Мужчина несбывшейся мечты

Не помню, как я оказалась дома, как наткнулась на какую-то стену и завыла. Мой бесконечный вой прервал звонок, я ответила не глядя. Все равно кто. Если не услышу человеческий голос, то взорвусь. Это оказалась Оксана, невестка. Спросила:

— Как у вас дела? Какая нужна помощь?

— Оксана! — почти прокричала я. — Я одна. Антон у отца, я не знаю, как он. А меня просто накрыла депрессия, отходняк от всего, что было. Не знаю, что делать.

— Я поняла. И, кажется, знаю, что тебе нужно. У меня есть знакомая травница. Никакой химии, просто полезные травяные настои. Снимает депрессию, усталость, восстанавливает силы. Могу сейчас к тебе подъехать, привезти то, что у меня есть. Я на ночь всегда пью вместо чая. А потом я тебя познакомлю с ней. Чудесный человечек. Тетя Катя или матушка Катерина, как тебе больше понравится.

— Да, спасибо. Приезжай быстрее, — прошептала я. — У меня есть торт. Посиди со мной, пока отпустит.

Пусть Оксана, которую все считают врагом Антона. Пусть ведьма на метле. Лишь бы спасли меня от этого кошмара. Да, этот кошмар страшнее, чем смерть Антона. Намного. Это рана, в которую плеснули кислоту позора.

Арест

Автандила Горадзе арестовали тихо, быстро, когда он вышел вечером из своего любимого ресторана и подошел к машине. Он не удивился и не сопротивлялся. В кабинете Земцова спокойно выслушал, в чем его подозревают, и властно предложил свою программу:

— Вы показываете мне свои доказательства. Я отвечаю, насколько это серьезно. Объясняю, как на самом деле. Потом приезжает мой адвокат и решает с вами вопрос о залоге. Это если что-то действительно серьезно. Если — нет, у вас большие проблемы.

— Хорошее начало, — сказал Земцов. — Люблю, когда меня заранее предупреждают о проблемах. Не будем отвлекаться. Вы, Автандил Георгиевич Горадзе, подозреваетесь в покушении на убийство Антона Андреевича Сереброва. Мы обладаем достаточным набором улик, чтобы вопрос о залоге не рассматривался. Убийц у нас не отпускают под домашний арест. Впрочем, мера пресечения будет названа судом.

— Я отвечу, когда посмотрю и послушаю, — заявил Горадзе.

— Вот материалы по камерам наблюдения у супермаркета в день убийства. Вот информация о машине, которая появилась там, а затем была замечена в восточном районе примерно в то время, когда там выбросили раненого Сереброва. Затем машина оказалась в поселке Ивантеевка, где у вас есть старый, почти заброшенный дом. Машина сейчас не значится как ваша собственность. Три года назад вы заявили о ее угоне. Другой официальной информации нет. Но на самом деле вы своими средствами ее нашли и пользуетесь в особых случаях. Как этот, к примеру. Машина была осмотрена, ордер на обыск прокуратура нам дала. Машина тщательно вымыта, но капли крови все же удалось обнаружить. Это кровь Сереброва. Вы привезли его в тупик восточного района. Вы велели выходить. Он был под наркотиком, повернулся к вам спиной. Вы ударили его ножом. Затем выбросили из машины, считая, что он мертв. Орудие преступления мы ищем, но вам имеет смысл его выдать добровольно. Картина ясна и без него. Сотрудничество со следствием — только в ваших интересах.

— Я понял, — сказал Автандил. — И я не трусливая крыса. Я все объясню. Прежде всего — и запишите это большими буквами — никакого покушения на убийство. Вы поняли? Об убийстве не может быть и речи. Просто человека нужно было наказать. Мы, настоящие мужчины, не прощаем такой подлости. У меня есть невеста, у Сереброва есть жена. А он сбил мою невесту с толку. Она в него влюбилась. Скажу больше, Лионелла — не просто моя девушка, у нас близкие отношения, это все решает.

— Вы считаете, между вашей невестой и Серебровым что-то было?

— Нет, конечно. После этого они не жили бы оба. Но он как-то ее спровоцировал. Она глупая, неопытная девчонка. Меня оскорбляют такие мужики. У него ведь есть жена! Я был потрясен, возмущен. У меня было состояние аффекта. Я был близок к самоубийству.

— Но поняли, что это легко лечится: чтобы не убить себя, надо убить другого, — высказал предположение Сергей Кольцов.

Автандил смерил сыщика гневным взглядом. Стройный блондин Сергей явно вписывался в ненавистную ему категорию соблазнителей.

— Никакого убийства! Никакого намерения! — отрезал он. — Этот человек вышел из больницы здоровее, чем был. Я не мог бы так ошибиться, если бы не хотел оставить его в живых. И вообще: что делает на моем допросе этот частный сыщик, который постоянно сует нос в чужие дела?

— В этом кабинете Сергей Кольцов — не частный сыщик, — спокойно объяснил Земцов. — Вот запись моего протокола. Читайте: допрос подозреваемого Горадзе ведут полковник Земцов и майор Кольцов, внештатный сотрудник отдела по расследованию убийств. В деле нападения на Сереброва участвует с официальным поручением по информационной поддержке. Ситуация ясна? Что касается вашего представления о «наказании». Это неплохая идея на случай суда. Миллиметр туда-сюда, и статья меняется лет на десять-пятнадцать. Намерение нам доказать труднее, — Горадзе, вы остаетесь в СИЗО. В ближайшие дни суд решит вопрос с мерой пресечения.

— А можно еще вопрос? — мягко попросил Кольцов. — Раз спешить некуда, и мы так хорошо тут сидим. Автандил Георгиевич, вы знакомы с членами семьи Антона Сереброва?

— Какими еще членами? Я и его толком не знал. Видел его жену один раз. Но едва ли при встрече узнаю. Это все.

— Вы уверены в том, что не знакомы с Оксаной Серебровой, невесткой Антона? — спросил Сергей.

— Какая невестка?! Вы что тут мне шьете? Конечно, я ее не знаю.

— Хорошо. Поставлю вопрос иначе. Вы знакомы с Оксаной Малышевой? Сразу напомню вам, что это ваш бывший партнер по кафе-кондитерской, которую вы открыли пять лет назад на улице Арцимовича.

— Ксюша? — Автандил ответил не сразу. — Я даже забыл. Да, была такая. Потом она вышла замуж, устроилась в столовую Госдумы.

— А как и когда вы с ней познакомились, не вспомните? Как так получилось, что сразу взяли ее в партнеры?

— Не в партнеры! — раздраженно ответил Автандил. — Она была исполнительным директором. На зарплате, к доходам не имела отношения. Познакомился обычно: то ли на улице, то ли на какой-то вечеринке.

— Как давно?

— Спросите о чем-то полегче.

— Не спрошу, а уточню. Вы уже были знакомы с ней девять лет назад, когда Оксана Малышева обвинялась в покушении на убийство собственного мужа.

— Вы с ума сошли! Я первый раз такое слышу.

— Да? А в архивных материалах того дела вы мелькнули пару раз в качестве знакомого Малышевой. Давали показания. В частности, подтверждающие ее алиби.

— Интересный поворот, — заключил Земцов. — Сережа, ты мог бы предупредить меня о таком сюрпризе. Но это несколько меняет наши обстоятельства. Аффект, восточная ревность, только чтобы жил и был еще здоровее, честь мужчины и семьи… К вашему сведению, Горадзе, Оксана Малышева-Сереброва — одна из подозреваемых в заказе убийства брата своего мужа. Есть корыстный мотив. На сегодня допрос закончен.

Антон

Наконец, я вернулся на работу. Это казалось настолько невероятным, что мне пришлось сразу закрыть дверь кабинета изнутри на ключ. Я боялся расплакаться в присутствии коллег. Здесь мой мир, мое вдохновение, мои самые увлекательные путешествия. Кровавый ужас, боль, беспомощность — это сразу стало нереальным, как все, чему нет объяснения.

Тяжело было оставлять отца. Он хорошо держался, когда я уезжал. Но пальцы у него дрожали, а в глазах было жалкое, умоляющее выражение. Наверное, это и есть тот неизбежный момент, когда люди меняются местами. Родители становятся нашими детьми. У нас сдержанные, мужские, как говорил всегда сам папа, отношения. А мне так хотелось прижать его к груди, погладить седую, самую благородную голову. Сказать что-то очень нежное и, безусловно, успокаивающее. Он бы мне поверил… Хотя нет. Он верит только своему сердцу, а оно вдруг забило тревогу. Я был потрясен, узнав, что он обратился к Сергею Кольцову за две недели до нападения на меня.

Он подозревает Степана и его жену. Я уверен, что это ошибка. Но сам факт значит, что они дали повод. Отец — более чем адекватный человек, способный на самый сложный анализ, он делает выводы только из серьезных и весомых событий. Что-то они сделали не так. Но теперь нам нужно продолжать жить, искать компромисс в новых обстоятельствах.

Все, что я хочу сказать папе, что я благодарен ему за самоотверженность и бесконечную любовь. Я так хочу развести руками его страдания, дать ему покой и радость. Вот когда я пожалел, что у меня нет сына. Я хотел бы вернуться к своему отцу тем маленьким ребенком, который не стеснялся крепко обнимать его за шею, смеяться и плакать от избытка чувств. Я скажу это, но не словами.

Ребенок. Сын. Продолжение, наконец. Не только меня, не только великой души моего отца, но и нашей работы. Науки. Этот самый главный смысл ускользал от меня в суете. Нужно было покачнуться на краю земли, чтобы его поймать как очень важную идею. Я скажу об этом отцу, но не смогу сказать Кристине. Не ожидал сам обнаружить в себе такую жестокость, но Кристина не может стать матерью того сына, которого я в мыслях увидел, чье тепло и сладкое детское дыхание ощутил.

Кристина — близкий мне по жизни человек, я за нее в ответе, но мы не родные люди. Физическая близость с женщиной не дает права на родство. Другой порядок. Роковое родство вдруг становится очевидным, нерасторжимым, а физическая близость его главным и упоительным выражением. И у этого есть имя — Мария. Мое счастье, моя беда, моя тайна.

Я включил компьютер, открыл документы. Вот мое место. Мой отдых даже от жгучей и пленительной тайны. Я вышел на связь с лабораторией, пообщался с ее заведующим Костей Ивановым.

— Жду с нетерпением, шеф, — сказал Костя. — Все в порядке, за небольшими исключениями. Но без вас это не работа, сами понимаете.

День пролетел быстро: информация, проблемы, обсуждения с коллегами обрушились лавиной. Я как раз собрался идти в лабораторию, когда оттуда позвонила лаборантка Соня:

— Антон Андреевич, быстрее, у нас несчастье! Костю Иванова ударило током. Антон Андреевич, он, кажется, умер…

Дальше все опять как в тумане. «Скорая», техники, электрики, полиция. И Никита с белым лицом. Я не подал ему руки. Вышел в коридор и позвонил Сергею Кольцову. Срок ультиматума, который я выставил Никите, прошел. Он может быть невиновен именно в этом несчастье, но разбираться должны профессионалы.

Кристина

Антон уехал на работу из дома отца. Мне позвонил из машины. Не сказал, куда он вечером вернется — сюда или к отцу. Зато пожаловался:

— Очень тяжело мне оставлять папу. Он растерян и напуган.

Только папу ему и тяжело оставлять. Со мной все легко. Можно предать, растоптать, унизить, забыть, как старый, неудобный рюкзак. А я жива только благодаря Оксане. Она привезла ко мне чудесную женщину Катю Семенову. Катя собирает и заваривает волшебные травы. И сама она волшебная. Маленькая, сухонькая, с узким личиком, покрытым добрыми морщинками, ее глаза излучают ласку и утешение. Голос у Кати как у сказочницы, слова приятные, добрые, как будто она говорит с маленькими детьми. Травка, чаек, спаточки, солнышко и тому подобное.

— Я все вижу, — сказала мне Катя. — Мы попьем вкусного чайку, промоем наши глазки. Полежим в горячей водичке с чудесным запахом. И все горести растают, ты почувствуешь, как оживает душа, появляются силы для покоя и радости. Я хочу тебе объяснить, что все проходит, нас покидают даже самые близкие люди, а остаешься у себя только ты. Ты и есть твое главное богатство.

То ли она мне это объяснила, то ли ее травы наполнили приятным, щекочущим сердце теплом, но я действительно испытала радость от горячей душистой воды, от терпкого вкуса напитка, от того, что я жива, совершенно здорова. Мое дыхание стало ровным, глубоким, не прерывается всхлипами. Отодвинулись на задний план Антон с его трагедиями и изменой, Мария с ее страшным предательством. Свекр с его зацикленностью на сыне. Вся родня, которая, наверное, и на самом деле готова перегрызть друг другу глотки из-за дома. Я в это верю. Что не мешает мне быть благодарной Оксане, как никому на свете. Она одна бросилась ко мне на помощь. Для всех остальных меня нет, есть тень по имени Кристина, она же фон Антона.

Утром я встала бодрой и свежей. Все вспомнила, испытала ясную, уже привычную и почти терпимую ненависть, которая не выбила меня из колеи. Даже после разговора с Антоном я не впала в отчаяние. Держалась за слова Кати: есть я и другие. Я на первом месте у себя. А время покажет, кто и что заслужил.

И тут раздался звонок. Звонил следователь Земцов. Я не верила своим ушам. Они арестовали Автандила, поклонника Лионеллы, по подозрению в нападении на Антона. И он не отрицал вины. Что это? Если бы не успокаивающие травы Кати, у меня, наверное, крыша поехала бы.

Я набрала номер Лионеллы:

— Ты знаешь про арест Автандила?

— Да! — прорыдала она.

Несчастный случай или…

— Или, — уверенно сказал эксперт Масленников. — Подробный отчет-заключение подготовлю позднее. Не буду сейчас отнимать у вас время, к тому же не уверен в том, что вы любили физику в школе.

— Я пытался ее прогуливать, — мрачно ответил Земцов. — Так что старайтесь для отличников, специалистов и суда. У меня сейчас другая задача. Схватить преступника. Главный подозреваемый Автандил Горадзе — в СИЗО.

— Понял. Сильный удар током был предусмотрен злоумышленником. Повреждены переключатель напряжения и изоляция.

— Почему Иванов?

— Случайность. С этим прибором работал только Антон Серебров. Он позвонил из своего кабинета и сказал, что идет в лабораторию, и Иванов, заведующий лабораторией, включил прибор, чтобы проверить, что все в порядке. Дальше вы в курсе.

— Да. Электрик, отвечающий за безопасность, сбежал. Его комната была открыта, люди какое-то время ждали его там, а он выскочил с черного хода и уехал. В бегах. Нет пока даже доказательств, что он причастен к этим повреждениям. Он в любом случае виновен, нужно только выяснить, предумышленно или по халатности. Кто-то еще, возможно, имел доступ. Сергей, повтори для нас с Александром Васильевичем, какое заявление сделал Антон Серебров.

— Антон сказал, что у него был конфликт с Никитой Крошиным, — начал Сергей. — Конфликт по поводу подмены закупаемого дорогого оборудования на китайскую подделку. Речь об опасности для работы не шла. Только о неточности данных, других рабочих проблемах. Антон незадолго до покушения выставил Никите ультиматум: дал срок, чтобы все это прекратилось. Речь об обычной системе, когда деньги отмываются, левая разница идет на круг. Беседа была очень приватной. Никита Крошин — близкий друг Антона еще со школы. И он в разговоре признался, что деньги нужны были на лечение двух жен, — бывшей и нынешней: у обеих один диагноз — рак. Первая жена скончалась недавно. Я с физикой тоже не на короткой ноге, Слава. Но могу все же судить о том, что деятельность Никиты Крошина имеет сложное отношение к происшествию. Изоляцию и переходник повредили сознательно. Возможно, с целью убийства, но не исключен заказ просто на выведение из строя прибора. Если речь об убийстве, то именно Сереброва. Иванов в его отсутствие время от времени проверял все приборы, все было в порядке. То есть это было сделано или ночью, или рано утром в день возвращения на работу Антона.

— Спасибо за пояснение, — кивнул Земцов. — Очень благодарен, когда делается скидка на мою тупость. Конечно, сама деятельность Крошина к гибели человека прямого отношения не имела. У него просто был мотив для того, чтобы это произошло. Он был заинтересован в том, чтобы Серебров замолчал. Никита Крошин задержан как потенциальный заказчик, но если не найдем улик в ближайшие сутки, его придется отпускать.

— План действий ясен, — заключил Масленников. — Ловить электрика, колоть Крошина на предмет исполнителя. И все в темпе. Нет ощущения, что это конец.

— Да, Кольцов накаркал, — пробурчал Слава. — Все ему чудилось, что эта история будет длиться до завершения. Плохого.

Мария

После свидания с Антоном в саду его отца я вышла из своей квартиры один раз. Купила два килограмма черешни рядом с домом. В ней все, что мне сейчас нужно: и питье, и еда. Я не хочу больше ни прошлого, ни будущего. Я переживаю только этот миг своей жизни. В тот вечер я получила весь отпущенный мне на судьбу восторг, всю любовь, все томление. Дальше может быть только безумие и расплата. Я осторожно ласкаю те минуты, те ощущения, сохраняю их нетронутыми навсегда. Во мне есть силы, вдохновение, подъем, но они вряд ли доживут до завтрашнего дня. Точнее, завтра может случиться что угодно. И это сознание совершенно обесценивает каждый следующий день. Там может быть мука, которая страшнее смерти.

Позвонил заказчик, напомнил о сроке работы. Это фирма элитных духов. Им нужна креативная реклама направления. У меня есть наброски. Но сегодня я поняла, что это не то. Нашла портрет красавицы-актрисы Авы Гарднер и начала все сначала. Я рисовала ее лицо между сизых облаков, старалась передать волнение серебристого ветра. И выделяла темные глаза, как черные черешни, губы, как лепестки бархатной бордовой розы. Нужно было главное. И я нашла его. Это фиолетовый, переливающийся свет спускающейся ночи. То, что нужно. Я назвала композицию «Одержимость». Отправила на утверждение заказчику. Он ответил через минуту. Это были восторги и восхваления. Зная этого человека, сомневаюсь в том, что восторги найдут адекватное финансовое выражение. Но это неважно. Важно, что получилось. Крошечный успех на фоне моего гибельного блаженства.

Я сидела на балконе, ела черешню, смотрела на темнеющее небо. Задержать мгновение — только это и может спасти. От чего? Мне было все тревожнее. Слишком тихо сегодня. Ни одного звонка. Даже от Антона. И тут он позвонил в дверь.

Я не сомневалась в том, что это он, когда шла открывать. Никогда не перепутаю звонок от него и от Бориса. У обоих есть ключи, но они ими не пользуются.

Антон вошел. Боже, какое потрясение! Я еле устояла на ногах. Меня слепит и сносит сила его чувств. А его невероятная красота всякий раз вызывает какое-то счастливое изумление. Нет слов, с помощью которых я могла бы передать нашу нежность и страсть. Мы пьянели и теряли разум, а отрываться друг от друга было мучением.

И только поздно ночью Антон рассказал мне, что произошло. Он слишком часто подчеркивал, что это несчастный случай, что к нему это прямого отношения не имеет. Зря старался. Я сразу поняла, что охота продолжается. А ведь тот человек, который его ранил, уже сидит. Мрак сгущается по дьявольскому замыслу. То ли людей, то ли наших судеб.

— Мне кажется, делом занимаются хорошие следователи, — сказала я. — Они разберутся. Постарайся на время выбросить все из головы. Тебе необходимо отдыхать. Ты предупредил Кристину, что задержишься?

— Да, — как-то удрученно произнес он. — Сейчас поеду. Мария, нам нужно что-то решить.

— Тихо, — приложила я палец к его губам. — Не сейчас. Давай выберемся из этого непонятного болота. Кристина — наша семья, мы все в опасности.

— Конечно, — сказал он и улыбнулся мне своей чудесной улыбкой. Его улыбка долго согревает меня, когда он уходит.

Я проводила Антона до двери, потом пошла на балкон: смотреть, как он уезжает. Хлопнула дверца, звук мотора, его машина проехала под уличным фонарем. Я не уходила. А через пару минут под тем же фонарем от ограды дома проехала другая машина. Я узнала ее. Это «Ленд Крузер» Бориса.

Борис

Я приехал к ее дому в девять часов вечера. Все это время после нападения на Антона старался держаться подальше от нее и в принципе держать себя в руках. Себе не совру: меня устроило развитие событий. Кто бы это ни был, но он сделал то, что хотел бы сделать я. И Мария получила хороший урок. Так я надеялся. Если бы мне пришлось ей выразить соболезнование по случаю его безвременной кончины, было бы проще, конечно. Я бы точно сумел ее простить. Но он жив и здоров. Поняли ли они оба, что самое время остановиться и не испытывать больше судьбу? Это я и приехал узнать.

Пока я парковался, появился Антон, вошел во двор и направился к ее подъезду. Значит, так они поняли. Я остался в машине и сгорал в холодном бешенстве, наверное, столетие. Он уехал поздно ночью. Был соблазн — обогнать его, заставить выйти и… И отпустить в себе все, что я так долго давлю, кромсаю и безуспешно пытаюсь истребить. Но то, что следует истребить, не во мне. Это выше. Вот в чем беда. Я не сделал того, что хотел. Помог элементарный расчет. Антона наверняка пасут после покушения. Могу влететь в ловушку, поеду отбывать срок за убийство, а Мария останется одна.

Я вернулся домой. Дожил до утра и позвонил Марии. Нам требовалось объясниться. Я не могу больше жить в такой неопределенности. Или есть у меня хоть какой-то шанс, или нет его. Она — честный человек, она должна ответить. Именно это я ей и сказал. Она молчала, кажется, вечность. Потом ответила:

— Давай встретимся, но не у меня.

— Хорошо. Закажу столик в ресторане. Заеду в восемь. Нормально?

— Да.

Мария спустилась ко мне через три минуты после моего звонка. Значит, была готова и ждала. На ней было черное простое платье с небольшим вырезом. Глаза немного подведены, на губах помада темного золота. Бледная, похудевшая и освещенная тем особым бесстыдным светом, который появляется в женщине только после ночей порочной любви. Во время нашей близости я не замечал такого.

Я повез ее в маленький ресторанчик за Кольцевой. Он всегда почти пустой. Заказал шампанское, легкие закуски, мороженое. Интересный вопрос задала она мне сразу:

— Как и когда ты узнал?

Я рассмеялся, так это было мило и по-детски. Она придумала себе тайну и верила в то, что ее никому не разгадать. Это же так тяжело — любовник в соседнем доме, его жена — ее дочь, я могу в любой момент приехать с ключом в кармане. Но у Марии неискоренимые иллюзии о всеобщей порядочности. Их не смогла поколебать даже собственная порочность. Она не допускала, что кто-то, кому она все не рассказала, как на духу, позволит себе узнать ее тайну самостоятельно. Это же фи, какой дурной тон.

— Самым простым способом, — объяснил я доброжелательно. — Приехал днем к тебе с шоколадными пирожными, удалось найти твои любимые. А после того как мне не открыли, решил просто оставить их у тебя на кухне и уйти. Но квартира не была пустой. Я пошел на звук в твою спальню. Признаюсь, сразу не смог оторваться, таким упоительным было зрелище. Ты великолепна в постели с чужим мужем. Он тоже ничего.

— Я поняла. Прошу, не увлекайся подробностями. Если ты позвал меня для того, чтобы растравить мои раны каплями своей злобы, — не старайся. Больнее мне вряд ли будет. И все, что я знаю о своей вине, о тех последствиях, которые каждую минуту мне угрожают расправой, — это только мое дело. Не собираюсь делиться. Тем более ты с такой ноты начал разговор.

— Разговор начала ты, — уточнил я. — С классической проверки лжецов: узнать, что известно. В остальном можно продолжать лгать.

Разговор не получился с первой минуты. Я ничего не мог с собой поделать. Она рядом, она так оскорбительно, вызывающе хороша, а между нами та постель, на которой они с Антоном уничтожали мою радость, мою мужскую победу, мое самоуважение. И самое главное… Если бы меня спросили, какое чувство причиняет наиболее жгучую боль в самом широком спектре эмоций, я бы ответил без колебаний: для меня это ревность. Эта плотская ярость, требующая обладания и уничтожения в одно и то же время. Легче терять близких, терпеть поражение в бою, лежать придавленным каменной плитой. Легче знать, что умрешь через минуту. Все это намного легче.

Мария ничего не ела. Отпила немного шампанского. Я допил бутылку, и мы вышли.

— Ты решила, что не стоит отвечать на вопрос, который я задал по телефону? Я спросил, есть ли у меня шанс? Надежда на то, что мы с этим справимся?

Мы стояли у машины на обочине дороги, которая шла вдоль леса. Мария не сразу ответила. Но смотрела на меня внимательно, печально, горько. Хороший взгляд. Но в нем был приговор.

— Какой теперь смысл об этом говорить? — наконец произнесла она. — Мы не справились даже с тенью одного эпизода. Я ощущала твою ярость, кажется, ненависть. И не испытывала раскаяния. Такая мелочь: у меня есть чувства, которые не зависят от твоих, если ты понимаешь, о чем я. Да, это минное поле, но тот, кто хочет компромисса, способен по нему пройти. Мы — нет. Ни один из нас не хочет этого компромисса. Или не способен на него. Нам не остаться даже добрыми друзьями.

Да, как она права. Слова были лишними. Нужны были не слова. И я притянул ее к себе, загорелся, вспыхнул, запылал, все вспомнил и все забыл. Какие-то секунды я был уверен, что возвращаю ее. Возвращаюсь в свой утраченный рай. Впадаю в бесконечный экстаз блаженства. Посмотрел в ее лицо, чтобы насладиться его прелестью. И был сражен, убит наповал выражением ужаса, неприятия, почти отвращения. Это было несчастье. И я отреагировал так, как делал в своем больном, проклятом детстве: бросился в бой. Не с ней, но как это объяснишь? Меня отрезвила кровь на ее лице. Мария лежала на земле. Не кричала, не плакала, не просила о пощаде. Я знал, что могу убить ее, и она это знала.

Мне удалось сделать над собой страшное усилие. Я остановился, поднял ее, усадил на заднее сиденье и повез домой. Приехали в полной темноте. Я внес Марию в квартиру на руках, снял ее черное платье, помог умыться и уложил в постель. На кухне нашел болеутоляющие таблетки, в холодильнике бутылку кагора, поставил это и стакан воды на ее тумбочку. Не стал предлагать ничего, понимая, что она не примет из моих рук. Она закрыла глаза, а я бежал. От ее взгляда, от своего позора, от той очевидности, которую читал в каждом ее вздохе. Да, мы все решили. Проблема лишь в том, что все во мне протестует против этого решения. Я не приму его, и спаси меня бог от греха и расплаты.