Любовь Снегурочки

А если Снегурочка (так Ольга прозвала про себя Арину) — из другого «лагеря», гетеросексуального? Впрочем, наличие у женщины ребёнка ничего не говорило об её ориентации, Ольга знала это по себе. Она сама замуж вышла, только потому что «надо». Что связало её с отцом Ваньки? Навязанные обществом стереотипы, чужие ожидания, но никак не любовь. Расставание не заставило себя долго ждать. Не стерпелось, не слюбилось. Иным образом это и не могло кончиться. Ванька был мал, когда они с Романом разошлись; после развода он не особенно интересовался сыном, завёл другую семью.

Строить отношения с девушками Ольга пыталась, но пока безуспешно. Один её роман был виртуальным, ещё с одной женщиной у неё дошло до реальных встреч, но закончилось, принеся только боль разочарования. Сыну Ольга боялась открыться, но не подозревала, что Ванька знает и понимает больше, чем она могла предположить.

С детства сын был фанатичным поклонником сериала «След» и мечтал стать крутым программистом, как его тёзка и герой сериала, Иван Тихонов. В области компьютерных технологий у него действительно был незаурядный талант, и, как многие современные дети, он не мыслил своей жизни без интернета и «гаджетов». Щёки Ольги охватил пожар неловкости и стыда, когда сын заявил ей:

— Мам, эта твоя Лёля мутит ещё как минимум с двумя девушками.

Героиня виртуального романа Ольги оказалась любительницей параллельного флирта с несколькими женщинами. Ванька выяснил это, взломав её аккаунт и прочитав переписку. Захваченная врасплох, Ольга задыхалась.

— Я тебе больше скажу, — заявил Ванька. — Эта Лёлечка — не та, кем хочет казаться. Она — мужик. И я тебе это докажу. Вот, смотри.

Это заявление не было голословным. Оказалось, сын провёл целое расследование и теперь эффектно разложил перед Ольгой, точно карты из рукава, его результаты — веские доказательства, которые он собрал, применяя свои компьютерные таланты. Всё это было очень похоже на правду — неприятную, шокирующую, но правду. Тут уж было не до неловкости и смущения от каминг-аута, произошедшего помимо воли Ольги. Она не знала, то ли ругать Ваньку за вмешательство в её личную жизнь, то ли благодарить.

— Иван! Ты же понимаешь, что это незаконно?! Хакер-вундеркинд, блин, — только и смогла она выдавить. — Кто тебя просил совать во всё это свой нос?!

— Мам, мне просто не всё равно, — серьёзно сказал сын. — Я не допущу, чтобы какие-то извращенцы морочили тебе голову! Я хочу тебя защитить.

Оставалось только обнять его и взъерошить торчащие на макушке вихры. Горло сжалось, соль слёз застряла в нём. Не требовалось ничего объяснять и ни в чём оправдываться. Облегчение свалилось, как дар небес, как благословение.

— Иван, обещай мне только одно. Ты не будешь соваться в незаконные дела, хорошо? — проговорила Ольга, сжимая щёки сына между своими ладонями. — Ишь, возомнил себя крутым хакером!

— Мам, это меня интересует только в связи с твоей безопасностью, вот и всё, — сказал Ванька. И добавил со своей обаятельно-лукавой улыбкой: — Тебе никто не говорил, что ты похожа на Антонову из «Следа»?

Ольга сериалов не смотрела: свободного времени было слишком мало. Впрочем, не мешало бы и поинтересоваться, чем увлекается сын. Она просмотрела несколько серий «Следа».

...Сейчас, возвращаясь вечером домой, она думала о том, что уже не могла и не хотела рисковать. Слишком это было больно — обжигаться. Риск — непозволительная роскошь в её годы. Рискуют молодые люди с авантюрной жилкой, а она должна была точно знать. Закончив домашние дела, Ольга села за компьютер и набрала в поисковике имя и фамилию Снегурочки: Арина Лагушина. Нужный аккаунт в соцсети вскоре нашёлся. Вот и фото Арины в форме медицинской службы МЧС. Да, это она. Впрочем, ничего особенного и характерного, что дало бы бóльшую определённость, Ольга не обнаружила.

А спустя несколько дней Арина позвонила.

— Ольга Ивановна, не будет ли слишком нагло с моей стороны пригласить вас на чашечку кофе? Вы принципиально не хотите благодарности, а мне хочется всё-таки как-то более ощутимо выразить вам признательность за Юльку.

— Я уже говорила, что это моя работа, — сказала Ольга. И поразилась спокойствию и непроницаемости собственного голоса, тогда как всё её нутро ёкало и холодело от светлого волнения. И добавила: — Но от кофе не откажусь. Завтра после трёх часов дня я свободна.

Это прозвучало ровно и невозмутимо, нейтрально-доброжелательно. Голос не подвёл, ничем Ольгу не выдал, лишь Бог был свидетель, как грохотало при этом сердце, проваливаясь в прохладно-сладкую невесомость.

— А у меня завтра выходной. — В голосе Арины слышалась улыбка. — Прекрасно, значит — завтра в три.

Ольга изо всех сил убеждала себя не спешить с выводами, не строить надежд, не выдавать желаемое за действительное. Но сердце дрожало и пищало, трепыхалось и замирало, и ничто не могло заставить его замолчать.

Никаких неожиданностей не случилось, Ольге не пришлось задержаться на работе. В начале четвёртого она, переодевшись, вышла из здания клиники. «Цок, цок, цок», — стучали каблуки по ступенькам крыльца.

— Ольга Ивановна, — окликнули её.

Арина, в синих джинсах, чёрных туфлях-оксфордах и кожаном жакете, стояла возле металлического заборчика вокруг клиники. В руках у неё был букет сирени.

— Здравствуйте, — улыбнулась Ольга.

Букет был бесплатный — скорее всего, Арина просто обломала где-то сиреневые кусты. До кафе они добирались на автобусе, но сердце Ольги, купаясь в проникновенно-нежном майском аромате, мурлыкало и таяло.

Молочная пенка на кофе ароматно ласкалась к губам. Сирень украшала столик, поставленная в стеклянную вазочку с водой.

— Мне сразу показалось, будто я вас где-то видела, — сказала Арина. — Но я никак не могла вспомнить, где, пока не увидела, как вы пишете. Левой рукой. А на правой у вас...

Пальцы Арины коснулись шрамов, осторожно накрыв руку Ольги.

— Я вас вспомнила. ДТП междугороднего автобуса... Вы тогда сказали, что в детстве вас переучили на правую руку.

— А вы сказали, что всё будет хорошо, — проронила Ольга, чувствуя лёгкую сладковато-солёную дымку в глазах. — И вы были правы. Мы в расчёте, Арина. Вы спасли меня, я прооперировала вашу дочку. Никто никому не должен. Но за сирень всё равно спасибо... Я её очень люблю.

И Ольга улыбнулась, пряча лицо в душистых гроздях. Её ресницы вскинулись поверх букета, взгляд ласково «выстрелил» в Арину.

После кофе они просто гуляли по весенним улицам, потом зашли в парк и бродили по яблоневым аллеям, осыпаемые белыми лепестками. Арина купила две порции мороженого, и они, вспоминая детство, ели его и беспричинно смеялись.

— Давно я так приятно не проводила время, — от души сказала Ольга. — Спасибо вам большое.

Юля шла на поправку. Её можно было выписывать — с одной стороны, радость, а с другой — на душу Ольги легла грустная тяжесть, ведь это означало, что у Арины не будет больше повода приходить в больницу, а значит, они больше не увидятся... Арина между тем была в недоумении:

— Юль, ты чего? В больницу не хотела — ревела. Сейчас выписываешься — опять ревёшь. Как прикажешь тебя понимать?

— Тётя доктор, — всхлипывала девочка. — Пусть она пойдёт с нами домой...

— Ты хочешь взять тётю доктора с собой? — засмеялась Арина. — Ну, наверно, это надо у неё самой спросить — хочет ли она пойти с нами. — И добавила уже без смеха, задумчиво: — По-моему, это судьба, Ольга Ивановна. Вам не кажется?

Унося на руках плачущую дочку, она обернулась на секунду в дверях, а в сердце Ольги будто осколочек светлого и высокого, доброго неба попал. И остро, и больно, и сладко.

Ольга уже не ждала звонка, но Арина позвонила. Она предложила встретиться в кафе, а потом прогуляться. Окрылённая светлой радостью, Ольга приняла предложение. Был тёплый и ясный июньский вечер, листва аллей смыкалась над их головами зелёным колышущимся шатром, сквозь просветы которого виднелось голубоглазое, наивно-чистое небо — то самое, чей осколок нанёс сердцу Ольги ту удивительную рану. Заживить её могли только серые глаза, обладательница которых сейчас шагала рядом с ней и как будто собиралась с какими-то важными мыслями. Как-то незаметно их занесло в тенистую, укромную и прохладную еловую аллею, где они были укрыты от посторонних глаз. В торжественной тишине перекликались птицы.

— Как в лесу, правда? — задумчиво-мечтательно вздохнула Ольга.

Вместо ответа её губы тепло и влажно накрыл поцелуй. Он отозвался жгучим эхом в груди и сладкой слабостью коленей, Ольга едва не задохнулась — потрясённо стояла, прижав пальцы к губам. Слегка побледневшая Арина отошла в сторону и опёрлась рукой о еловый ствол. Её рот был сурово сжат, взгляд сквозь усталый прищур любовался далёким, медленно вращавшимся колесом обозрения на другом конце парка.

— Простите, если позволила себе лишнее, — проговорила она наконец.

Если бы под ногами Ольги был сейчас снег, он показался бы ей обжигающим. Летний вечер обернулся вокруг неё облаком зябких мурашек, а в животе тлела куча раскалённых углей. Дыханию стало мучительно тесно под рёбрами. Она уже очень давно ловила себя на желании дотронуться до красивой и сильной спины Арины, погладить лопатки, плечи. Будто перелезая через забор с колючей проволокой под напряжением, она зажмурилась и решительно шагнула к Арине, а в следующий миг её ладонь легла между её лопатками. Мышцы двинулись под её рукой, и это её обожгло ещё глубже — хлестнуло, как плеть. Арина не осталась равнодушна к прикосновению, она стиснула челюсти и закрыла глаза, будто сдерживая рык.

— Душно что-то, — сдавленно проговорила она. — Где-то поблизости я видела киоск с холодильником. Водички хочется.

Отделившись от ели, она со стальным острым блеском в глазах стремительно зашагала прочь, а Ольга осталась на месте, глядя ей вслед со странной тоской и обморочно-сладким восторгом. В воздухе ей мерещился терпкий дымок, будто от шашлыка; да, всё верно, шашлычная в парке работала. Ольга прислонилась спиной к еловому стволу, растворяясь в птичьей перекличке и уносясь в далёкий сорок второй год, где в лесу, среди таких же елей, шёл бой. Там, на жёлтой опавшей хвое, остался лежать красноармеец Андрей, брат деда Степана, истекая кровью и изнемогая от ран...

— Оль...

Ольга чуть вздрогнула, но не открыла глаза. Ей хотелось с сомкнутыми веками чувствовать прикосновение рук к рукам, и чтобы солнце иголочками пробивалось сквозь ресницы.

— Оля...

Вместо ответа Ольга взяла руки Арины и положила себе на талию.

— Обними, — сипловато вырвалось у неё нежное, глубоко-грудное, чувственно-ласковое слово. — Я хочу, чтоб ты это сделала. Хочу почувствовать твои руки на себе.

Ладони заскользили назад, на поясницу, потом выше, к лопаткам, сминая складками ткань платья. Объятия смыкались крепче, неумолимее, как стальной обруч... Но сталь — неодушевлённая и холодная, а они были живыми, тёплыми. Именно такими Ольга их себе и представляла. Внутри всё сжалось — нежно, невыносимо, пульсирующе-ярко, а потом взорвалось, как сверхновая... почти оргазм. И отчего — от одних только объятий!.. Такого с ней ещё никогда не было. Её голова полуобморочно откинулась, шея выгнулась, а дыхание Арины щекотало её в миллиметре от поцелуя. А серые глаза впивались в неё пытливо, вопросительно, с отблесками грозовых молний в зрачках.

— Оля! Это значит, что ты...

Ольга не помнила, когда они перешли на «ты», но это не имело значения. Так само вышло — просто, естественно и правильно.

— Тогда, зимой, в автобусе... — начала она и немного осеклась, горло сдавил солёный ком. Но Ольга справилась. — Тогда мне не хотелось, чтобы ты уходила, чтобы отпускала меня, отдавала другим врачам.

Она улыбалась глазами, ресницами, уголками губ, скользила подушечками пальцев по щеке Арины, забиралась в её волосы, ворошила прядки.

— А потом было лечение, реабилитация, разработка руки. До конца мелкая моторика не восстановилась, в быту это не критично, но на работе сильно сказывается. На моё счастье, я левша, а точнее, амбидекстр. За годы научилась действовать правой не хуже, чем левой. «Обоерукость» в нашем деле — даже преимущество. И снова — работа, работа, работа. Твои глаза как будто в туман отошли, но не забылись. Просто — дела, заботы. Жизнь. И вдруг, как гром среди ясного неба — эта девочка... Юля. Я всё ломала голову: кого она мне так напоминает? А оказалось — тебя...

Они стояли тесно обнявшись, сплетённые, вжатые друг в друга, с жарко сблизившимися губами. Расстояние между ними, и без того минимальное, сократилось до нуля. Поцелуй соединил их крепко, слил друг с другом. Строгие ели укрывали их от любопытных взглядов.

— Ваньку я родила в двадцать два, а через два с небольшим года мы с мужем расстались, — рассказала Ольга. — А как твоя Юлька появилась?

Не выпуская Ольгу из объятий, Арина ответила:

— Её появление было осознанным решением — моим и моей девушки. Вернее, это мне так казалось... Потом выяснилось, что это было нужно мне одной, а она... «Не готова». Точнее, она думала, что готова, а оказалось, что нет. Её хватило на восемь месяцев. Я осталась с Юлькой одна. Пришлось просить поддержки у мамы, а самой досрочно выходить из декрета на работу. Выкрутились как-то... Потом у Юльки начались проблемы с глазками. А потом... — Улыбка отразилась в зрачках Арины мягким, тёплым вечерним светом. — Потом судьба послала нам тебя. Уж не знаю, как она, судьба, это делает, но получается у неё такое кино, подобного которому сценаристам и не выдумать.

Она взяла правую, покрытую шрамами руку Ольги, рассматривая её с нежностью, прильнула к рубцам губами.

— Просто удивительно... Даже после того, что произошло, ты умудрилась и Юльке помочь, и с моим сердцем что-то сделать.

С мурлычущим смешком Ольга спрятала правую руку за спину, а указательным пальцем левой шутливо-нежно нажала на кончик носа Арины.

— Это вовсе не подвиг, не превозноси меня. Для правши такая травма стала бы проблемой, а для меня — не так уж и трагично. Я же левша, а левша, как известно, блоху подковал.

Они обе засмеялись и пылко восстановили распавшиеся ненадолго объятия. Ольга млела от счастья: мечта сбылась, желанные руки обнимали её, она в полной мере испытывала на себе их силу. Эта сила не причиняла боли, держала её крепко, но бережно, будто снова спасая — как в тот хмурый снежный день на трассе. Да, как в тот раз, только лучше, сильнее, осознаннее, слаще. Тогда эти руки были просто руками спасателя и врача, а сейчас принадлежали влюблённому человеку. Существенная и такая щемяще-нужная Ольге разница.

— Скажи, а когда ты поняла, что... Что я тебе нравлюсь? — с жаром девичьего смущения и любопытства на щеках спросила Ольга, глядя на Арину снизу вверх, в её улыбающиеся вечерне-лучистые глаза.

— Когда в первый раз увидела тебя в клинике, — сказала Арина, обнимая её и руками, и взглядом. — Ты тогда была такая строгая, такая красивая... Ты и сейчас красивая, — быстро добавила она с серьёзной искренностью. — Просто тогда ты была... как бы это сказать? Профессионалом на своём рабочем месте. А сейчас ты... просто женщина. Прекрасная и удивительная. Женщина, от которой я теряю голову.

Её слова обнимали Ольгу пушистым, как шёрстка Клео, мурлычущим счастьем. Внутри всё ликующе смеялось, кружилось и пело, женственно изгибало кошачью спинку, а снаружи... Ольга, изобразив на лице кокетство, шутливо-грозно спросила:

— Так значит, ты влюбилась не с первого взгляда? И там, на дороге, я тебе не понравилась? А ты, между прочим, уже тогда мне в душу запала — безотчётно, неосознанно, но запала... Ну ладно, согласна, тогда я была немножко... не в лучшей форме, да. Со сломанной рукой и без макияжа.

Арина мягко рассмеялась, прижимая Ольгу к себе крепче.

— О Господи... Оль, ты меня просто приговорила... Поставила к стенке и расстреляла. Не знаю, что и сказать. — Тут и в её глазах зажёгся шутливый огонёк, она торжественно произнесла: — Сознаюсь, виновата. Без суда и следствия. Готова искупить. Всё, что ты прикажешь.

— Хм... — Ольга смотрела на неё сквозь лисий прищур ресниц, торжествующий и смеющийся. — Всё, говоришь? Тогда приговариваю тебя к поцелую. Приступить к исполнению немедленно.

Короткий смешок — а в следующий миг губы Ольги атаковала нешуточная страсть, навстречу которой она сразу раскрылась без оглядки и без остатка, впуская её внутрь на всю глубину, позволяя ей проскользнуть до самого сердца. На миг их губы оторвались друг от друга, Арина с солнечным хмелем в глазах проговорила:

— Приговариваю себя ещё к одному поцелую. По собственной инициативе.

На самом деле сладкий «приговор» был не один, за ним последовали ещё и ещё. Они целовались до головокружения, до приятной дурноты в груди — и не могли насытиться. Аллея покачивалась вокруг Ольги, скупо пронизанная умиротворёнными вечерними лучами, с трудом пробивавшимися кое-где сквозь еловый заслон, серые плитки под ногами уплывали куда-то в чирикающую птичьими голосами невесомость... Хорошо, что Арина прочно держалась на обутых в высокие ботинки ногах, чуть расставив их для устойчивости, и служила Ольге опорой, не давая ей упасть.

— Из меня почти получилась правша. Почти. — Прильнув к Арине, Ольга ёжилась от счастливых, уютных, ласковых мурашек. — Матери вздумалось меня переучивать, чтобы я была... как все. Она у меня — педагог, сама в той же школе работала, где я училась. Когда я при ней сбивалась опять на левую руку, она меня каждый раз одёргивала. А когда она не видела, я орудовала обеими руками по очереди. А потом как-то само так сложилось, что работать стала в основном правой... Но жизнь всё расставила по своим местам, и теперь я такая, какой была задумана природой — вернулась, так сказать, к «заводским установкам». Правда, жизнь иногда делает эти расстановки довольно жёстко и круто, но... всё хорошо, что хорошо кончается.

Они договорились о следующей встрече. У Ольги работа шла без сбоев графика, а Арине пришлось работать сверхурочно. На свидание она пришла с усталыми, но улыбающимися глазами и букетом цветов.

— Ничего, Оль, я в порядке. Один взгляд на тебя — и усталости как не бывало!

— Пойдём ко мне, — прошептала Ольга, ощущая набухание тугого, упруго-горячего сгустка внутри. И добавила со смешком: — Как там молодёжь выражается?.. У меня хата свободна. Ванька отпросился на дачу к однокласснику на два дня.

Она лукаво-чувственно прикусила губу, нежно и обольстительно стрельнула глазами из-под ресниц — и сама не удержалась от смеха над своим изображением «роковой соблазнительницы». Смех получился лучше, судя по тому, каким восхищённо-влюблённым стал взгляд Арины.

— Боже, какая ты... — Защекотав губы Ольги улыбкой и тёплым дыханием, Арина накрыла поцелуем её смеющийся рот, завладела нижней губой, которую та только что игриво прикусывала.

— Подожди, не здесь, тут же люди кругом, — в притворном весёлом ужасе вытаращила глаза Ольга.

Но немногочисленным прохожим, кажется, было всё равно.

Нетерпение дрожало, как пружинка, пело нервной стрункой, и они поддались ему уже в лифте. Правда, на лестничной площадке пришлось прервать страстные поцелуи и напустить на себя невинный вид: шаркая тапочками, по ступенькам спускалась соседка тётя Вера.

— Кис-кис-кис! — звала пенсионерка. — Манька, Манька! Да чтоб тя, зараза такая! Иди домой уже, гулёна!

Под мышкой у неё была зажата свежая газета — только что из почтового ящика. Откуда-то снизу откликнулось тоненькое «мяу».

— Здрасьте, тёть Вер, — скороговоркой поприветствовала соседку Ольга.

— Здравствуйте, коли не шутите, — отозвалась пожилая женщина и бросила короткий, но дедуктивно-проницательный взгляд на Арину — ну не старушка, а чистый Шерлок Холмс в домашнем халате! И опять принялась звать: — Кис-кис-кис...

Едва дверь квартиры за ними закрылась, они снова переплелись в объятиях и долгом, жадном поцелуе, который был прерван ещё одним «мяу». Поприветствовать их с достоинством вышла сама её величество Клео.

— Ух ты, какая красота, — восхитилась Арина. — Ну, привет! Вас как зовут, сэр? Или вы — леди?

— Это Клео, — засмеялась Ольга. — Погоди минуточку, Арин... Мне надо её покормить. Это Ванькина любимица, он ею обычно сам занимается... На время его отсутствия эту обязанность торжественно доверили мне. Если её не покормить, она тут нам с тобой покоя не даст.

Клео была на время «нейтрализована». Ольга поставила цветы в вазу, а Арина спросила:

— Оль, можно мне душем воспользоваться? Я прямо с работы, даже помыться не успела.

— Да, конечно, ванная там, — указала Ольга. — Сейчас дам тебе полотенце.

Арина сняла куртку-ветровку, следом — майку, и Ольга увидела её спину во всей красе, без прикрывающей её одежды. Тут же ожил, задвигался журавль с раскинутыми крыльями — большая татуировка от плеча до плеча. Стройные ноги птицы танцевали на уровне поясницы.

— Ух ты, ух ты, — пробормотала Ольга. Рука сама невольно потянулась, снова легла между лопаток, чувствуя упругие перекаты мышц под кожей. — Вот это да!.. Красивая птица. И ты — тоже... Спортом занимаешься?

— Есть немножко, — усмехнулась Арина, расстёгивая брюки. — Стресс снимаю. Кто как расслабляется: кто водку глушит, кто сладости лопает, а мне физкультура помогает.

Косу, чтоб не намочить, она закрутила в узел. Оставшись в одних трусиках, она повернулась к Ольге лицом и с лукаво-нежными искорками в зрачках склонилась, потянулась губами. У Ольги в ответ тепло ёкнуло внутри, она прильнула всем телом, обвилась лианой. Поцелуй получился краткий, но проникновенный.

— Я быстро, — пообещала Арина.

Пока она ополаскивалась в душе, Ольга распустила волосы, разделась, накинула на голое тело шёлковый короткий халатик и достала из холодильника шампанское и фрукты. С пробкой пришлось повозиться: та никак не хотела выниматься. Услышав шаги за спиной, Ольга попросила: