Помоги проекту - поделись книгой:
Ян Стивенсон
Реинкарнация. Исследование европейских случаев, указывающих на перевоплощение
Ian Stevenson
European Cases of the Reincarnation Type
© Ian Stevenson, 2003
© И. Лапшин, перевод, 2017
© Издание на русском языке, оформление ООО ИД «Ганга», 2018
Благодарности
Первым делом я должен выразить свою благодарность как непосредственным участникам этих событий, так и их свидетелям за то, что они открыто поделились со мной тем, что знали, и разрешили мне опубликовать свои рассказы на страницах книги.
Помимо них я также признателен тем, кто писал мне о таких случаях. Особенно мне хотелось бы упомянуть недавно умершую Зою Алацевич, Риту Кастрен, Франциско Коэльо, доктора Эрлендура Харальдссона, покойного доктора Карла Мюллера и также ушедшего от нас доктора Уинфреда Рашфорта.
Доктор Николас Макклин-Райс провёл первые опросы по трём случаям. Доктор Эрлендур Харальдссон в Исландии, Рита Кастрен в Финляндии и Бернадет Мартинс в Португалии помогали мне как переводчики.
Несколько историков поделились со мной своими мнениями и соображениями касательно отдельных нюансов случая Эдварда Райалла. За эту помощь я благодарен Патриции Крут, Роберту Даннингу, Питеру Эрлу, Джону Фаулзу, Дереку Шорроксу и У. М. Уигфилду.
В случае Джона Иста мне помогал доктор Алан Голд, покойный Гай Ламберт и полковник У. Л. Вейл.
За такую же помощь в моей работе со случаем Трауде фон Хуттен я хочу поблагодарить доктора Гюнтера Штайна и доктора Генриха Вендта.
Эдит Тернер снабдила меня полезными сведениями для случая Гедеона Хейча. Помимо неё за помощь в этой моей работе я благодарю издательство Эдуарда Фанкхаузера, за его разрешение цитировать отрывки из книги
Анжелика Нейдхарт позволила цитировать отрывки из тетради её отца, Георга Нейдхарта, в которой он описал свой опыт. Я также благодарю её за разрешение опубликовать рисунок замка, сыгравшего свою роль в том, что случилось с её отцом.
Полковник И. К. Тейлор прислал мне подробное описание солдат обеих армий в сражении при Каллодене, что было немаловажно в случае Дженни Маклеода.
Работники Австрийского военного архива, отдела Национального архива в Вене, любезно ответили на мои вопросы о деле Гельмута Крауза.
Дон Хант выказала необычайное знание дела, обнаружив в библиотеках целый ряд малоизученных источников информации, а нередко и забирая бумаги на дом. Кроме того, она помогала выявлять некоторые особенности европейских случаев.
Громадную помощь мне оказали работники многих библиотек. Особенно я благодарен сотрудникам Британской библиотеки, библиотеки Кембриджского университета, библиотеки имени Альдермана Виргинского университета, Баварской государственной библиотеки в Мюнхене, Муниципальной библиотеки Хадли в Эссексе и библиотеки Бодзано де Бони в Болонье. У меня не было возможности побывать в последней из упомянутых библиотек, поэтому я премного благодарен за помощь Сильвио Равальдини и Орфео Фиоччи за присланный ими материал.
Доктор Марио Варвоглис, директор Международного института сознания (Institut Métapsychique International), дал разрешение на перевод сообщения о случае, которое впервые было опубликовано в
Я благодарю Эрлендура Харальдссона, Даниэлу Мейсснер, Международное агентство печати
Доктор Жан-Пьер Шнецлер и Мадлен Роуз помогали мне в поисках источников информации о вере в перевоплощение у современных европейцев.
Джеймс Мэтлок и доктор Эмили Уильямс Келли старательно проштудировали всю книгу и сделали массу ценных замечаний. Внесла свой вклад и Патриция Эстес, которая также совершенствовала книгу, внося в неё многочисленные изменения.
Предисловие
Работая над этой книгой, я преследовал три цели. Во-первых, я хотел показать, что в Европе бывают случаи, заставляющие задуматься о перевоплощении. Опубликовав сообщения о ряде гораздо более ранних случаев (сам я их не исследовал), я также получил возможность показать, что подобные случаи возникали в первой половине XX века. Почти все случаи, которые я изучил и осветил в предыдущих публикациях, имели место в Азии, Западной Африке и в племенах северо-западной части Северной Америки; почти все жители этих мест верят в перевоплощение. И лишь немногие европейцы верят в возможность реинкарнации. И хотя я могу показать, что такие случаи встречаются и в Европе, они тем не менее представляются более редкими, чем случаи в других вышеупомянутых регионах, где я обнаружил их в изобилии сразу, как только начал исследовательскую работу. На самом деле мы не знаем, происходят эти случаи в Европе реже, чем в Азии, или же в Европе о них просто реже сообщают; не исключены оба этих варианта.
Во-вторых, на мой взгляд, некоторые из приведённых здесь случаев обнаруживают сходство с теми случаями, которые я ранее исследовал в Азии. Чаще всего это: первое свидетельство маленького ребёнка о его предыдущей жизни; стирание этих воспоминаний ребёнка, когда он становится старше; высокая распространённость насильственной смерти в тех жизнях, о которых, как предполагается, вспомнили; частое присутствие в показаниях человека описания того, как именно он умер. Помимо этого, европейские исследуемые часто демонстрируют поведение, необычное в их семьях, что лишний раз подтверждает их рассказы об их предыдущей жизни.
В-третьих, я полагаю, что по крайней мере некоторые случаи, описанные в моём труде, доказывают существование сверхъестественных явлений. Тем самым я хочу сказать, что мы не можем объяснить некоторые утверждения исследуемых или их странное поведение обычными средствами общения. По этой причине перевоплощение становится правдоподобным объяснением, хотя (о чём я не перестаю говорить) и не единственным.
Даты в записях о некоторых из этих случаев показывают, что я работал над этой книгой, с перерывами, приблизительно тридцать лет. На протяжении многих лет я пренебрегал такими случаями в Европе, направляя все свои силы на то, чтобы увериться в истинности как можно большего количества случаев, сосредоточиваясь главным образом на Азии, где у исследуемых были характерные родимые пятна и врождённые дефекты. В настоящее время я вместе со своими помощниками снова активно принимаюсь за поиски европейских случаев реинкарнационного типа, чему, как я надеюсь, поспособствует публикация этой книги.
На заметку читателям
Личные имена, упомянутые в этой книге, представляют собой смесь имён подлинных и вымышленных. В некоторых случаях я изменил названия мест, чтобы гарантировать сохранение конфиденциальности упомянутых лиц.
Во многих местах я не писал уточняющие слова — например, «
Для того чтобы читателям было ещё легче, в некоторых случаях я называл исследуемого (исследуемую) только по имени. Эта мера помогает мне поддерживать дружеские отношения с исследуемыми и членами их семей. С некоторыми семьями я и в самом деле подружился, но не во всех случаях, когда я использовал столь фамильярный стиль.
Я хочу показать, когда это можно, сходства между характерными чертами случаев в Европе и в других частях света, поэтому иногда я упоминаю сходные особенности случаев, произошедших за пределами Европы.
Я объясню или поясню некоторые термины, принятые мной и моими коллегами. Прежде всего мы используем термин «предшествующая личность» для умершего (признанно или предположительно) человека, к которому относятся сообщения исследуемого. В отдельных случаях рассказчики распознают предшествующую личность на основе предсказаний, сновидений или родимых пятен прежде, чем исследуемый успел сделать какие-то соответствующие утверждения о своей предыдущей жизни. Когда мы убеждаемся в том, что показания ребёнка и, возможно, другие особенности данного случая в точности характеризуют жизнь изучаемого человека, то мы описываем такой случай как
В Приложении вы увидите ссылки на сообщения обо всех случаях, упомянутых в этой книге.
I. Верования европейцев в перевоплощение
Эта книга описывает случаи, заставляющие задуматься о перевоплощении людей, имевшие место в Европе. Данные случаи представляют собой свидетельства различной степени достоверности. Укоренившиеся верования влияют на оценки подобных рассказов; и даже в ещё большей степени они влияют на исходные наблюдения, в результате которых были добыты эти свидетельства. Поэтому для оценки этих случаев так важно знать о вере тех или иных культур в перевоплощение. А посему я начну свою книгу с краткого обзора верований в перевоплощение у европейцев.
Некоторые древнегреческие философы верили в перевоплощение и рассказывали о нём своим ученикам. Самым древним из них был Пифагор (ок. 582–500 гг. до н. э.) (Diogenes Laertius, c. 250/1925; Dodds, 1951; Iamblichus c. 310/1965). (Как утверждается, Пифагор вспомнил свою прошлую жизнь [Burkert, 1972, Digenes Laertius c. 250/1925], но я не считаю эти сведения актуальными для данной книги). Платон, самый известный из древнегреческих сторонников идеи перевоплощения, разъяснил эту концепцию в своих многочисленных трудах — например, в сочинениях «Федон», «Федр», «Менон», (Plato, 1936) и «Республика» (Plato, 1935). Ещё один грек, Аполлоний Тианский, мудрец и философ I века н. э., сделал перевоплощение центральным принципом своего учения (Philostratus, 1912). Двумя столетиями позже Плотин (ок. 205–270 гг.) и последующие неоплатоники учили о перевоплощении (Inge, 1941; Wallis, 1972). Сам Плотин придерживался моральной концепции перевоплощения, не отличающейся от той, которая впоследствии получила развитие в Индии и явно подверглась влиянию индийской философии. Он писал: «Такие вещи <…> незаслуженно постигающие праведников, — например, кары или бедность, или болезни, можно считать происходящими вследствие проступков, совершённых ими в их прежней жизни» (Plotinus, 1909, p. 229).
Мы могли бы расширить список европейских философов, учивших о перевоплощении на территориях, подвластных Римской империи, до распространения официально признаваемого христианства, но это мало что поведало бы нам об их влиянии на обычных людей. Я думаю, что оно было незначительным. Юлий Цезарь указывал на это, когда он счёл веру в перевоплощение, обнаруженную им у друидов Галлии и Британии, достойной упоминания в своём сочинении «Галльская война» (Caesar, 1917)[1]. Повсюду, где заканчивалось римское владычество, это верование получило определённое распространение. Ряд документов северных европейцев (древних скандинавов) до христианизации этих стран указывает на то, что вера в перевоплощение встречалась и у них (Davidson, 1964; Ker, 1904), но мы не знаем, насколько распространённой она была в то время.
Новый завет описывает случаи из жизни Иисуса, благодаря которым мы можем сделать вывод не о том, что Иисус учил о перевоплощении[2], а о том, что эти представления были известны окружавшим его людям и не считались запретной темой. Однако это не означает, что все ранние христиане верили в перевоплощение; скорее всего это не так. Некоторые из тех, кто в годы раннего христианства верил в перевоплощение, называли себя или назывались другими «гностиками». Они образовали свою религиозную философию прежде, чем их течение официально оформилось. Некоторые их документы поддерживают идею земных перерождений (Mead, 1921). Христианские гностики почти наверняка переняли идеи, похожие на представления греческих и, возможно, индийских философов (Eliade, 1982).
Христианские теологи, жившие в первые столетия после Иисуса, часто увлекались учениями Пифагора и Платона, которые, как я уже упоминал, тогда ещё толковали неоплатоники (Scheffczyk, 1985). Один христианский апологет, Тертуллиан (ок. 160–ок. 225), с необычайным жаром противостоял неоплатоникам (Tertullian, 1950; Scheffczyk, 1985). В нижеследующем отрывке он высмеял представление о том, что старик может умереть и позднее переродиться как младенец.
Рождаясь, каждый человек наделён душой младенца; но разве может быть, чтобы человек, умерший в старости, возвратился к жизни как младенец? Душа должна, по крайней мере вернуться в тот возраст, в котором она находилась в момент ухода, чтобы возобновить жизненный путь оттуда, откуда она сошла с него.
Если бы люди возвращались как неизменно те же самые души, пусть даже при этом они могли приобретать различные тела и абсолютно разные судьбы, то они всё же должны были бы приносить с собой назад те же самые характеры, желания и чувства, которые у них были прежде, поскольку мы едва ли имеем право признать их теми же самыми, если они не обладают именно теми характеристиками, которые могли бы доказать их тождественность [Tertullian, 1959, p. 251].
Христианам, которые поначалу были преследуемым меньшинством, пришлось зашифровывать свои верования, в результате чего появились формальные наставления как о том, во что верить, так и о том, во что не верить. Что касается перевоплощения, то развивающееся христианское вероучение сосредоточилось на учении Оригена (ок. 185 — ок. 254), учёного-святого, который попытался объединить христианские учения в своей книге «О началах». Как Плотина (бывшего практически его современником), Оригена волновал вопрос о незаслуженных страданиях, проблема теодицеи, или оправдания Бога. Он предположил, что поведение человека в жизни или в жизнях, предшествующих рождению, могло бы объяснить несправедливости в этой его жизни (Origen, 1973). Поначалу считавшиеся безобидными, представления Оригена о предсуществовании постепенно начали вызывать всё возрастающее противодействие Церкви. Некоторые историки утверждали, что Второй Константинопольский собор в 553 году предал анафеме учения Оригена, но это кажется сомнительным. Этот собор осудил другие ереси помимо ересей Оригена; его имя едва упоминается в постановлениях (Murphy and Sherwood, 1973). Тем не менее некоторые учёные пришли к выводу о том, что этот собор имел решающее значение в том, что церковь отклонила идею перевоплощения. Поэтому кажется важным отметить, что Папа Римский Вигилий отказался прибыть на собор, который, собранный императором Юстинианом, под его давлением смиренно принял все нужные ему решения (Browning, 1971). Кроме того, постановления собора в Константинополе не сразу погасили веру христиан в перевоплощение. Этот вопрос оставался нерешённым до времён Григория Великого (ок. 540–604 гг.), то есть ещё полвека (Bigg, 1913).
Серьёзные учёные разделились во мнениях относительно того, верил ли Ориген в перевоплощение и учил он ли тому, что оно происходит (Butterworth, 1973; Danielou, 1955; Kruger, 1996; Mac-Gregor, 1978; Prat, 1907). Перевоплощение подразумевает предсуществование, но предсуществование не обязательно подразумевает перевоплощение. И всё же, богословы, пёкшиеся об ортодоксии, смешивали эти две вещи. Они считали проповедование любой из этих идей опасным регрессом к учениям Пифагора и Платона и, следовательно, недозволительным отступничеством.
В последующие века о перевоплощении в Европе думали немного и ещё меньше говорили. Появлявшиеся исключения осуждались и подавлялись. Во времена Византийского возрождения ученик Михаила Пселла «в 1082 году был отлучён от церкви за проповедование языческих учений, включающих в себя, как утверждалось, переселение душ» (Wallis, 1972, p. 162)[3]. Святой Фома Аквинский (1225–1274) находил идеи Платона несовместимыми с христианством и открыто противостоял идее перевоплощения (George, 1996; Thomas Aquinas, c. 1269/1984). Однако тем временем еретические верования, в том числе и в перевоплощение, распространялись в Европе, особенно во Франции и Италии. В XIII веке катары (они же альбигойцы) на юго-западе Франции полностью отпали от римско-католической церкви. Церковь вернула себе эту территорию, только когда папа Иннокентий III разрешил солдатам из Северной Франции завоевать и покорить мятежный край на юго-западе. Северяне с крайней жестокостью выкорчевали катаризм со всеми его учениями (Johnson, 1976;
Искоренение катаризма как активной религии не смогло предостеречь некоторых философов от вольнодумного одобрения представлений о перевоплощении. В конце XV века римско-католическая церковь осудила учения флорентийского платоника Пико делла Мирандолы (1463–1494), включавшие в себя идею перевоплощения. Прошло чуть больше века, и в 1600 году инквизиция приговорила Джордано Бруно к сожжению на костре за ереси, среди которых было и учение о перевоплощении (Singer, 1950).
В течение нескольких столетий, последовавших за узаконенным убийством Бруно, идея перевоплощения не доставляла неприятностей христианским церквям: ни римско-католической, ни православной, ни протестантским. А между тем эта идея крепко засела в умах многих европейцев. На неё ссылались бесчисленные поэты, эссеисты и философы. Скажем лишь для примера, что Шекспир мог надеяться на то, что театралы конца XVI века поймут его аллюзии на Пифагора в пьесах «Двенадцатая ночь», «Как вам это понравится» и «Венецианский купец»[4].
В конце XVIII века европейцы получили доступ к переводам текстов азиатских религий. Они стали лучше, чем прежде, понимать Азию и её вероучения. Однако в XIX веке немецкий философ Шопенгауэр отметил, так сказать, отчуждённость Европы от веры в перевоплощение, которой в те времена придерживалось большинство населения мира. В 1851 году он писал:
Если бы азиат спросил меня о том, что такое Европа, то я был бы принуждён ответить ему, что это часть мира, всецело находящаяся во власти возмутительного и невероятного заблуждения о том, что рождение человека есть начало его существования и что он сотворён из ничего. [
Огромным успехом у читателей пользовалась поэма сэра Эдвина Арнольда «Свет Азии», впервые опубликованная в 1879 году; эта поэма обстоятельно изложила принципы буддизма, тем самым вызвав к нему ещё больший интерес у европейцев[5]. То же самое можно сказать о теософии и о её сводной сестре, антропософии. Обе они разъясняли широкой публике индуизм и буддизм, в том числе и идею перевоплощения, в доступной для неё форме; но они перерабатывали и развивали, причём не всегда мудро, работы таких учёных-переводчиков, как Т. У. Райс Дейвидс, основавший в 1881 году Общество палийских текстов, и Макс Мюллер. К тому моменту эти учёные уже помогли Томасу Генри Гексли (биологу, а не ориенталисту) со знанием дела представить на Роменсовской лекции в 1893 году краткий обзор индуизма и буддизма, в котором он не скрывал своей симпатии к этим религиям и коснулся темы перевоплощения (Huxley, 1905).
Бергундер (1994), изучая верования в перевоплощение предков по всему миру, отмечал, что современные европейские родители иногда верят, что умерший ребёнок может вновь родиться в этой же семье в облике ребёнка, появившегося на свет уже после умершего. В качестве примера он приводит случай Бьянки Баттисты (1911), сообщение о котором я включил в эту книгу, и случай испанского художника-сюрреалиста Сальвадора Дали. Первенец родителей этого художника, получивший имя Сальвадор, умер в возрасте 21 месяца 1 августа 1903 года. Их второй сын, художник, родился чуть больше чем через 9 месяцев после этого, 11 мая 1904 года; ему дали имя его умершего брата (Secrest, 1986). Сальвадор Дали, по-видимому, никогда не говорил о том, что он помнит о жизни своего умершего брата. Однако его родители, особенно отец, верили, что их умерший сын переродился.
В середине XIX века римско-католическая церковь отказалась признать вновь объединившееся государство Италию. Антиклерикализм, развившийся позднее в том же столетии, привёл в 1905 году во Франции к юридическому разделению римско-католической церкви и государства. Некоторые сожалели о таком исходе, поскольку он открывал дорогу материализму, но свободомыслие может привести и к другим верованиям — например, в перевоплощение. Как бы то ни было, столетие спустя после того, как Шопенгауэр дал определение Европе, его высказывание уже не было столь же справедливым, как и прежде. С тем мы и приступаем к обзору верований современных европейцев.
Первый известный мне обзор появился в 1947 году. Количество опрошенных людей тогда было крайне низким, всего лишь 500 человек, и все они проживали в маленьком округе (административном районе Лондона, в Англии). Лишь около 4 % опрошенных людей легко согласились с тем, что перевоплощение существует. Однако эти люди составили 10 % от всех, кто признался в том, что он верит в сохранение нашего существования в той или иной форме после смерти (Mass-Observation, 1947).
В 1960-е годы опросы на тему религиозных верований проводились и в других (европейских) странах. В 1968 году был проведён опрос в восьми странах Западной Европы. К тому времени в перевоплощение верили в среднем 18 % опрошенных. Доля ответивших положительно колебалась в диапазоне от 10 % в Голландии до 25 % в (Западной) Германии. Во Франции в перевоплощение верили 23 % опрошенных; в Великобритании такого же мнения придерживались 18 % опрошенных (Gallup-Opinion Index, 1969).
Последующие опросы показали дальнейшее увеличение доли западноевропейцев, верящих в перевоплощение. По данным опросов, проведённых в десяти европейских странах в 1986 году, в среднем доля опрошенных, верящих в перевоплощение, увеличилась до 21 %, но это увеличение произошло, по-видимому, главным образом за счёт большого количества положительных ответов в Великобритании. В (Западной) Германии и во Франции их число осталось без изменений (Harding, Philips, and Fogarty, 1986). Опросы, проводившиеся в начале 1990-х годов, показали дальнейший рост числа тех, кто верит в перевоплощение. На этот раз в перевоплощение верили 26 % опрошенных в Германии, 28 % — во Франции и по 29 % в Великобритании и Австрии (Inglehart, Basanez, and Moreno, 1998)[6]. Опросы во Франции показали ослабление связей с римско-католической церковью. В 1966 году 80 % опрошенных причислили себя к католикам, а во время опроса 1990 года только 58 % опрошенных дали такой же ответ (Lambert, 1994). В том же опросе 38 % опрошенных заявили, что они не относят себя ни к какой религии, а 39 % из этой же группы верили в перевоплощение. Но не все французы, заявившие о своей вере в перевоплощение, были людьми нерелигиозными. Напротив, 34 % из тех, кто считал себя добрым католиком, верили в перевоплощение. Тем не менее складывается впечатление, что по крайней мере во Франции рост веры в перевоплощение сопровождается, с одной стороны, снижением приверженности главной религии страны, а с другой стороны, отмежеванием от всех религий как таковых.
По-видимому, процессы, похожие на те, что имели место во Франции, происходили и в Англии, где государственной религией считается англиканская церковь. Многие люди по-прежнему относят себя к христианской церкви, будь то англиканская или какая-то другая, хотя при этом они верят не всему, что в них проповедуют (Davie, 1990). Многие из них поверили в перевоплощение, однако такие люди не обязательно вступают в какую-то группу течения нью-эйдж (Waterhouse, 1999). Проще говоря, они денационализировали свою религию (Walter and Waterhouse, 1999).
Европейцы, верящие в перевоплощение, редко объединяются в общины. (Исключением стали спириты, последователи Аллана Кардека (1804–1869 гг.), учившего о перевоплощении во Франции.) В лексиконе популярных произведений о перевоплощении в Европе часто появляются очевидные заимствования из индуизма и буддизма — например, получившие широкое распространение слова и словосочетания «карма», «астральное тело» и «записи Акаши». И нет ни одного сугубо европейского священного писания, признающего веру в перевоплощение (Bochinger, 1996).
Рост числа европейцев, верящих в перевоплощение, не остался незамеченным у тех, кто ответствен за сохранение христианской ортодоксии. Они не потерпят синкретического допущения идеи перевоплощения в рамках христианства, которая между тем пришлась по душе некоторым набожным католикам (Stanley, 1989). Влиятельные французские богословы встретили в штыки веру в перевоплощение (Stanley, 1998). Официальный катехизис римско-католической церкви во Франции категорично заявляет: «После смерти перевоплощение не происходит» (
В Германии римско-католические богословы столь же воинственно встретили набирающую силу веру в перевоплощение у европейцев (Kaspar, 1990; Schonborn, 1990).
Несмотря на то, что упомянутые опросы показывают существенный рост веры в перевоплощение, они (хотя их проводили в течение нескольких десятилетий) всё же не объясняют, почему в Европе это верование приняли так много людей. Я полагаю, что эти опросы не могут дать ответ на этот вопрос, сводя всё к такому явлению, как широкое освещение учения о перевоплощениях в СМИ. Как будет показано во второй части книги, в течение первой половины XX века писали о немногочисленных случаях перевоплощения в Европе, но немногие люди стали бы читать эти сообщения, не будь у них особого интереса к данной теме. Более подробная информация о большем числе случаев стала доступной только в последней трети XX века и не могла стать причиной более раннего роста верования в перевоплощения, выявленного опросами.
В отсутствие других исчерпывающих ответов я позволю себе сделать следующее предположение о причине снижения посещаемости церкви и роста верования в перевоплощение на протяжении последних ста или более лет. Наука, развивающаяся последние четыре столетия, сделала два важных опровержения утвердившегося христианского вероучения; я подразумеваю космологию до Коперника, Кеплера и Галилея и биологию до Ламарка и Дарвина. Уменьшение численности прихожан в христианских церквях отражает повсеместную утрату доверия к обоснованности утверждений представителей церквей.
«Бойся человека с одной книгой», — гласит арабская пословица. Странно слышать такие слова от арабов. Вместе с тем арабы — не единственный народ, уповающий только на одну книгу. Некоторые христиане продемонстрировали такой же недостаток. Однако в наши дни растёт число христиан, полагающих, что Библия верна в большей части, но не во всём. В XX веке некоторые философы благожелательно и даже с теплотой отзывались об идее перевоплощения (Almeder, 1992, 1997; Broad, 1962; Ducasse, 1961; Lund, 1985; McTaggart, 1906; Paterson, 1995), как делали это и некоторые учёные.
Труды большинства современных учёных не предлагают никакого решения проблемы очевидной несправедливости врождённых пороков, заболеваний и иных случаев явного неравенства стартовых возможностей у младенцев. Вместо этого они рисуют картину исключительно материального существования человека, завершающегося в момент смерти нашим исчезновением. Многие люди, неудовлетворённые такими представлениями (похоже, что это особенно верно для современной Европы), продолжают искать какой-то смысл жизни за пределами их нынешнего существования. Перевоплощение предлагает нам надежду на жизнь после смерти; оно обещает нам возможность в конце концов постичь причины наших страданий. Подобные предложения и обещания ещё не делают перевоплощение реалией; лишь достоверные подтверждающие данные способны показать, является оно истинным или нет. Однако то, что оно сулит нам, может объяснить увеличивающуюся привлекательность веры в перевоплощение.
II. Неисследованные случаи, начиная с первой трети XX века
В этой части я описываю восемь ранних случаев. Все они имели место в первой трети XX века. В ряде из них мы не знаем в точности, когда именно происходили эти события, тем не менее я, как мне кажется, расположил их в моей книге в верном хронологическом порядке.
Ни один из приведённых в этой главе случаев не имел стороннего наблюдения: я хочу сказать, не предполагающего личного участия наблюдателя в изучаемом случае. Мы могли бы спросить себя, какой вклад исследователь вносит в сообщение о том или ином случае. Во-первых, он (или она) должен стараться как можно точнее записать все подробности случая. А это невозможно сделать, не сотрудничая с непосредственными свидетелями. У нас есть такие свидетели в восьми случаях, включённых в этот раздел. Первые сообщения о них были записаны, за одним исключением, либо самим рассматриваемым человеком, либо его отцом, другим родственником, работодателем или просто знакомым. Исключением стал случай (впервые опубликованный), в котором человек рассказал о своем опыте одному местному уважаемому землевладельцу.
Во-вторых, исследователь расспрашивает людей, предоставивших сведения, о подробностях, о которых те, не вникая в суть происходившего, прежде не упоминали. Среди прочих подробностей немалое значение могут иметь даты. Случаи в этой части показывают, насколько широко разнообразие этих подробностей. В случае Алессандрины Самоны отец исследуемой назвал точные даты некоторых событий, имевших место в то время, когда всё это происходило, и приблизительные даты других событий. Джузеппе Коста, описавший свой опыт в автобиографии, напротив, не сопровождает ход событий, происходивших в его случае, никакими датами.
В-третьих, мы ожидаем, что исследователь оценит надёжность лиц, сообщающих сведения о таких случаях. Делать это исследователь должен, по возможности, когда он опрашивает рассказчиков. В этих восьми случаях у меня не было такой возможности, если не считать Георга Нейдхарта, с которым я встречался дважды. Если исследователь не может опросить рассказчиков, то он может проверить их надёжность некоторыми другими способами. Сообщения, содержащие разного рода ошибки, внушают меньше доверия, чем сообщения, не имеющие подобных изъянов. Малозначимы и сообщения, из которых видно, что рассказчик горячо убеждает читателей, добиваясь, чтобы те согласились с его выводами. Сообщения, содержательные во всех смыслах (а таковых в этой главе, по моему мнению, большинство), позволяют читателям самим дать оценку случаю, даже если они не могут пристрастно расспросить рассказчика.
Немногие более ранние случаи, представленные в этой главе, не идут ни в какое сравнение со случаями, не столь отдалёнными от нас во времени. Тем не менее в некоторых из старых случаев обращает на себя внимание одна характерная черта, которую мы не находим в случаях наших дней. Например, в трёх ранних случаях наблюдались привидения, чего не было ни в одном из более поздних случаев. Помимо этого, в трёх старых случаях и только в одном из поздних случаев участники событий сообщили о медиумическом общении с умершими людьми. В прочих характерных чертах старые случаи сходны с более поздними.
Некоторые авторы сообщают только инициалы исследуемого или других лиц, имеющих отношение к делу, а не их полное имя. Ради удобства чтения их рассказов я заменил инициалы полными именами, которые представляют собой псевдонимы.
Сообщения о трёх случаях содержат ссылки на происходившие ранее события, подлинность которых можно проверить, обратившись к записям тех времён или к высказываниям о них историков. Я включил в книгу ссылки на эти источники.
Читатели, считающие, что сила свидетельств иссякает с течением времени[8], и те, кому кажется, будто наблюдатели в прошлом были менее вдумчивыми и критичными, чем мы, найдут эти старые случаи неубедительными. Я не принадлежу к их числу. А если читатель спросит меня, почему мы должны считать эти случаи заслуживающими доверия, то я в свою очередь спрошу его, почему мы не должны считать их таковыми.
Сообщения о случаях
Джузеппе Коста
Об этом случае сообщил сам его главный участник в своей книге под заглавием
Этому сообщению недостаёт датировки событий. Книга Косты была опубликована в 1923 году. Спустя несколько лет Эрнесто Бодзано, который в то время в Италии был ведущим исследователем парапсихических явлений, встретился с Костой и заинтересовался его случаем. В 1940 году в своей опубликованной книге Бодзано посвятил Косте главу, являвшую собой отчасти его беседу с Костой, отчасти компендиум того раздела книги Косты, в котором тот описал воспоминания о своей предыдущей жизни (Bozzano, 1940). Позднее эта глава была переиздана в
Я делаю расчёты для этого случая, доверяя Бодзано (1940/1994), но я справлялся и в книге Косты, текст которой местами отличается от текста Бодзано, пусть и в незначительной степени. Доктор Карл Мюллер, от которого я впервые узнал об этом случае, кратко описал мне его по-английски, сделав выписки из Бразини (1952), который, впрочем, ещё до того сделал выжимку из доклада Бодзано.
По моим оценкам, переживания Косты начались в раннем детстве и продолжались до возраста 30 лет с небольшим. Мы можем выделить в его опыте несколько отчётливых периодов.
Первый период начался в раннем детстве, но Коста не сказал чётко, сколько лет ему тогда было. В его семье на стене одной из комнат висела картина, на которой был изображен восточный город, башни и золотые купола которого виднелись там и тут на берегах акватории. (Позже он узнал, что на той картине были изображены Константинополь и Босфор.) Эта картина пробудила в нём череду образов, теснящихся в его уме: сцены с большим количеством вооружённых людей, плывущих кораблей, реющих знамён, шума битвы, гор, уходящего за горизонт моря, покрытых цветами холмов. Когда юный Коста пытался упорядочить эти образы в некую логичную последовательность, он счёл это трудновыполнимой задачей. И всё же яркие краски этих образов оставили в нём неизгладимый след, поэтому даже в столь раннем возрасте он уже верил в то, что когда-то он жил в этих сценах, оживавших в его уме.
Коста не сказал, где он родился, но его младенчество и детство прошли в городке Гонзага, близ Мантуи. В Мантуе он посещал читальню. Он жил в долине реки По, где местность равнинная, а до моря было около 100 километров. Коста утверждал, что, где бы ни брали начало эти образы его детства, они никак не могли быть навеяны окружавшими его видами в те годы его жизни.
Следующий период его опыта наступил у него в возрасте 10 лет, когда отец впервые взял его с собой в Венецию. Едва попав туда, он сразу испытал чувство родства с этим городом, словно он уже бывал в нём прежде, давным-давно. Той же ночью он увидел ясный сон, в котором весь пёстрый ералаш явно не связанных между собой образов, виденных им прежде, впервые выстроился в хронологическую последовательность, о чём он пишет так:
После долгого путешествия на лодках по рекам и каналам мы прибыли в Венецию. Мы плыли на барках, заполненных вооружёнными солдатами в средневековой одежде. Мне было, кажется, лет 30, и я обладал какими-то властными полномочиями. Прибыв в Венецию, мы пересели на галеры, на которых развевались два знамени: одно синее, с образом Девы Марии в окружении золотых звёзд, а другое знамя Савойи, красное с белым крестом[9]. На большей галере[10], которая была богаче расписана и разукрашена [чем другая], был тот, кому все выказывали особое почтение и кто разговаривал со мной совершенно по-дружески. Потом показалось море, казавшееся безбрежным, уходящим за горизонт. Затем мы высадились на залитый солнечным светом берег под ясным лазурным небом. Затем солдаты вновь поднялись на борт и высадилась уже в другом месте. Там отряды развели по своим местам; палатки, полные солдат, стояли рядом с городом, старые башни которого ощетинились копьями и пиками. Потом мы пошли на штурм, перешедший в яростную сечу, когда мы ворвались в город. Затем наша великолепная армия наконец-то прошла маршем по городу с его золотыми куполами, окаймлявшими славную бухту. Это был величественный город Константинополь, изображённый на картине [в нашем доме] в Гонзаге, что я выяснил позднее [
Коста особо подчёркивал, что образы из его сна в точности повторяли сны его раннего детства, однако этот сон расставил их в логическом порядке, что укрепило его в вере в то, что прежде он действительно жил в сценах из его более ранних образов и этого сна[11].
Коста с юных лет живо интересовался оружием, фехтованием, гимнастикой и верховой ездой. Он так страстно увлекался этими занятиями, что забросил обязательную для него учёбу в классической школе латинской и греческой грамматики. Он записался добровольцем в армию и получил чин младшего лейтенанта в королевской кавалерии Пьемонта. Затем он поселился в Верчелли, что примерно на полпути между Миланом и Турином. Жизнь военных приводила его в восторг. Всё это казалось ему естественным, словно он вернулся к своему оставленному ранее занятию.
В Верчелли у него снова возникли необычные переживания. Однажды, когда он проходил мимо церкви Святого Андрея, звуки духовной музыки побудили его зайти в церковь. Однако, переступив её порог, он сразу испытал неприятное чувство, похожее на вину, принесённое из прошлого. Он не знал, что с ним делать, но предположил, что в этой церкви он, возможно, когда-то уже участвовал в каком-то ритуале, тяготившем его ум.
После этого случая Коста погрузился в свои семейные дела. Яркие воспоминания о его прошлой жизни потеряли для него значение. На самом деле он был материалистом и мог бы забыть обо всех своих ранних необычных переживаниях, если бы не случилось ещё одно, перевернувшее его убеждения.
Это переживание возникло у него, когда он готовился к аттестационным экзаменам[12]. Своими долгими и интенсивными занятиями он довёл себя почти до состояния изнеможения и, не в силах продолжать бодрствовать, рухнул на кровать. Провалившись в сон, он начал метаться и в результате задел и опрокинул масляную лампу, горевшую в изголовье. Из лампы повалил едкий дым, который быстро заполнил всю комнату. Проснувшись, он обнаружил, что висит над своим физическим телом и смотрит на него сверху вниз. Он почувствовал, что его жизнь в опасности, и в этой отчаянной ситуации каким-то образом позвал на помощь мать, спавшую в соседней комнате. Он отдавал себе отчёт в том, что способен заглянуть сквозь стену в спальню матери. Он видел, как она, мгновенно пробудившись, сначала подошла к окну своей комнаты и открыла его, а затем побежала в его комнату, где распахнула окно, чтобы проветрить её и выпустить едкий дым. Позже он вспоминал, что своими действиями она спасла ему жизнь. Особенно сильно Косту поразило то, что, когда он, осознавая физическую невозможность для себя видеть сквозь стену спальню матери, спросил её, успела ли она открыть окно в своей комнате перед тем, как прийти к нему на помощь, мать ответила ему, что она уже сделала это. Он почувствовал, что этот опыт принёс ему освобождение, и больше никогда не сомневался в том, что тело и ум обособлены друг от друга[13].
Последние необычные переживания Косты, в том числе и самое грандиозное из них, возникли, когда он с двумя друзьями совершал поездку по долине Аоста[14] и посетил несколько её замков. Коста описал свои чувства во время посещения трёх из них: Усселя, Фениса и Верреса. В Усселе он испытал чувство печали и подавленности. Как я объясню далее, впоследствии он связал это недомогание с событиями из своей прошлой жизни, чему позже получил некоторое подтверждение. В Фенисе у него не было необычных переживаний.
В Верресе он, напротив, был глубоко взволнован. Свои чувства он описал как сильные эмоции смешанного свойства: любви и сожаления. (На этой стадии он не описал никаких повторяющихся образов.) Этот разрушенный замок показался ему настолько волнующим, что он решил вернуться к нему на закате. Когда он снова пришёл к замку, разразилась сильная буря, вынудившая его остаться и провести ночь в замке. По-видимому, в то время замок был необитаемым, но он нашёл старую кровать, на которой можно было выспаться. Несмотря на разыгравшуюся бурю, он ощутил полное умиротворение и вскоре заснул. Спустя какое-то время он проснулся и заметил свечение, которое он описал как фосфоресцирующее. Этот свет разрастался до тех пор, пока не принял очертания человеческой фигуры, в которых затем стала угадываться женщина. Фигура приглашала Косту последовать за ней, что он и сделал. Кратковременная боязнь призрака сменилась очарованием; и как только он приблизился к фигуре, его охватило чувство глубочайшей любви. Тогда он услышал, как фигура произнесла: «Иблето! Я хотела увидеть тебя ещё раз прежде, чем уготованная нам небом смерть вновь соединит нас… Прочти недалеко от башни Альбенги запись об одной из твоих прошлых жизней… Помни обо мне и о том, что я жду тебя, пока не придёт срок».
Во время своего посещения замка Веррес Коста узнал о том, что он был построен в 1380 году человеком по имени Иблето ди Каллант. Возможно, он также узнал о том, что Иблето ди Каллант был доверенным советником Амадея VI, графа Савойского. Однако он решил постараться разузнать обо всём, что было «рядом с башней Альбенги»[15]. Вскоре он узнал о существовании нескольких башен Альбенги, по крайней мере они были в ту историческую эпоху. Какая из них была той, которую он искал? Расспросив местных жителей, он выяснил, что владельцем одной из них был потомок семьи ди Каллант. Тогда он познакомился с её владельцем, маркизом Дель Карретто ди Балестрина и, под предлогом изучения средневековой истории, попросил у него разрешение поискать какие-нибудь сохранившиеся записи об Иблето ди Калланте. Маркиз любезно предоставил Косте ряд семейных документов о семье ди Каллант, которые достались ему по наследству. Среди них Коста нашёл биографию Иблето ди Калланта, написанную Бонифацием II, владельцем Фениса, одного из замков, посещённых Костой. Эта работа представляла собой неопубликованную рукопись на французском языке[16].
Иблето ди Каллант родился в 1330 году, его отцом был Джованни ди Каллант. Он унаследовал, в общей сложности, полдюжины крупных имений, в том числе Веррес и Монтджовет. С юности он был придворным графа Савойского Амадея VI (1334–1383 гг.), которого прозвали Зелёным графом за то, что он носил одежду этого цвета во время проведения турниров. Иблето ди Каллант стал советником и адъютантом Амадея VI.
Во время службы при дворе Амадея VI Иблето влюбился в сестру графа, Бланш Савойскую. Он хотел жениться на ней, но Амадей намеревался выдать её, в интересах государства, за Галиаццо Висконти, владетеля Милана. В результате Иблето, пусть и не горя желанием, женился на другой женщине, Джакометте ди Катиллон, которую подыскал для него отец.
В 1366 году Иблето сопровождал Амадея VI в довольно запоздалом крестовом походе против турок в район Константинополя. Экспедиция, отправившаяся из Венеции, остановилась где-то в Морее (в южной Греции) для перегруппировки и двинулась к Галлиполи (к тому времени турки успели отнять его у дряхлеющей Византийской империи, в 1354 году). Захватив Галлиполи, итальянцы пошли на Константинополь. Амадей понял, что император Иоанн беспомощен и не способен противостоять туркам. Разуверившись в успешности своей операции, Амадей вернулся в Италию и с тех пор играл важную роль в делах своей страны вплоть до самой своей смерти в 1383 году. Иблето ди Каллант стал советником его сына, Амадея VII, прозванного Красным графом за его пристрастие к этому цвету. Амадей VII умер в возрасте 29 лет при довольно загадочных обстоятельствах. Упав с лошади, он повредил ногу, которая не желала заживать. Возможно, он умер от столбняка. Бонифаций утверждал, что он умер на руках Иблето ди Калланта. После безвременной кончины Амадея VII в 1391 году Иблето ди Каллант какое-то время продолжал службу у Боны ди Бурбон, которая была регентом своего сына Амадея VIII, тогда ещё восьмилетнего мальчика. К концу столетия, утомлённый интригами и войнами, он удалился в замок Веррес, где и умер в 1409 году.
В 1377 году Амадей VI избавил город Бьелла (к северо-востоку от Турина) от власти епископа Верчелли. Он пленил этого епископа и почти год продержал его в заточении в замке Иблето ди Калланта Монтджовет. За этот проступок папа Григорий XI отлучил Иблето от церкви. В 1378 году Григорий XI умер, и его преемник в Риме (это было время Великой схизмы в папстве) Урбан VI отменил постановление об отлучении Иблето от церкви на том условии, что тот торжественно покается перед епископом Верчелли в церкви Святого Андрея. Иблето выполнил условие. Коста верил, что отголоски воспоминаний об этом унижении объясняет то чувство подавленности, которое он испытал, когда ещё юношей вошёл в церковь Святого Андрея в Верчелли.
Поделиться книгой: