Помоги проекту - поделись книгой:
В таком абсолютно неподготовленном состоянии в моём уме возникла восхитительная смесь образов событий минувших веков. Весь этот опыт был настолько исключительным и ошеломляющим, что я решил изложить его на бумаге. Однако я не предполагал, что это решение [сделать записи] повлечёт за собой столь необычайные последствия. Прошло десять суток, часть которых, замечу, я проводил без сна, прежде чем я всё изложил и тем самым покончил [с этими образами].
Записи, сделанные мной к тому времени, отражали главные события прежней жизни (в различных сценах и образах), в которых принимали участие главные и второстепенные действующие лица. А такие составляющие записей, как даты, имена и названия мест, придавали всем моим видениям известную степень правдоподобия. Я чувствовал, что имею непосредственное отношение ко всему, что видел. Я жил, плакал и смеялся, сражался в роли героя этого сериала. Это было не веяние из внешнего мира, как-то затронувшее или изменившее меня, — нет, моё переживание поднялось из глубин моего внутреннего мира. Думая теперь обо всём этом опыте, я могу дать ему только такую оценку.
Позже я прочёл и хорошо изучил всё, что мог почерпнуть из книг и статей по парапсихологии, мистицизму, научному изучению религии и похожим философским вопросам. И я до сих пор читаю все печатные материалы на эти темы.
Интенсивное изучение таких книг и статей навело меня на мысль о возможности не только убедиться в достоверности моего опыта, но и расширить мои познания на эту тему, касающиеся вещей, ещё не испытанных мною. Эта мысль помогла мне ещё и потому, что только таким образом [стараясь проверить свой опыт] я уяснил для себя, что в те дни, когда испытывал эти необычные переживания, я не бредил.
Мои неудачи научили меня тому, что всё всегда нужно доводить до конца самому. И потому я решил для себя, что должен самостоятельно выяснить всю правду о моём опыте.
Как я уже сказал, у меня было ясное ощущение того, что эти картины в моей голове относились к предыдущему существованию моей личности. И, принимая во внимание ту жизнь, вопрос о божественной справедливости показался мне решённым, и я рассудил, что человек, всякий раз рождаясь на земле, по-видимому, отбывает наказание за свои прегрешения, на что требуется несколько земных рождений. Я полагаю даже, что можно пойти и ещё дальше. По моему разумению, в настоящее время я связан с людьми, жившими тогда [когда происходили события, охваченные моим внутренним взором] и вновь живущими теперь, каким-то роковым образом связанными с моей нынешней жизнью. Эта убеждённость, однако, ещё не ведёт к прочному и исчерпывающему пониманию. Поэтому сейчас я, руководствуясь научным принципом, продолжу анализировать эту проблему. На основе замечаний, сделанных мною во время моих переживаний, я представлю отчёт о тех элементах [моего опыта], которые показались мне наиболее достоверными и поддающимися проверке.
Мы должны начать с 1150 года [от рождества Христова], потому что именно эта дата значится в моих заметках, и я уверен в том, что этот год определяет начальную точку моих исследований. Рассматриваемый промежуток времени, конечно, не назовёшь маленьким, ведь это 775 лет[25]. Мы должны принять во внимание и то, что лиц исторической значимости, действующих в представленных событиях [в видениях], почти нет, или же их очень мало. Точно так же весь район [в котором происходили эти события] в те времена был малоизвестен [за его пределами], что серьёзно затрудняет исследование.
Мои воспоминания начинаются с описания замка примерно в 1150 году в том виде, в каком он показан на моём рисунке[26]. Замок стоит на вершине горы, среди зубчатых скал; у него трапециевидная форма, обусловленная формой горы. Войти в замок можно только по деревянному подъёмному мосту, лежащему над невероятно глубоким рвом, окружающим гору. Миновав ворота с решёткой, оказываешься во внутреннем дворе замка. Там, на правой и на малой стороне территории замка над крутым скалистым утёсом возвышается мощная четырёхугольная башня. С его плоской площадки верхнего уровня, в венце из зубцов башенных стен, открывается широкий вид на окружающую местность. По двум длинным сторонам отвесного и почти вертикального утёса поднимаются жилые помещения [замка]. Это крупные многоэтажные строения, надёжно встроенные вглубь [скалы] и возвышающиеся над ней. К верхним частям этих строений ведёт внешняя двусторонняя лестница. Напротив этой внешней лестницы находится деревянный колодец с каменным бордюром. В том, как замок спланирован и построен, видна большая смелость, бесспорно, создающая впечатление чего-то очень необычного, если не уникального.
Мои умозрительные странствия уносят меня из Мюнхена, в котором я жил, в северо-восточном направлении, через Дунай, в местность безлюдную, дикую и гористую, покрытую девственными лесами. Я вижу, что эти горы поросли густым лесом. Недалеко от замка через весь этот край вьётся речка и в конце своего пути, описав большую дугу, впадает в Дунай. На северной стороне Дуная над замком высится цепь высоких холмов. Если подходить к замку с запада, то увидеть его будет не так просто.
Оглядев «духовным оком» замок, я так и не узнал его название. У меня лишь создалось впечатление, что он стоял у большой дороги, весьма оживлённой в 1150 году. Там были и две другие дороги, пересекавшиеся вблизи замка. Но они были незначительными и скорее заслуживали называться тропами.
В своём парапсихическом видении я стою на вершине четырёхугольной башни и оглядываю открывающийся передо мной вид этого края. А видны там только горы и леса. Башня возвышается на пике зубчатой скалы, поросшей папоротником. Склон горы был покрыт огромными елями и пихтами, закрывавшими обзор. В отдалении, на другой стороне тёмной поблёскивающей реки, я вижу ещё одну такую же башню. Больше там ничего не видно. Нет ни домов, ни чего-либо ещё, указывающего на присутствие человеческого жилья. Глядя с башни на внутренний двор, я вижу справа от деревянного моста вход, ведущий в прорубленный в скале потайной лаз.
Дальше в том переживании произошли следующие события. На внутреннем дворе замка, в кольце из мужчин и женщин, ссорились двое, одетые в костюмы раннего Средневековья и имевшие при себе оружие. Они поспорили о свободе и справедливости и уже обменивались резкими и оскорбительными замечаниями. Их всё более угрожающие выпады, очевидно, свидетельствовали о том, что эти два ссорящихся человека в действительности враждовали очень давно. Одного из этих возмутителей спокойствия, который был, по-видимому, в той стычке задирой, звали Кунебергом, а другого — фон Фалькенштайном. Сам я, живущий в наши дни, воспринимаю всё, что случилось тогда, в 1150 году, с позиции Кунеберга. Я ощущаю нутром то, что происходит с ним и что вызвало его гнев.
Кунеберг — борец за свободу и справедливость. В этой ссоре, которая принимает опасный оборот, он называет фон Фалькенштайна чужеземцем и вассалом. Он упрекает его в том, что тот являет собой не более чем угодливую «скамеечку для ног» церковных верхов, и обвиняет его в злонамеренной попытке добиться расположения женщины, которую он выбрал себе в жёны. Свидетелям их ссоры не удаётся умерить пыл этих двух «бойцовских петухов» и образумить их. В конце концов эти двое выхватили мечи. За этим следует яростный поединок, в котором фон Фалькенштайн повержен и оставлен умирать от ран там, где он упал. Смерть чиновника фон Фалькенштайна определяет всю следующую жизнь Кунеберга. В дальнейших сериях моих путешествий в духе я видел, что Кунеберг — решительный противник высокомерия и притязаний епископских вассалов, продолжающий свою борьбу любыми средствами, имеющимися в его распоряжении.
Посредством удачной женитьбы и хитроумных манёвров против своего тестя, который был пьяницей, он сумел значительно усилить свои позиции. Верховный правитель [т. е. тесть Кунеберга], отныне союзный с ним через этот брак, тем не менее осудил грубость Кунеберга и его неразборчивость в средствах. Ненависть Кунеберга не знала границ. Набиравшие в силу «гражданские правила», множащиеся монастыри и города, а также несправедливые налоги, возмущающие его, он ненавидел всё сильнее, до глубины души.
Поэтому он решает сделать немногие дороги, ведущие к окрестным селениям, небезопасными, нападая на путников. Таким образом он надеется толкнуть своего врага [епископа] пойти на него войной, поскольку он знает, что в своём замке он будет недосягаем для него и сможет легко выдержать любую осаду. Проще говоря, Кунеберг со своими последователями встаёт на путь беззакония и разбоя. Для того чтобы сплотить вокруг себя своих последователей, он обещает им по-братски делить с ними добычу. Его жена и некоторые благоразумные люди в его окружении пытаются сдерживать Кунеберга в его всё более безудержных излияниях гнева. Но их усилия тщетны. Он считает, что правилен только его путь. Постепенно поведение обитателей замка становится всё более невоздержанным и жестоким. Это в особенности относится к его близким сторонникам. Наконец в стенах самого замка вспыхивает восстание. Даже его жена присоединяется к его противникам. Небольшая группа её доверенных сторонников, под предводительством [некоего] Арнета, пытается низвергнуть её мужа. Кунеберг подавляет этот мятеж. При этом он склоняет на свою сторону пользующуюся доверием его жены её наперсницу, страстно влюбившуюся в него.
Иллюстрация 2. Набросок замка, сделанный Георгом Нейдхартом в 1924 году. Из Werden Wir Wiedergeboren? (с любезного разрешения Анжелики Нейдхарт)
В тот год случилась засуха, и в замке стало не хватать воды. Неприятель подходит и осаждает замок. Жена Кунеберга [Вульфхильда] умирает при загадочных обстоятельствах. В рядах осаждённых растут недовольство и разногласия. Необъяснимая смерть Вульфхильды, жены Кунеберга, ещё больше усиливает разброд среди его последователей. Раскол [между группами] неуклонно растёт и наконец начинает угрожать самому их выживанию. Отчаявшись в столь критических обстоятельствах, Кунеберг решается на вылазку из замка. Он бросается на врагов и в жестоком бою встречает свою смерть.
В этих духовных видениях в моём сознании оживали имена людей, жизнь которых переплелась с судьбой жестокого владетеля того замка. Основными героями, как я уже сказал, были фон Фалькенштайн и Кунеберг. Тестя Кунеберга звали Хёхтингом, а его дочь — Вульфхильдой. Наперсницей Вульфхильды была Ева, а Арнет возглавлял тех, кто присоединился к Кунебергу благодаря его браку.
Персонажи этих сцен проводили значительную часть своей жизни в седле. И, как я уже сказал, леса вокруг замка были всё ещё не тронуты человеком, являя собой по большей части непроходимую чащу, населённую медведями и волками. Кроме того, обычаи и поведение людей того времени, как и предметы и другие подробности сцен, включённых мной в мои заметки, согласуются с упомянутой датой [1150 г.] и позволяют добиться надёжного установления истины.
В течение тех нескольких недель, когда я писал заметки о моём опыте, я посещал Баварский лес. Тогда я впервые оказался в тех местах и провёл там шесть недель. Однако этого времени оказалось недостаточно, и мне пришлось ещё несколько раз возвращаться в этот лес. Изучать события, произошедшие почти 800 лет назад, как я вскоре обнаружил, дело непростое. Всякий раз передо мной неожиданно возникали всё новые трудности.
В то время [в 1924 году] Баварский лес был ещё малоизученным, в основном бездорожным и потому малопосещаемым. Путешественник вполне мог попасть в такую ситуацию, когда дорога, по которой он двигался, внезапно обрывалась, превращаясь в едва приметную тропу. А могло случиться и так, что эта тропа уводила его в абсолютно непроходимые дебри или упиралась в болото.
Я рассуждал так: если эти «воспоминания» не были иллюзорными и отчасти содержали подлинные переживания, тогда я, прислушавшись к интуиции, возможно, смог бы найти то место из своей предыдущей жизни. Наведя справки, я узнал о том, что в окрестностях Регена[27] были руины сильно разрушенного замка. Тогда я решил в одиночку, никого не расспросив о том, где находятся руины этого замка, начать свой путь от железнодорожной станции Регена. Я подумал, что так я смогу проверить, насколько точны мои предполагаемые воспоминания.
Когда я вышел из Регена в свой поход, лило как из ведра. Я не держался какой-либо дороги, но выбирал направление по наитию. Вскоре я уже взбирался вверх по узкой тропе, которая вела на крутую гору через густые, почти непролазные дебри. Это путешествие весьма утомило меня. Со всех сторон меня окружали стволы гигантских деревьев. Мне пришлось идти кружным путём или карабкаться на огромные скалы, а папоротники высотой в человеческий рост хлестали меня по лицу. Наконец я вышел на открытую вершину горы. Я стоял перед руинами некогда величественного замка, возведённого на высокой, сильно растрескавшейся кварцевой скале, горделиво возвышаясь над окружающей местностью. От всего замка устояла только башня, но и она была в значительной степени восстановлена. По довольно шаткой деревянной лестнице я взошёл на вершину башни, чтобы увидеть оттуда округу. Из двух высоких главных зданий замка [явленных мне моим видением; см. илл. 2] я мог с уверенностью опознать только те их части, которые примыкали к башне. Однако из-за своеобразной формы чрезвычайно твёрдого скального утёса любая другая конфигурация всего комплекса зданий, кроме трапециевидного, была здесь попросту невозможна, что я и показал в своём наброске, сделанном мной, когда во мне оживали эти воспоминания. И если это был тот самый случай, значит, тайный проход (о котором я также сделал запись) должен был располагаться вблизи главных ворот[28]. Я быстро нашёл его и сумел, пригнувшись, пройти по нему метров 80 или 100. Затем продвижение было невозможно, поскольку далее тоннель был закрыт обвалом. (Когда в 1957 году я ещё раз посетил эти руины, то даже та часть тоннеля, которая прежде была открыта, на этот раз также была заполнена породой.)
По словам нескольких постоянных жителей Регена, с которыми я разговаривал, этот тайный проход круто спускался из замка, затем несколько километров тянулся под землёй, то есть под речным дном реки[29], пока не достигал поросшей густым лесом вершины горы на другом берегу реки. В прежние времена местные жители, давно умершие, возможно, знали расположение тайного тоннеля. Но из-за обрушения этого тоннеля ходить по нему было запрещено.
Когда я оглядывал окрестности с вершины башни, моё внимание всецело захватил современный город Реген. В особенности меня поразила необычная массивная четырёхугольная башня главной церкви, поскольку по всему было видно, что эта башня не гармонирует с остальными частями строения церкви. В записях, которые я вёл, как я уже говорил ранее, была упомянута башня, похожая на башню замка, стоявшая на противоположной от него стороне реки. Понятное дело, эта необычайная и поистине небывало высокая церковная башня разожгла во мне желание побольше разузнать о ней. Однако никто из местных жителей не смог ничего рассказать мне о происхождении той церковной башни[30]. Ни священники, ни преподаватели не располагали никакой информацией о ней. Мне посоветовали обратиться в канцелярию архиепископа в Пассау [ближайший крупный город с резиденцией архиепископа].
В канцелярии архиепископа меня приняли вежливо, мой рассказ любезно выслушали. Но и здесь я также не смог ничего узнать об интересующем меня периоде истории: поближе к 1150 году. Мне сказали, что все старые записи и документы, а с ними и другие источники, которые могли пролить свет о тех годах, были утрачены во время пожара. И всё же мне посоветовали наведаться в архив замка Траусниц [Траусниц расположен примерно в 60 километрах к северу и немного к западу от Регена].
Руководитель архива в замке Траусниц оказался чиновником дружелюбным и услужливым; он с готовностью выслушал мою исповедь о человеке, которому пришло в голову, что он жил в замке Вайсенштайн примерно в 1150 году. Он молча и бесстрастно выслушал мой рассказ, не смеясь надо мной и не уверяя меня в обратном. Я заметил, что он даже с интересом слушает меня. На его лице застыло выражение озадаченности и даже изумления. Я никогда не забуду слова, произнесённые им мне в ответ: «Вы не можете знать обо всём этом, потому что исследование этого района ещё только началось». Затем он сказал мне, сколько кропотливого труда требовалось для того, чтобы собрать из скудных семейных документов пусть даже общую картину середины двенадцатого столетия. Особое впечатление на него произвела моя осведомлённость о политической ситуации того исторического периода.
Когда мы с Георгом Нейдхартом обсуждали его переживания, он особо подчёркивал, что приходившие к нему воспоминания имели вид живых впечатлений, со всеми присущими им эмоциями. Он переживал эти события не так, как если бы смотрел какой-то кинофильм.
Эпизоды из жизни Кунеберга наблюдались в сценах «внутренних видений» в хронологической последовательности, без каких-либо повторений.
В раннем детстве, в период между пятью и семью годами, у Георга Нейдхарта было то, что позднее он счёл воспоминаниями о прошлых жизнях. Они имели довольно путаный вид, и он принял их за калейдоскоп воспоминаний из его разных жизней. У этих сцен не было строгой последовательности, появившейся у них, когда ему было 25 лет, что наблюдалось в течение 10 дней, когда у него были зрительные воспоминания[31]. В этих детских воспоминаниях особенно выделялись сцены с большой кроватью с балдахином в старинном стиле и его обезглавливания. Последняя сцена показывала его предыдущую жизнь во Франции, которую, по его мнению, позднее он вспомнил ещё лучше. Он изумлял отца, рассказывая ему о том, как ему отрубили голову.
В приведённом выше сообщении Георг Нейдхарт упомянул о том, что ещё прежде он усматривал некоторые связи между людьми, принимавшими участие в событиях, оживших в его памяти, и его знакомыми в этой жизни. Вместе с тем он не сделал никаких чётких умозаключений касательно каузальных связей между событиями XII века и его нынешней жизнью. В частности, он не утверждал, что смерть его первой жены, предшествовавшая его пронизанному депрессией и скептицизмом состоянию, в котором к нему стали приходить эти воспоминания, каким-то образом связана с той жизнью в XII веке. (Его сдержанность по части выводов о таких связях произвела на меня благоприятное впечатление.) Однако он вынес из этого опыта иное представление о жизни и смерти; и мне думается, что именно это новое представление, а не какие-то точные истолкования смысла его воспоминаний в нынешней жизни, позволили ему говорить о себе как о человеке, преобразившемся благодаря этому опыту.
Несмотря на свою твёрдую убеждённость в том, что он уже рождался и жил прежде нынешнего рождения, до конца своих дней он оставался набожным католиком.
Я обратился к нескольким источникам, повествующим об истории восточной Баварии, где расположен замок Вайсенштайн, но узнал не так много из того, что могло бы подтвердить реальность всего, что было в умозрительных картинах Георга Нейдхарта.
Средневековые записи о тех местах, которые в наши дни называются Баварским лесом, скудны. Как писал Георг Нейдхарт, эта область была малозаселённой и всё ещё покрытой лесами весь XII век. Тогда она по большей части находилась под властью епархии Пассау. В начале XII века в Ринхнахе был основан монастырь. Название Реген впервые упоминается в записях в 1149 году (Oswald, 1952).
Замок Вайсенштайн (в 2 километрах от Регена) почти наверняка был построен в XII веке, но никто не знает, кем именно. На торговом пути между Баварией и Богемией — по сути, просто наезженной в просеке дороге, проходившей близ Вайсенштайна, — движение было оживлённым, что, по-видимому, и послужило основанием для возведения там замка ради защиты проезжающих. Таким образом, мы можем сделать допустимое предположение о том, что владелец замка Вайсенштайн, если бы он встал на путь беззакония, мог бы добыть много добра грабежом тех, кто пользовался этим торговым путём.
Большая укреплённая башня была возведена на северной стороне реки Реген, возможно, в XII веке или даже ранее (Oswald, 1952). Сейчас эта река протекает через город Реген. Укреплённая башня не имела никакой связи с первой церковью, построенной в Регене. В конце XV века эта башня была включена в построенную тогда приходскую церковь.
Из нескольких имён, открывшихся Георгу Нейдхарту во время его «внутренних видений», только одно можно найти в современных записях. Фон Мюллер процитировал документ, в соответствии с которым Конрад фон Фалькенштайн, нарушив закон, стал единовластным правителем нескольких общин епархии Пассау (von Muller, 1924). Эта епархия включала в себя крупную область, и означенный документ больше не даёт никаких существенных подробностей. Одно примечание к нему добавляет, что, возможно, этот Конрад фон Фалькенштайн жил в XIII, а не в XII веке, как правильно полагал Георг Нейдхарт. Ещё один источник из числа современных записей сообщает, что имя Кинберх появляется в 1130 году, а позже, в XIII веке, оно было записано — вероятно, уже в изменённом виде — как «Кинбергер» (Monumenta Boica, 1765). Я далёк от того, чтобы считать эти имена подтверждающими существование имени Кунеберг из опыта Георга Нейдхарта, хотя такая возможность не исключена.
Иллюстрация 3. Руины замка Вайсенштайн, какими их видели в 2001 году (фото Даниэлы Майсснер)
Когда я заканчивал эту книгу, то подумал, что исследования, проведённые после 1920-х годов, когда Георг Нейдхарт делал свои изыскания, могли бы пролить больше света на раннюю историю замка Вайсенштайн. Моё предположение не подтвердилось. В апреле 2001 года я написал в государственный архив Ландсхута при замке Траусниц, где Георг Нейдхарт искал доказательства почти 60 лет назад. Старший архивариус ответил мне так: принято считать, что этот замок был построен графами Богена, которые были наследственными управляющими того района, хотя это была только догадка. Когда в 1242 году род графов Богена пресёкся, прямое управление замком перешло к герцогам Баварии. Эти предположения — о непререкаемой истине здесь вряд ли можно вести речь — говорят о сомнительности того, что этот замок мог служить укрытием для «баронов-разбойников» в XII столетии. Архивариус писал мне, что такая ситуация была более вероятной в период позднего Средневековья.
Иллюстрация 4. Замок Вайсенштайн, каким его видели в 1726 году. У зданий трапециевидная форма. (Любезно предоставлено муниципалитетом Регена)
Руины замка Вайсенштайн и в 1920-е, и в более поздние годы не могут дать дополнительных аргументов. Из-за запрета на археологические раскопки в настоящее время у нас нет возможности восстановить план первоначального устройства зданий. Четырёхсторонняя башня стала исключением (см. илл. 3). Вместе с тем гравюра с замком, сделанная в 1726 году, без сомнения, указывает на его трапециевидную форму (Hackl, 1950); см. илл. 4.
Почти в каждом замке в тот период, когда был построен Вайсенштайн, были многие из особенностей, о которых упоминает Георг Нейдхарт, — например, деревянный подъёмный мост, ров, опускная решётка и колодец. Посетитель замка в 1633 году, по словам Освальда (1952), чтобы попасть в замок, переходил деревянный мост, опасно раскачивающийся надо рвом. Этот мост мог заменить более ранний подъёмный мост, но нам об этом не известно. Надо полагать, что одним важным фактом, получившим подтверждение, было существование в XII веке четырёхсторонней башни, похожей на ту, что находилась в Вайсенштайне, на противоположной стороне реки Реген.
В общем, хотя источники, к которым обращался Георг Нейдхарт (а позднее и я), не смогли в полной мере подтвердить истинность всего его опыта, однако они не дали и никаких оснований для её опровержения. Его описание жизни в замке Баварского леса в Средневековье кажется правдоподобным. Если он действительно жил в замке Вайсенштайн, то события, которые он, предположительно, вспомнил с такой ясностью, могли происходить позже, чем он думал.
Кристоф Альбре
В сообщении об этом случае (Delarrey, 1955) не было ни полного имени, ни даже псевдонима главного действующего лица, поэтому я сам дал ему полное имя. Этот случай состоит из медиумического предсказания о перевоплощении человека, известного жене автора, которого предстояло опознать по дефекту правого уха, похожему на то, которое было когда-то у того, кто сделал данное предсказание.
При переводе этого отчёта я на свой лад называл имена, обозначенные Деларре одними только инициалами.
Этот случай произошёл в 1924 году и был впервые освещён в 1948 году в спиритуалистическом журнале
В те времена, когда я ещё был настроен несколько скептически в отношении идеи перевоплощения, мы с женой принимали участие в экспериментах с так называемой говорящей доской, или планшеткой. Постепенно я убедился в объективной реальности получаемых нами сообщений.
Однажды планшетка в руке моей жены медленно и не без труда вывела буквы имени Феликс. На той сессии мы больше не смогли добиться от вышедшего с нами на связь духа ответа ни на один наш вопрос. Но на следующий день то же самое имя было написано вновь, и на этот раз была добавлена ещё и фамилия: Фреснель.
Я не мог припомнить никого с таким именем, кто был бы когда-либо известен мне, но моя жена вспомнила, что у её отца когда-то был слуга, которого звали именно так; тот человек работал у него примерно десять лет. Тогда я спросил нашего предполагаемого собеседника: «Вы когда-нибудь работали в семье Буалё, в деревне Ренаж?» — и получил ясный утвердительный ответ.
В этот момент моя жена, силившаяся оживить в памяти события давно минувших дней, припомнила одну необычную подробность: у Феликса Фреснеля был дефект правого уха, а точнее его ухо выпирало в сторону и стояло торчком, что придавало ему вид уха летучей мыши. В его левом ухе аномалии не наблюдались.
Только на нашей четвёртой сессии этот условный дух сумел с большей лёгкостью передавать сообщения, в результате чего у нас с ним состоялась своего рода беседа. Должно быть, по прошествии 20 лет после своей смерти этот человек впервые попытался установить связь с живыми людьми… Во всяком случае с каждой сессией его ответы становились всё более быстрыми и чёткими.
На шестой сессии после того, как Феликс назвал своё имя, между нами и ним состоялся следующий диалог.
Вопрос: О чём вы сообщите нам сегодня?
Ответ: Я хочу сообщить вам о том, что скоро я вернусь к вам.
Вопрос: Повторите, пожалуйста.
Ответ: Да, наконец-то. В вашу семью.
Вопрос: Но наша семья большая, её члены живут в разных местах. Не могли бы вы уточнить, в каком районе вы родитесь?
Ответ: Я появлюсь на свет в Пейроне. (И он подробно описал то место; позже читатели поймут, почему я не привожу настоящие имена.)
Вопрос: Вы хотите сказать, что родитесь в семье нашего молодого родственника Ива?
Ответ: Да, у него уже есть две дочери.
Вопрос: Можете ли вы назвать их имена и возраст?
Ответ: Могу (и он правильно назвал их имена и точный возраст).
Вопрос: А вы уже знаете дату своего рождения?
Ответ: Это случится утром 24 сентября.
Вопрос: Довольно! Если рождение произойдёт в указанный вами день, мы поверим вам, потому что вы смогли заранее предсказать его. Но что укажет нам на то, что младенец, родившийся в тот день, и есть наш Феликс?
Ответ: Мисс Жанна легко узнает меня, по уху.
Здесь я должен отметить, что мою жену зовут Жанна, но в то время, когда Феликс Фреснель умер, мы ещё не были женаты; на самом деле тогда мы не были даже знакомы.
После состоявшегося диалога эта личность больше не выходила с нами на связь. Однако я старательно записал указанную духом дату. Это было в мае, и мы тогда ещё не знали о том, что наша молодая родственница беременна.
24 сентября 1924 года в 8 часов утра зазвонил телефон, и я поднял трубку. Звонил муж нашей родственницы, он сообщил нам о рождении у них сына. Я не собирался рассказывать ему о том, что об этой новости мы были извещены четыре месяца назад. С учётом его мировоззрения, он решил бы, что я общаюсь с адскими, дьявольскими силами. У меня также не было намерения делать что-либо, способное подорвать его искреннюю веру в учение римско-католической церкви.
Так случилось, что через три месяца после рождения этого мальчика мы с женой были приглашены на торжество в большом семейном кругу в тот дом, где наш Феликс родился с новым именем. В доме толпились гости, и молодая мать (наша родственница) с гордостью показывала всем своего сынишку. Она уже родила двух девочек и немного опасалась, что и на этот раз у неё будет очередная девочка. Поздоровавшись с нами, она сказала: «Полюбуйтесь на нашего малютку. Правда, он не привык к такой суете и сегодня немного не в духе, обычно он не такой беспокойный. А сегодня увидит нового гостя и кричит, как оглашенный; и успокоить его нет никакой возможности».
Мы пошли в ту комнату, где лежал младенец. Как только моя жена подошла к колыбели, младенец сразу заулыбался, хотя по его щекам всё ещё текли слёзы; он протянул свои крошечные ручки к моей жене, и она взяла его на руки. Вид у него был радостный, и он пытался, насколько это вообще по силам такой крохе, что-то лепетать. Молодая мама, наблюдавшая эту сцену, воскликнула: «Вы только посмотрите! Можно подумать, что он знает вас!»
После традиционных для данного случая комплиментов я спросил нашу молодую родственницу: «А почему у него на голове платок? Разве он поранился?» «Не в этом дело, — ответила она. — Просто бедняжка, должно быть, не лучшим образом расположился внутри меня, вот и родился с выступающим правым ушком. Доктор сказал, что с этой накладкой его ухо будет развиваться нормально, и через несколько месяцев уже ничего не будет видно».
Во избежание нарушения хронологической последовательности отчёта Деларре об этом случае, ранее я опустил его слова о том, каким образом его жена пользовалась «говорящей доской». Он писал:
Здесь я должен заметить, что, когда моя жена пользуется «говорящей доской», она совсем не отдаёт себе отчёт в том, что именно она пишет, хотя при взгляде на неё не скажешь, что она хотя бы отчасти находится в трансе. Пока её рука двигается с планшеткой, она может продолжать вести беседу с другими присутствующими людьми на любую тему. [
Предсказания о врождённых аномалиях, сделанные медиумами, предположительно общающимися с утратившей тело личностью, которой предстоит переродиться, встречаются нечасто. Сейчас я могу вспомнить только ещё один такой случай, произошедший с Юрайей Бугай (Stevenson, 1997).
Джеймс Фрейзер
Этот случай характерен периодически повторяющимся ясным сном. Впервые я узнал о нём из краткого отчёта, включённого в книгу о кланах шотландского нагорья (Moncreiffe and Hicks, 1967). Я написал главному автору этой книги, сэру Иэну Монкрифу, из одноимённого клана, и попросил его прислать мне что-нибудь полезное по этому случаю. Он любезно прислал мне копии писем из своей давней переписки с майором Чарльзом Яном Фрейзером, которому сновидец, Джеймс Фрейзер, рассказал о своём сновидении в конце 1920-х годов. Чарльз Ян Фрейзер был крупным землевладельцем в тех краях, местным помещиком. Это сновидение он впервые записал, только когда стал описывать его в письме к Иэну Монкрифу, датированном 14 августа 1962 года. Иэн Монкриф выслал мне копии четырёх писем Чарльза Яна Фрейзера, в которых тот писал ему о вышеупомянутом сновидении. Помимо этого, в последующей переписке со мной он рассказал ещё кое-что о предыстории этого случая. Чарльз Ян Фрейзер умер в 1963 году, то есть до того, как я узнал об этом случае.
Джеймс Фрейзер родился в 1870 году, скорее всего в местечке Бьюли, в графстве Инвернесс, Шотландия. Всё его образование ограничилось начальной школой. В зрелые годы он работал колёсным мастером. Чарльз Ян Фрейзер охарактеризовал Джеймса Фрейзера как умеющего только читать и считать. Тем не менее он питал некоторый интерес к истории Шотландии, в том числе и своего края. Он читал запоем, особенно книги о шотландском нагорье. Он посещал в своём городе собрания Общества взаимного совершенствования, на которых лекторы время от времени рассказывали о местной истории. Чарльз Ян Фрейзер читал такую лекцию, в которой ссылался на знаменитую битву XVI века между двумя шотландскими кланами. Эта битва произошла 3 июля 1544 года близ озера Лох-Локи, в месте, известном (на гаэльском, или шотландском языке) как Блар-на-Лейн, что по-английски значит болотистое место. Кланранальды (одна из ветвей МакДональдов) и их союзники сражались против Фрейзеров из Ловата и убили, среди прочих, третьего лорда Ловата и его сына. Немногие воины обеих сторон выжили в том бою. Говорили, что уцелели только четверо Фрейзеров (Fraser, 1905). Этот клан мог и вовсе исчезнуть, но многие жёны Фрейзеров были беременны и родили сыновей[32].
Примерно через неделю после лекции Джеймс Фрейзер пришёл к Чарльзу Яну Фрейзеру и сказал, что он хочет наедине рассказать ему о своём сновидении. Он сказал, что над ним будут смеяться, если он расскажет о своём сне другим людям.
Джеймс Фрейзер описывал свой сон в довольно взволнованном состоянии и выказывал нетерпение, когда Чарльз Ян Фрейзер перебивал его, чтобы уточнить те или иные моменты в нём.
Сначала Джеймс Фрейзер описал[33] то, что он вынес из своего сновидения:
Он понимал, что рядом с ним находятся его отец, родственники и друзья, хотя это и не скажешь, взглянув на их внешность и комплекцию: просто что-то подсказывало ему, что это именно они… Одежда на них была совсем другой, годящейся скорее для обитателей равнин (а не холмов Бьюли). Однако он понимал, что находится в стане МакШими[34] [т. е. в стане Фрейзеров из Ловата] и что его родственники и соседи мобилизованы для войны… Большинство из них носили грубую холстину, и лишь на некоторых была одежда из кожи или овчины. Те, что познатнее, ехали на лошадях с густой шерстью, в кольчужной рубахе и коническом шлеме, вооруженные двуручным мечом. У большинства же были луки и стрелы, у многих ещё и алебарды. И у каждого был при себе кинжал или кортик.
Его товарищи, а с ними и он, шли по Глен-Мор [узкой долине в графстве Инвернесс, где находятся озёра Лох-Несс и Лох-Локи], пока [не достигли] Форта Августа [тогда ещё не известного под этим названием]. По дороге к ним примыкали во множестве другие воины из клана МакШими, из Страферрика [на юге озера Лох-Несс]. Эти люди были одеты и вооружены точно так же… Им предстояло сразиться с Кланранальдами из МакДональдов; и уже очень скоро на берегах озера Лох-Локи они вступили в битву, которая началась с ливня стрел… Все верховые спешились и повели за собой головной отряд, идя вперёд со своими двуручными мечами. Неожиданно [он] услышал крик о помощи: рядом с ним, катаясь по земле, дрался его отец, сцепившись с тем, кто не был из числа МакДональдов, но в тот день сражался на их стороне. Он увидел алебарду, лежавшую на земле рядом с отцом, поднял её, ударил ею по голове того, с кем бился его отец, и убил этого человека.
Потом он увидел плотного высокого человека в кольчужных рубахе и штанах, оборонявшего несколько раненых Фрейзеров, уползавших в угол, образованный двумя оградами из дёрна или же сухой кладки; этот дородный человек вращал вокруг себя свой двуручный меч. То был шотландский помещик из Фойерса. Он сражался, пока не упал, раненный стрелой.
Джеймс Фрейзер сказал, что это снилось ему «многократно, и всякий раз без изменений». Эти образы казались несколько бессвязными, как если бы он «лишь выхватывал проблески событий прошлого».
Чарльз Ян Фрейзер не спрашивал Джеймса Фрейзера о том, приметил ли он какое-нибудь обстоятельство, которые могло бы спровоцировать такое сновидение. И он не узнал, в каком возрасте Джеймс Фрейзер впервые увидел этот сон.
Когда Чарльз Ян Фрейзер спросил Джеймса Фрейзера, как он определил, что это было сражение при Блар-на-Лейне, и почему он решил, что тот человек из его сна был помещиком из Фойерса, Джеймс ответил: «Я просто знал».
Джеймс Фрейзер явно сильно волновался, рассказывая о своём сновидении. Описывая начало сражения, он, по всей видимости, вновь пережил ужас от низвергающегося на него града стрел.
Особое впечатление на Чарльза Яна Фрейзера произвело то, с какой точностью Джеймс Фрейзер описал одежду и вооружение противоборствующих сторон. Он лишь вскользь коснулся того, что вписывалось в рамки общепринятых романтических представлений о войнах в горной местности Шотландии: клетчатые пледы и килты, одноручные мечи с эфесами с чашкой и маленькие круглые щиты.
Чарльз Ян Фрейзер, прежде общавшийся с Джеймсом Фрейзером, но не сближавшийся с ним до того, как тот пришёл к нему и рассказал о своём сновидении, теперь узнал, что в общине Джеймс был на хорошем счету, пусть его и считали несколько чудаковатым, особенно когда он был навеселе. Репутацию чудака он мог заработать, рассказывая окружающим о своём сновидении[35]. Джеймс Фрейзер умер 9 июля 1942 года, в возрасте 72 лет.
Чарльз Ян Фрейзер нисколько не сомневался в том, что Джеймс Фрейзер читал по крайней мере некоторые из опубликованных отчётов о сражении при Блар-на-Лейне, однако он не думал, что подобные заметки или сведения, приобретённые каким-то иным традиционным способом, могли дать исчерпывающее объяснение этому сновидению. Он заметил, что Джеймс Фрейзер не приукрашивает сновидение в ответ на его вопросы. Например, когда он спросил его, были ли он и его отец убиты в том бою, Джеймс Фрейзер ответил: «Не знаю». Чарльз Ян Фрейзер приложил одно из его писем к Иэну Монкрифу (датированное 19 августа 1962 года) следующего содержания: «Я по-прежнему убеждён, что вне зависимости от того, что Джеймс Фрейзер прочитал или не прочитал, в значительной части то, о чём он рассказал мне, имело к нему прямое отношение и произошло в действительности». Он считал перевоплощение возможным объяснением этого сновидения.
Описаний сражения при Блар-на-Лейне не найдёшь в популярном курсе об истории Шотландии. Однако оно не осталось безвестным для тех, кто питает глубокий интерес к истории Шотландского нагорья. Напротив, в административном центре Инвернесс и вокруг него можно легко найти несколько книг, описывающих это сражение. В них названы воюющие кланы и рассказано о том, какие кольчуги тогда носили и каким оружием воевали, то есть о луках со стрелами и о двуручных мечах (Fraser, 1905; Keltie, 1875; Macdonald, 1934). В главе о Фрейзерах из Фойерса Маккензи (1896) описывает смерть шотландского помещика из Фойерса от ран, полученных в бою.
Поделиться книгой: