

В клетке зашевелились крысы. Прожорливые твари начинали волноваться, не видя пищи, кроме самого крайнего варианта — ослабевшей Росомахи. Впрочем, они понимали, что подобная жратва им не по зубам.

КЕХА коротко глянула на них, и крысы на всякий случай замерли. Они догадались, что сейчас КЕХА лучше не отвлекать даже малейшим шумом. Очень уж пристально она смотрела туда, где находился ком. КЕХА что-то почувствовала прежде, чем это произошло.

Сначала появился один паучок. Он суетливо выбежал наружу, покинул углубление. Но дальше его не пустила тоненькая нить, которая тянулась за ним от самого кома.

Уже несколько дней такие нити тянулись за каждым из паучков, выбегавших наружу. Изредка возле углубления появлялись паучки без нитей, но эти были чужими — они могли приходить и уходить. КЕХА не могла им препятствовать, но это не имело значения. Главное — прозрачные, едва уловимые зрением нити тянулись за каждым паучком, живущим в углублении.

И эти нити вынуждали паучков вернуться назад. Рано или поздно.

Первый паучок, сегодняшняя ранняя пташка, вернулся назад, в углубление. И замер, точь-в-точь, как сама КЕХА.

Появился второй паучок. Он, казалось, не так торопился отбежать от своего жилища подальше, но КЕХА сосредоточила внимание на этой букашке. И интуиция ее не подвела.

Паучок набирал обороты. Даже отбежав от углубления и чувствуя снижение собственной скорости, он упрямо перебирал лапками. Конечно, он не видел нить, не знал о ее существовании и потому не знал, что нить натягивается все сильней.

КЕХА сделала пару шагов, приблизившись к настырной букашке вплотную. С минуту она наблюдала, как насекомое с натугой карабкается все дальше и дальше. Было ясно, что паучок испытывает сильнейший дискомфорт, но это его никак не останавливало. Похоже, он был готов умереть, но не отступиться.

Нить, растянувшись, стала настолько тонкой, что даже КЕХА перестала ее видеть. Конечно, это не означало, что нить порвалась. Какое-то время нить еще будет растягиваться, тем самым, сохраняя шансы на то, что паучок развернется и возвратится назад. Однако КЕХА решила не рисковать. Позже ее присутствие станет необязательным — она сможет рассчитывать на налаженность системы.

Нить, порвавшись, станет причиной гибели любой букашки, решившей, что сможет освободиться ценой лишь одного упрямства. Но это будет позже. Пока же КЕХА не так сильна, чтобы быть полностью уверенной.

Паучок едва полз вперед, но КЕХА слегка приподняла ногу и опустила ее на букашку.

Убрав ногу и убедившись, что паучок раздавлен, КЕХА осмотрелась.

Крысы, высунув носы из клетки, замерли, опасливо изучая КЕХА. Росомаха приподняла голову, тоже посматривая на свою тюремщицу.

КЕХА, наконец, «нащупала» направление и легкой, скользящей походкой, словно шла, не касаясь земли, поспешила прочь. Она рассчитывала, что окажется в нужном месте раньше, чем кто-то, направляясь в поселок, проедет мимо.

Когда она ушла, крысы суетливо забегали по клетке. Они пищали и время от времени грызли прутья клетки, словно это был единственный путь к свободе, которая не была им нужна.

9

Илья остановил машину перед домом Короткевичей. Посидел немного, барабаня пальцами по рулю, покусывая нижнюю губу.

Ему нужно было срочно с кем-нибудь поговорить. Не только для того, чтобы что-то выяснить или хотя бы попытаться. Ему необходимо восстановить прежнее равновесие где-то в мозгу, иначе крен в какую-нибудь сторону приведет к непоправимым последствиям.

Нужно избавиться от чувства, будто проснувшись однажды утром, оказался в месте, которое лишь визуально напоминает прежний поселок, но в реальности населено призраками, избегающими смотреть тебе в глаза, избегающими разговоров.

И поговорить он мог только с людьми, с которыми общался более-менее тесно. Те, кто подобно водителю белой «Ауди» был знаком лишь визуально, отпадали.

Поразмышляв о Викторе и Люде, Илья покачал головой. Кажется, единственные из соседей, с кем Илья обменивался походами в гости, были наименее подходящим вариантом. Насколько Илья знал, не только Люда, но и Виктор все эти дни не покидал поселка. Слишком серьезная у них трагедия, чтобы они обращали внимание на что-то другое. Вряд ли они вообще знают о происходящем вне дома.

Илья лишь потеряет время. И ухудшит собственное состояние.

Он тронул машину и остановился напротив дома своих ближайших соседей. Если Зинаида Евгеньевна давно живет, как классическая домохозяйка, то ее муж, Михайлович, минимум раз в два дня выезжает в Город.

Михайлович должен был за эти дни хотя бы раз попытаться выехать из поселка.

Илья выбрался из машины, приоткрыл калитку, заглядывая во двор. Он помнил, что овчарка всегда на цепи, но кто его знает. Негромко звякнула цепь. Илья выждал еще немного, но собака не только не высунула свою морду из-за угла дома, даже не залаяла.

Илья прошел к входной двери и позвонил.

В узком окошке рядом с дверью шевельнулась занавеска. Мелькнуло лицо Евгеньевны.

— Здравствуйте, — сказал Илья, но дверь почему-то не открылась.

Послышался шорох, приглушенные голоса. Илья ждал, перетаптываясь с ноги на ногу. Несмотря ни на что Илья должен поговорить с соседями, если даже они к этому не стремятся.

В окошке вновь шевельнулась занавеска, и на этот раз там появился Михайлович.

— Здравствуйте, — повторил Илья.

Михайлович лишь угрюмо кивнул, но не сделал попытки открыть дверь.

— Вы извините, что беспокою, — продолжил Илья. — Мне нужно с вами поговорить. Очень срочно.

Никакой реакции. Михайлович просто стоял и смотрел на соседа. Илья занервничал, начиная раздражаться, но заставил себя никак не проявить это внешне.

— Так у вас есть пять минут, Михайлович?

Тот покачал головой и все-таки заговорил:

— Что ты хотел?

Голос через стекло звучал приглушенно, но слова можно было разобрать.

Черт с тобой, подумал Илья, решив, что можно поговорить и через закрытое окно.

— Скажите, Михайлович, вы вчера или позавчера ездили в Город?

Михайлович помедлил.

— А что такое?

Илье захотелось заорать, и он едва сдержался. Его убивала эта манера общаться вопросом на вопрос.

— Дело в том, что я не могу…

Илья запнулся. Что он хотел сказать соседу? Правду? Человеку, который даже дверь открыть не хочет?

Пока Илья колебался, сосед заявил:

— Извини, но у меня дела по дому.

— Постойте, Михайлович! Погодите минутку. Я не могу… У меня не получилось выехать из города. Что-то происходит, когда… И это с другими людьми тоже было. Скажите, вы тоже не смогли уехать?

Михайлович отвернулся. То ли не хотел, чтобы его глаза рассмотрел Илья, то ли его о чем-то тихо спрашивала жена. Потом Илья услышал, как он сказал:

— Не знаю, о чем ты. Я вчера дважды ездил в Город без всяких проблем.

— Что? — Илья опешил.

Да, он уже убедился, что зеленый «Опель» выехал за пределы поселка, и вряд ли это единичный случай. Но… Михайлович его все равно ошарашил. Почему-то Илья был уверен, что у соседа та же проблема, что у большинства остальных жителей. Об этом говорил и его взгляд, и поведение. Даже дверь не открыл!

— Ладно, — Михайлович поморщился. — У меня дела.

Прежде чем Илья остановил его, сосед исчез. Не звонить же снова? Какой смысл? Вредный старикан дверь все равно не откроет. Возможно, он лжет, говоря, что без проблем съездил в Город, но Илья откровенности от него точно не добьется.

Илья вернулся к машине, заставив себя не оглядываться на окна. Наверняка сосед с супругой следит за ним, убеждаясь, что тот уходит.

Илья подумал про других соседей, про того же Александровича, но внезапно понял, что это лучше отложить, и ему необходимо домой. Злость на Михайловича исчезла, уступив место тревоге за жену. Илья осознал, что с того момента, как он развернул машину на окраине поселка, его с необъяснимой силой тянуло домой. И лишь упрямство, надежда на какое-то объяснение сдерживали его, позволив выдержать такую длительную паузу.

Илья остановил машину возле своего дома и почти побежал к двери.

КЕХА вышла к дороге, заметила зеленую машину на обочине и осмотрелась. Слух подсказал ей, что на ближайшие десять тысяч шагов к поселку не приближается ни одной машины.

Времени ей хватит.

Здесь, где было свободное пространство, пусть и узкое, как лабиринт, КЕХА могла использовать свои возросшие способности лучше, нежели в лесу. Все-таки приятно, когда после продолжительных скитаний, продолжавшихся многие сотни лет, после ненавистного и тягостного измождения вновь появляется СИЛА.

И это лишь начало!

КЕХА приблизилась к машине, заглянула в салон.

Водитель, полноватый, с растрепанной шевелюрой, завалился на пассажирское сидение. Он был мертв.

Быть может, смерть наступила не сразу после того, как КЕХА опустила ногу на одного настырного паучка, стремившегося сделать то, что делать было нельзя. Все-таки макет поселка и паучки, что показывали вариацию человеческого поведения, немного опережали реальное время.

Как и саму КЕХА опережал тот фантом, каким ее видели люди. Так сказать, переведем стрелки часов на пару минут вперед, чтобы точно не опоздать.

КЕХА подошла к пассажирской дверце, открыла ее, приподняла мертвеца за голову. Нос и щеки у него были заляпаны подсыхающей кровью. Тело еще было теплым. Глаза закатились. КЕХА перехватила человека за шиворот и вытащила из машины. Оттянув тело за ближайшее дерево, она вернулась к машине. Положила ладонь на багажник, напряглась и ткнула рукой вперед.

Машина покатилась, как если бы ее подтолкнули двое-трое мужчин. С хрустом сломалось тонкое деревце, протестующе зашуршали кусты, когда в них погрузилась машина. КЕХА осмотрелась, убедившись, что из проезжающей мимо машины вряд ли что-то заметят. Потом она подхватила тело и потащила за собой вглубь леса.

Теперь она не беспокоилась, что прожорливые твари наделают глупостей. Например, сожрут друг дружку, разбегутся или, того хуже, рискнут напасть на Росомаху. Да, это ненадолго: больное, изношенное тело взрослого человека — это вам не внутриутробный плод, и даже не пятилетний ребенок, у которого уже есть болячки и дефекты. Но лучше, чем ничего. В любом случае КЕХА переходит к более активным действиям. Для нового здания она уже заложила фундамент.

Пока КЕХА тащила тело к своему логову, замолкали птицы. Лишь, когда шорох травы и еловых иголок затихал, и проходило время, вновь начинались робкие единичные трели.

Закрыв за собой дверь, Илья почувствовал облегчение. Казалось, он переступил некую черту, за которой исчезала тревога, сомнения, страх. Словно выскользнул из враждебного параллельного мира, куда угодил по собственной неосторожности.

То, как он себя ощущал дома, разительно отличалось от того, что он испытывал последний час, разъезжая на машине.

И все-таки проблемы не исчезли, и нужно было принять подобающее выражение лица, чтобы не усилить тревогу жены. Оля, конечно, понимала, что происходит что-то ужасное, но разговора на эту тему не заводила.

Первым в прихожую выбежал Данила. Мальчик остановился, разглядывая отца. Он не привык, что папа, уехав на работу, возвращается еще до обеда.