Помоги проекту - поделись книгой:
Кристина Леола
Оболочка
Пролог
Великое путешествие Джайла Рады
Говорят, будто ни на материках, ни на островах нет ни единой души, которой бы Джайл Рада лично не пожал руку. Разве что дети малые, родившиеся уже после его последнего похода по землям Брата и Сестёр, да только стоит ли их считать? Дитё, оно ж ещё ни цвета, ни запаха не имеет, а потому и воспоминаний о себе толковых оставить не может, даже облапай его великий путешественник сверху донизу.
А вот всех остальных, по слухам, Джайл Рада помнит отчётливо. Не зря же с самого отрочества отважно шагал он с севера на юг, с востока на запад, гостевал у парящих, пил с разящими, секретничал с видящими и внимал знающим. Долог был путь Джайла Рады, долог и непрост. Зато теперь, на кого ни укажи, старик сразу же назовёт имя да запросто опишет погоду, стоявшую в день их встречи.
И пусть зрение его уже не то — что там, совсем ослеп Джайл, — не в глазах его сила. Шепчутся, мол, чувствует он саму суть. Чувствует и запоминает. А потому даже в кромешной тьме узнаёт всякого, как ни таись.
Ещё поговаривают, что с недавних пор и тело начало подводить старика. И что осел он на южном острове, в пристанище летунов, где когда-то и сам родился.
Закончилось большое путешествие Джайла Рады — давно пора, как-никак двухсотый год землю топчет. А вот от привычек въевшихся избавиться всё не может. Ни дня ему без своих историй не прожить, не уснуть спокойно, коли не встретил сегодня какого-нибудь старого знакомца и не сказал о нём хоть пары слов.
Вот и просит Джайл своего внучатого племянника, Джейри, каждый вечер прикатывать его кресло в портовую таверну. Именно здесь пересекаются пути всех и вся, именно сюда и с Сестёр-материков, и с других братских островов нет-нет да и заглядывает каждый. А Джайл сидит в излюбленном углу, поглаживает пальцами знакомые трещинки на древней, как он сам, столешнице, потягивает сойлю и делится историями — своими и чужими, благо в слушателях недостатка никогда не бывает.
Выдался, однако, один вечерок, когда окружающие на миг усомнились в волшебной памяти Джайла Рады. Случилось то на исходе летнего цикла, то ли в восьмидесятый день, то ли в восемьдесят первый. Говорят, Джейри, как обычно, устроил деда за столом и принёс ему полную кружку сойли, а через пару минут вокруг собралось уже полтаверны. Конечно, никто не подсаживался к легендарному ходоку открыто, не досаждал ему излишним вниманием, но уши развесили все — а ну как про себя что интересное услышат.
Джайл же откровенно скучал. Назвал пару имён, напомнил кому-то из заезжих о трёх сэ, проигранных в кости аж сорок лет назад, а потом вдруг замер и будто даже дышать перестал, устремив белёсые глаза в одну точку.
По словам очевидцев, не было в той стороне ничего любопытного. Группа парящих ужинала, да разве ж это удивительно на их-то родном острове? Здесь куда ни пойди — на летуна наткнёшься. Может, кто впервые на юге, тот и поразился бы, но Джайл точно бы не впал в ступор от такой ерунды. И даже пустышка среди них не представляла собой ничего особенного, однако старик явно уставился на неё.
— Кто это? — спросил он скрипучим голосом.
— Летуны, деда, восьмой отряд. Ты их через день видишь.
— Да нет же, — разозлился Джайл на внука, — что мне до летунов. С ними кто? Что за девица?
— Какая ж это девица, — хохотнул ушастый эсарни за соседним столиком. — Оболочка это, уже год с ней маются, как из храма забрали.
Пустышка, оболочка, куколка — как ни назови, суть одна. Не любят их дети Сестёр, а воспитанники Брата уважают, но боятся.
Как не бояться такую силищу, как не уважать такую власть?
Впрочем, если верить легендам, сами же во всём виноваты, сами их создали своими распрями. Нынешние старики уже о таком не расскажут, а вот деды их прадедов застали те времена, когда Э был единым материком, и дарована была эсарни, элоргам и эвертам магическая мощь.
Но покровительницы их, Сёстры-богини, что-то не поделили. Сар, ведомая разумом, лишила своих детей эмоций. Лор, подвластная чувствам, заразила своих любимцев ненавистью и завистью. А Вер, самая сильная из трёх, решила, что лишь её отпрыски достойны править и подавлять.
И обрушились на материк злосчастья и войны, и раскололся он на три части. И тогда Торн, бог равновесия, не имевший собственных детей, решил проучить младших сестриц. Собрал он осколки земли меж новыми материками — по одному острову с каждой стороны света, да ещё один посредине — и сказал, что отныне это пристанище для его воспитанников, и лишь они будут наделены магией.
С тех пор у эсарни, элоргов и эвертов рождаются порой особенные дети, коих родители обязаны отдать на воспитание в один из храмов Торна. Южный остров принимает крылатых парящих, западный — грозных разящих, северный — видящих со всех краёв, а восточный — знающих все секреты.
Центральный же остров-храм, самый большой и прекрасный, до поры до времени пустовал. И как ни вопрошали Сёстры, для кого он предназначен, Торн отмалчивался. Пока в одну ненастную ночь не родилась в простой эвертской семье первая пустышка. Черноглазая, черноволосая и бездушная. Оболочка без сути, зато с огромною силой внутри.
И тогда-то и раскрылся главный урок Торна, что ни эмоции, ни разум, ни грубая сила не должны повелевать элементами. Но и просто избавиться от подобной мощи нельзя. Потому заключил её Брат в бездушные оболочки, послушные слову хозяина. Создал он двуногое оружие, опасное в неправильных руках, но необходимое для усмирения стихий.
Утверждают, что по первости взращивал Торн пустышек самолично, в центральном храме, и сам же потом управлял ими, спасая или карая земли сестринские ураганами, камнепадами да потопами. А со временем доверил сие дело жрецам своим, да только с годами прогнили храмовники, продались, и достаются теперь оболочки тому, кто больше заплатит.
Так всё было или иначе — жизнь рассудит. Но черноволосых черноглазых девочек с узорами на висках по сей день привозят на срединный остров. Казалось бы, почему не скроют, не вырастят сами, глядишь, покровительница Сестра защитила бы от гнева Торна, коли он даже своих продавшихся жрецов наказать не может. Но лишь в храме известны тайны раскрытия силы, лишь там пустышка может выжить и стать настоящим оружием.
Ещё многие гадают, почему только девочки? Версий много, но одна даже воспета бардами: дескать, так Брат насмехается над Сёстрами, поглядите, мол, это ваше отражение, чёрное и пустое.
Опять же, домыслы всё это, шутки да слухи. А правда одна: не осталось в Сарнии, Лорнии и Вернии магов. Всех ещё в младенчестве доставляют на острова, как только проявляются первые признаки дара. Четыре острова открыты, любой может поселиться под боком храма, чем пользуются некоторые родители, не желающие расставаться с кровиночкой. А вот на пятый остров не попасть чужаку, коли есть у него душа, но нет метки жреца. Впрочем, к оболочкам отцы и матери не тянутся. С самого рождения чувствуют пустоту.
Так что же углядел в этой чернявой Джайл Рада?
Тем более, как сказал ушастый эсарни, она уже год как примкнула к восьмому отряду летунов. Не то по велению Торна, не то по воле продажных храмовников. В любом случае давно уже мелькает на островах, да и на материки наверняка наведывалась. Разве ж не встречал её прежде старик?
— Оболочка? — обернулся он к Джейри за подтверждением.
— Как есть, дед, пустышка. И узоры чёрные, и глаза что угли.
Джайл Рада вновь невидяще уставился на дальний столик и вдруг усмехнулся:
— Ой, дошутится Торн, ой, доиграется.
А про себя подумал:
Глава 1
Вторая жизнь Киры Чиж
Труднее всего было привыкнуть даже не к имени. Что ей имя, если в основном все эйкают да нукают? Хоть горшком бы прозвали — без разницы. И всеобщая ненависть, смешанная со страхом, тоже приелась быстро. Как и дурацкие гильдии, безумные истории о богах, магические фокусы и бесконечные изнурительные тренировки.
Как ни странно, даже изображать бесчувственную куклу Кира научилась без особых проблем. А вот на собственное отражение до сих пор не могла смотреть без содрогания. И не потому, что пугалась незнакомки в зеркале — наоборот. Очень уж нынешнее лицо походило на то, прежнее. Да, чуть грубее и смуглее, но разрез глаз, разлёт бровей, выступы скул, даже ямочка на подбородке…
Разве такое возможно?
Ведь Кира знала, что это тело родилось и выросло совершенно независимо от неё, в другом мире, в другой реальности, в другой жизни. А её, родного, уже не существует. Точнее, гниёт оно где-нибудь в земле, оплаканное и позабытое.
Так откуда же такое сходство?
Шуточки Торна, не иначе.
Айк, единственный посвящённый в тайну Киры, твердил, что в том нет ничего странного. Чуждое к чуждому не липнет, вот и притянула оболочка подходящую ей душу. Дескать, не удивляет же её, что у столь разных внешне эвертов, элоргов и эсарни рождаются такие похожие друг на друга и не похожие на собственную расу девочки. Они отнюдь не одинаковые, но будто сёстры родные. Так Торн помечает своих воспитанниц. А может, каждой из них предназначена определённая душа, вот и лепит бог пустышек не просто так, а с оглядкой.
Кира бы и хотела сказать, что её многое тут удивляет, да толку-то.
А когда Айк погиб, и говорить стало некому, и вообще жизнь заметно осложнилась.
Не то чтобы он сильно помогал или поддерживал. Не выдавал, и на том спасибо. Но от осознания того, что хоть кто-то знает о тебе правду, на душе становилось легче. К тому же теперь и с вопросами идти не к кому, а они всё не иссякают, наоборот, прибавляются день ото дня.
Хорошо хоть ночные истерики прекратились ещё в первый месяц. Здесь его называют «треть», в смысле, треть цикла, осеннего, зимнего и так далее, но тогда Кира этого ещё не знала. И как в старых фильмах о заключённых делала зарубки под кроватью, отмечая смену дня и ночи. За этим делом её как-то и застал Айк. Переполошился. Взъерошился. А увидев слёзы в глазах пустышки, едва сам не впал в истерику, и только чудом удалось его удержать, успокоить, уговорить.
С появлением такого… поверенного Кире перестали сниться родители. И больше не просыпалась она от фантомного ощущения, будто кот Паштет улёгся на грудь и не даёт вдохнуть свободно. Не сгоняла его, приговаривая: «Уйди, лохматый», — не плакала потом от очередного горького разочарования.
Будто последняя ниточка, связывающая Киру с домом, оборвалась.
Впрочем, не знай она наверняка, что умерла, то перевернула бы этот клятый Э-мир вверх тормашками, но вернулась. Нашла бы лазейку, вызвала бы самого Торна, голыми руками бы туннель прорыла. Ладно, может, не так глобально, но без дела бы точно не сидела. Не потому, что дома вела такую уж яркую и насыщенную жизнь, а потому, что там осталось сердце, без которого здесь было очень больно. И тошно.
Но она знала. Знала, что возвращаться некуда. Разве что это новое тело с собой прихватить, но кто ж её отсюда с таким оружием выпустит?
За полгода, то есть два цикла, Кира неплохо изучила местную историю, географию и фольклор, познакомилась с представителями всех четырёх гильдий и спасла Сарнию от жуткого потопа. Тогда-то и выяснилось, что вымуштрованное жрецами тело не нуждается в руководстве души и разума — лишь в твёрдой руке хозяина.
На данный момент Кирой владела гильдия парящих.
Не самый плохой вариант.
Летуны, как называют их в народе, оказались своеобразными защитниками мира. Небесный патруль, неустанно стерегущий покой материков да отбивающий атаки самых крупных и опасных здешних хищников, что нападают исключительно сверху — астари. Магия в парящих не сильна, но на это её хватает.
А ещё им с небес виднее, где беда. Потому было решено приставить к трём из девяти отрядов пустышек для усмирения стихий, если вдруг. К трём — потому что денег на всех сразу не хватит даже у гильдии, а Торн молчит и не велит своим жрецам делиться с братьями безвозмездно.
Но у парящих оболочек хотя бы три, разящим вон вообще не досталось, а видящие и знающие всего по одной заграбастали.
Кира же, столкнувшись с остальными тремя гильдиями, порадовалась, что не попала к этим карателям и экстрасенсам. Сомнительная у них деятельность, лучше уж геройствовать по старинке, сражаясь с крылатыми тварями, хотя и этого ей пока не довелось, но Кира не теряла надежду.
Да, на смену унынию пришло рвение. Причём рвение к чему угодно. Лучше, конечно, к тем самым геройским полётам и сражениям, но и любая мало-мальски подвижная работы бы подошла.
В конце концов, должна же быть у её появления здесь какая-то цель.
Пока что существование в новом теле удручало своей бессмысленностью и беспросветностью.
Магия включается сама по себе, когда прикажут. Улыбнуться никому нельзя — не поймут. Даже просто выйти погулять не получится — с чего бы пустышке любоваться красотами города?
Вот и сидела Кира как монашка в келье между тренировками — тело работало на автомате, но душа всё равно изнывала от усталости — и полётами с восьмым отрядом. Если б не библиотечные книжки, которые изредка удавалось спереть из-под носа горбатого Нурла, Кира б и вовсе взвыла от тоски.
Всё чаще в голове стали мелькать мысли о побеге. И планы зрели самые разные и изощрённые, и лазейки прощупывались, и карты копились. Потому что невозможно всю жизнь просуществовать вот так… пустышкой. Полгода уже прошло, куда больше?
Оставалось одно огромное но. Как быть с подчинением? Какую власть над оболочкой жрецы передали гильдии? И смогут ли хозяева повлиять на неё на расстоянии, когда прознают о побеге?
В чём вообще сокрыта эта власть? Может, в узорах на лице? Ну так их содрать получится только с кожей. Или в каком-нибудь заклинании, которое как наложили, так и снимут? Или вместе с пустышкой храмовники вручили гильдии какой-то предмет, что ею управляет?
Кира пыталась выведать подробности у Айка, но тот молчал как рыба. Возможно, со временем сломался бы, разнежился, но зубастая астари ему этого времени не дала, разорвав совсем юного летуна пополам.
В день его гибели Кира тайком плакала, впервые с того первого истеричного месяца — не то по какому-никакому другу, не то по собственной судьбе. А когда слёзы высохли, решила, что час настал, и если за ближайшие дни не удастся ничего выяснить о подчинении, она всё равно попробует сбежать.
Вот только Торн, или кто там ещё правит этим безумным миром, рассудил иначе.
Беда пришла, откуда не ждали — от чёртовых эвертов. Странно, Кира их ни разу не видела, хотя знала, что и среди летунов они есть, и в других гильдиях, да и простые путешественники на остров заглядывают, а восьмой отряд её даже пару раз в таверну таскал, где этих ходоков пруд пруди. Но вот как-то не довелось с эвертами пересечься. И в книжках местных картинок не было. Впрочем, и без личного знакомства Кира почему-то всегда представляла их тупыми качками. Ну а что? Коли эсарни — это разум, элорги — чувства, а эверты — сила? Как есть тупые бесчувственные качки.
Кто ж ещё мог додуматься отказать парящим в плате за защиту.
Мол, они и сами в состоянии о себе позаботиться, и ни астари им не страшны, ни стихийные бедствия. И плевать, что Верния погрязла в междоусобицах, того и гляди ещё один материк на несколько частей расколется. Главное, чтобы ни одного парящего над их землями больше не пролетало.
И ни единой сэ эверты отныне южному острову не заплатят.
Кира слышала возмущённые разговоры тут и там, но даже представить не могла, чем это обернётся для неё самой.
Покус явился на рассвете. В его присутствии Кира всегда с трудом сдерживала улыбку. Нет, внешне он был вполне типичным эсарни: не слишком высоким, поджарым, бледным, с оттопыренными круглыми ушами и вытянутыми к вискам глазами, что в темноте слегка светились. Но стоило мысленно произнести его имя, Покус, и в груди начинал клокотать смех.
Однако сегодня хмуро сдвинутые брови летуна задавили веселье на корню.
Что-то стряслось.
— Идём, — буркнул он уже одетой и смиренно сидевшей на стуле Кире.
Тело, похоже, запрограммировали — или как это называется в магическом мире? — просыпаться и собираться незадолго до первых солнечных лучей.
Она послушно поднялась и шагнула в дверь вслед за парящим.
Серые коридоры, лестницы, капли дождя по грязным окнам. Сердце вдруг зачастило, захотелось остановиться и прижаться лбом к холодному стеклу. А лучше открыть створку и втянуть утренний воздух полной грудью.
Что-то стряслось.
Кира чувствовала грядущие перемены каждым миллиметром своей-чужой кожи. В затылок будто впивались невидимые иглы, а душа стремилась спрятаться в дальний угол, забыться и позволить оболочке действовать самостоятельно.
Как в самые первые дни, которые, вероятно, спасли ей жизнь.
Кира не сразу осознала, кто она и где. Пыталась кричать от боли, но не могла открыть рот. Потом решила, что после аварии угодила на операционный стол, и анестезиолог облажался, но ощущения мало походили на действия хирурга.
А потом оболочка открыла глаза, и началась её повседневная жизнь. А Кира сидела внутри не в силах даже пальцем шевельнуть.
Жуткие, жуткие дни.
Но именно они помогли разработать план действий. Понять, как вести себя дальше. Получить хоть какие-то знания о новом мире.
Свой первый самостоятельный взмах рукой Кира, наверное, никогда не забудет. Столько радости он принёс и столько страха. Потому что после него уже нельзя было оставаться простым пассажиром в чужом теле. Впрочем, и не хотелось.
До сегодняшнего дня.
Что-то стряслось. Что-то ужасное.
Не для летунов — они, конечно, хмурились, но скорее от досады, чем тревожно.
Не для летунов — для Киры.
— Не видать ещё? — Покус высунулся за дверь, где под набирающим обороты дождём мокли Крес и Джани — единственная женщина в восьмом отряде.
— Не, — отозвался Крес, — не видать.
— Глупости какие, — проворчала Джани. — Мы бы её уже сами давно доставили. Только срединных жрецов нам тут не хватало.
— Не тебе решать, — пожал плечами Покус и, захлопнув дверь, прислонился к стене напротив застывшей Киры.
Она с трудом удержалась, чтобы не сглотнуть.
Её продавали обратно в храм. И всё из-за клятых эвертов.
Поделиться книгой: