Помоги проекту - поделись книгой:
— Что там с тележкой? — почти радостно сказал он. — Колесо отвалилось? Ну, замените!
Хеллек замотал головой.
— Ее украли, пап.
— О! — Золтах несколько секунд переваривал эту новость. Она была слишком абсурдной и нелепой, чтобы сразу уложиться в голове. — Как украли? Кто?
Хеллек дернул плечом.
— Я не знаю, пап. Матрос какой-то, с трубкой. Я увидел, как она заворачивала на Серебряную, побежал, но было уже поздно…
— Проклятье! — подал голос Бартас.
— А ты чем занимался?! — крикнул Золтах. — Кто должен был за ней следить?
Хеллек замялся, опустил взгляд.
— Ну мы… Разговаривали с Улликой. Про Праздник…
— Это Годси! — выдохнул Золтах, вскакивая со стула. — Завистники проклятущие! Специально подослали свою девку…
— Но, пап…
— Ничего, они у меня еще получат! — пылая праведным гневом, Золтах шагнул к двери. В этот момент его схватили за рукав.
— Полкроны, пап, — сказал Бартас, протягивая ладонь — Ты поставил полкроны.
Глава XXI
Фокси Лампиер среди мулов и обезьян
Скрежет ворот прогремел на половину порта. Металлический визг поднялся и застыл на самой высокой ноте, заглушив доносящуюся издалека ругань. Не успел он стихнуть, как на смену ему пришел свист пара и стук шатунов — если судить по звукам, во двор въехал по меньшей мере паровоз. Невидимый паровоз остановился, но еще долго пыхтел, словно кашалот, пытающийся отдышаться после глубокого погружения.
Спустя несколько минут раздались шаги, и в ангаре появилась знакомая жилистая фигура. Замерла в недоумении.
— Рыбий пузырь, есть тут кто?
Молчание было ответом.
— Ку-ку! — сказал Фокси. — Эй! Копченая разинька, куда делись эти остолопы?
— Господин Лампиер, это вы? — отозвался, наконец, Фласк.
Компаньоны вышли на свет. В первый момент, когда раздался скрежет, они запаниковали — особенно самоуверенный певец. Место было не самое приятное, да и нервы расшатались дальше некуда. Мало ли кто мог здесь появиться? Меньше всего певцу хотелось встречаться с таинственными «мучеными» — кто знает, может, они от опытов на китах перешли к опытам на людях? Фласк не собирался обзаводиться механическим глазом и парой гироскопов. Зачем ему гироскопы?
— А кого еще, жареная селедка, вы ждете? — удивился старый моряк. Он оглядел компаньонов, хмыкнул.
— Проклятые обезьяны! — сказал Фокси.
Такого компаньоны не ожидали. Они уже привыкли к ослам, остолопам и дуралеям, но новое прозвище показалось им обидным. Видимо, с непривычки.
— Мы?
— Причем тут вы? — удивился старый моряк. — Днем в какую-то шишку бросили бомбу, говорят, обезьяна та беглая. Или анархисты. Как в прошлом году, когда на Канцлера покушались. Ну, не ослы ли? Меня патруль остановил, морпехи. Говорят — документы давай, Фокси, проверять будем. Я им сказал: смотри на мое лицо, юнга. Будто старого моряка трудно отличить по физиономии от всяческой мартышки?!
— А они что?
— Лейтенантик ими командовал, говорит: люди произошли от обезьян, ты не знал, старик, что ли? Вроде как срезал. Я ему тогда отвечаю: я-то знаю, от кого я произошел. От крещеных папы с мамой. А вот тебе, сынок, надо у своей мамаши поспрашать, как там дело было… Ну, мне и засветили прикладом, чтоб не умничал, вареная акула. Хотели еще добавить, но их какой-то полицейский чин с собой позвал.
— Ээ… вам больно, шкип?
Старик почесал подбородок.
— По сравнению с чем? Если сравнивать с тем, как линь от гарпуна обматывается вокруг твоей икры, а загарпуненный горбач уходит на глубину? Линь натягивается, пережимает мышцы и жилы, нога мгновенно синеет, тебя тянут твои товарищи, а обрезать линь нет ножа. Горбач набирает скорость и выжимает пятнадцать узлов — эдакая-то махина! Линь режет плоть и скрежещет о кость, ты орешь, бьешься в судорогах, товарищи держат твое выгибающееся тело, в глазах твоих краснеет, кажется, нет муки горшей! Линь наконец ломает кость, брызжет кровь, линь ускользает в воду вслед за китом, ты падаешь на дно вельбота и орешь, как поросенок, а из остатков твоей ноги хлещет красным, заливая все вокруг — и ты сам в своей крови, смотришь, как на дне вельбота, в розовой воде и пене валяется чья-то нога в ботинке, и не сразу понимаешь, что нога эта — твоя… Нет, спасибо, не очень больно.
Планкету стало дурно.
— Это случилось с вами? — спросил певец. Он выглядел не лучше механика.
— Со мной? — сказал Фокси раздраженно. — Вот ослы, я же стою на двух ногах, не видите что ли?!
В подтверждение шкип попрыгал, демонстрируя голые пятки. Достал из-за пазухи фляжку Фласка, сделал большой глоток, поморщился.
— Как ты пьешь эту дрянь? Это, слава кальмару, не со мной было… Вот с этим парнем, — он постучал по выгравированному на фляжке портрету Канцлера. — С тех пор он китов терпеть не может.
Планкет откашлялся. История Фокси как-то мало напоминала официальную версию того, как Канцлер лишился ноги. По той истории, Канцлер в одиночку с гарпуном нырнул вслед за китом… История, в которой не следует сомневаться, если не хочешь иметь дела с жандармерией.
— Кстати, достал я вам транспорт, — сказал Лампиер. — Во дворе стоит, если кому интересно.
Фласк подтолкнул механика локтем. Давай, твоя очередь уговаривать.
— Шкип, я не уверен, что мы вдвоем сможем вытащить череп, — начал Планкет. — Если бы вы…
— Ну уж нет! — отрезал Фокси. — Эта работа не для моей спины, вареная акула. А вот вы, молодые и сильные… мулы, вполне справитесь сами.
— Но…
— Я у машины побуду, — продолжал старый моряк. — Ничего, юноша, я в вас верю. Справитесь. Только не копайтесь тут, гребешок в анчоусах! Я ждать долго не собираюсь. Мне еще с трупом возиться.
Фласк зло посмотрел на компаньона. Что ни говори, но механик совершенно не умел вести деловые переговоры.
Глава XXII
Фласк уходит за помощью
— Нам нужна помощь, — сказал Фласк наконец.
Череп оказался совершенно неподъемным. Два не самых сильных человека, отвесные стенки бассейна и металлические прутья лестницы — не самый лучший вариант, чтобы вытягивать тяжеленную костяную махину. Они провозились больше четверти часа, но за это время смогли лишь немного развернуть череп. Остановились перевести дух, тогда певец и завел разговор о помощи.
— Ага, нужна. Только где мы ее возьмем?
— Я сейчас вернусь, — сказал Фласк.
— Подожди! — механику совсем не хотелось остаться наедине с мертвым левиафаном.
— Я обернусь в момент, друг мой. Не беспокойтесь.
Момент растянулся на долгие годы. Или даже столетия, как стало казаться Планкету. Он осторожно, стараясь не шуметь, выбрался из бассейна и остановился на краю. Сердце колотилось так, словно он за раз выпил полсотни чашек крепчайшего кофе.
Над головой тихо покачивалась лампа; рваная тень абажура волочилась по полу, добиралась до стены, потом ползла обратно. Странный маятник из желтого света… Вдалеке часы на кафедральном соборе пробили четверть одиннадцатого, затем, с легкой заминкой, это же время отзвонил механизм на площади песочных часов. Скоро начнется Праздник. Планкет поежился.
Он с утра не ел, а чай с ромом, кажется, был в другой жизни. Кроме того механик замерз, как собака. В ботинках хлюпала вода, — так недалеко и до воспаления легких. Стоило, наверное, снять обувь и хотя бы отжать носки, но он так и не решился. В любой момент мог вернуться Фласк — с помощью или без. Но что хуже — могли появиться морлоки или «мученые». А тогда даже промокшие ботинки были бы совершенно незаменимы. В отличие от Фокси, Планкет не мог бегать по снегу босиком.
— Друг мой! — прозвучал издалека знакомый голос.
Механик вздрогнул.
К счастью, это оказался всего лишь Фласк. Как ни удивительно, певец вернулся не один. А Планкет даже не надеялся, что затея компаньона увенчается успехом. Где в такое время ему удалось найти помощника — оставалось загадкой.
Вслед за Фласком вперевалку шел громила в брезентовом плаще. Капюшон плаща был низко опущен, полностью скрывая лицо — лишь белки глаз поблескивали из темноты.
Планкету стало не по себе. Не белки глаз! Один. Добровольный помощник был крив — как и левиафан, которого ему предстояло вытаскивать из бассейна. Хорошенькое совпадение…
— Знакомьтесь, — певец взмахнул рукой. — Норман Планкет, гениальный механик. И господин ээ… пожелавший остаться неизвестным.
— Добрый вечер, — сказал Планкет. Голос дрогнул.
Громила что-то пробурчал в ответ — вполне доброжелательно. Но Планкету так и не удалось разобрать ни единого слова, точно рот нового знакомого был набит кашей.
— Тут у нас небольшая проблема, — сказал Фласк. — Видите, друг мой?
Добровольный помощник огляделся, задирая голову. Руки у его были здоровенные, а из-за того, что громила сутулился, казалось, что огромные ладони свисают до самых колен. Было в нем что-то от дикого животного. Может игра воображения, но Планкет отчетливо услышал сильный звериный запах.
Громила огляделся, а затем молча указал куда-то вверх. Планкет прищурился, но света было маловато.
— Что там?… О!
Сумрак чуть отступил под напором ползущего светового пятна, и Планкет разглядел массивные детали некоего механизма. На ржавых балках высоко над бассейном виднелись шкивы, блоки, свисал трос — готовая лебедка, которую из-за темноты он не заметил. Но мог бы догадаться! Как-то ведь кита поместили в этот бассейн…
— Да, — сказал он чуть севшим голосом. — То, что нужно.
Добровольный помощник ухнул и деловито направился в темноту.
— Ээ… что он делает? — спросил Фласк. — Эй, дружище!
Из темноты донесся грохот. Планкет напрягал зрение, но так и не смог ничего разглядеть. А через томительную минуту сверху раздался ржавый скрип.
Механик задрал голову и увидел на балке черное пятно, немного темнее остального пространства. Только пятно это двигалось. Добровольный помощник? Быстро же он туда забрался… Рядом с механиком упал на землю конец троса.
— Хорошо, — Планкет уже ничему не удивлялся. Он взял трос и дернул что было силы. Тот выдвинулся на полметра и застрял. Вдвоем с Фласком они попытались вытянуть трос дальше, но без толку. Сверху донеслось вопросительное бормотание.
— Шкив заело! — крикнул Планкет в ответ. — Заржавело здесь все. Погоди, сейчас что-нибудь придумаем…
Механизм не помешало бы хорошенько смазать. Планкет с тоской подумал о масленке, которая осталась в Музее. Дорого бы он сейчас за нее дал… На худой конец, сгодилась бы кружка обычного китового жира.
Планкет задумчиво посмотрел на дно бассейна. По черной жиже вокруг черепа расплылись радужные пятна — верный признак содержания жиров и масел. Думать над составом жижи совсем не хотелось, но, может, она подойдет на роль смазки? Он замахал рукой громиле, призывая спуститься.
— Нужна какая-нибудь емкость, — сказал Планкет. — Надо поднять немного этой жижи наверх и смазать шестеренки… Сгодится обычная консервная банка.
— Я умею делать стаканы из бумаги, — сказал Фласк.
Планкет смерил его взглядом.
— Пожалуй, я не удивлен.
Певец насупился.
— Между прочим, друг мой, — сказал он. — Это древнее сиамское искусство складывания из бумаги. Этой традиции больше тысячи лет, она зародилась еще…
— Все равно у нас нет бумаги, — перебил его Планкет. — Нашел бы лучше консервную банку.
Недовольно бормоча по нос, Фласк побрел к дальней стене ангара. Консервную банку! Где, спрашивается? А вот бумагу он здесь видел — какие-то смятые листы валялись то тут, то там. Ничего, он покажет зазнайке-механику, что значит древнее сиамское искусство…
Долго искать не пришлось. Фласк расправил листок в ладонях. Желтоватая зернистая бумага была исписана фиолетовыми чернилами — чуть подплывшими, но прочитать можно. Певец напряг зрение.
Строка начиналась с оборванного слова:
Фласк дочитал строчку и пожал плечами. Это звучало слишком уж научно… Отдать обрывок — механику пусть разбирается? Но тогда придется искать другой листок, а время поджимает. Ладно, потом он перескажет все своими словами.
Певец сложил бумагу несколько раз — получилась вполне сносная чашка. С гордым видом он протянул ее Планкету, но тот лишь пожал плечами. Механик даже не стал всматриваться в слова и буквы на бумажной кружке — просто зачерпнул черной жижи и вручил громиле.
— Вылей это на блок, — сказал он. Добровольный помощник ухнул и вновь растворился в темноте.
Какого бы состава не была черная жижа, смазкой она оказалась превосходной. Планкет пару раз дернул трос со всей силы, и тот, наконец, поддался. Наверху оглушительно загремели блоки.
Планкет подтащил конец троса к черепу и пропустил через челюстную кость. Обдирая пальцы, механик завязал узел — половина дела сделана…
— Готово!
Добровольный помощник спустился, сжимая второй конец троса. Фласк почтительно посторонился. Кисти у громилы были крупные, волосатые сверх меры, с темными мозолями на костяшках. Даже сквозь одежду ощущалась мощная волна тепла — словно в грудной клетке у него был скрыт паровой котел, и уголь закидывали лопатой.
— Раз, два… взяли! — скомандовал Фласк.
Планкет поднатужился — череп, даже очищенный от плоти и без металлической штуковины, весил все равно немало. Помощник навалился на трос — и череп ощутимо сдвинулся. Пошел, пошел! Планкет уперся плечом, рассчитывая своим весом добавить этой штуке ускорения — но ноги тут же подкосились, и он рухнул коленями в вязкую жижу.
— Черт!
— Вы поаккуратнее, друг мой, — посочувствовал Фласк сверху. — Не нужно напрягаться, вы еще молоды. Вот сорвете спину или там почки. Вы когда-нибудь срывали почки?
Поделиться книгой: