Резидент

— Где сейчас находятся диверсанты?

— В лесах с бандеровцами, прячутся в схронах.

Добавить в голос эмоционального воздействия. Подавить! Расколоть, как гнилой орех! Пусть трепещет!

— Слушай меня, тварь фашистская! Мне нужна правда, это Бондарь должен узнать, когда в Червоноармейск прибывает Ватутин?

— Я говорю правду! — воскликнул Федоров. — Не знаю! Но, скорее всего, он, у него есть такая возможность.

— Он служит при штабе дивизии, армии? Где именно? — нахмурился Романцев. — Ну, отвечай!

— Мне это неизвестно.

Похоже, что Федоров не врал, допрос давался ему нелегко: со лба стекали крупные капли пота, кончики пальцев слегка подрагивали.

— Хм… А ты знаешь не так уж и мало, как показалось в самом начале. Наш разговор еще не закончен, продолжим в следующий раз.

На лице допрашиваемого отобразилось облечение. Он даже улыбнулся, давая понять, что готов на дальнейшее сотрудничество.

— Караульный! — позвал Романцев и, когда тот вошел, распорядился: — Отведи арестованного.

— Есть, отвести!.. Встать! — шагнул он к диверсанту. Тот поднялся. — Руки за спину! На выход!

Когда за караульным и арестованным закрылась дверь, Тимофей посмотрел на старшину Щербака, продолжавшего сидеть в глубокой задумчивости подле окна.

— Ну, и чего сидим? Пошли!

— Куда? — удивленно произнес старшина.

— А ты не догадываешься? Уж не к Марии твоей, — хмыкнул Романцев.

— Товарищ капитан, и вы об этом, — обиженно проговорил старшина. — Мы с ней так, дружим просто… ничего между нами нет. Ну, захожу иногда к ней, и все!

— Ладно, пошутил я, идем в сорок пятый отдельный инженерно-саперный полк, искать немецкого агента!

Глава 5

Наградят тебя, боец!

Сорок пятый отдельный инженерно-саперный полк размещался на большом поле, заросшем по краям полынью и всякой сорной травой. Его территория была огорожена в два ряда колючей проволокой и охранялась по периметру парным караулом. Снаружи строений не видно, вот только на поле из стоптанной земли торчали трубы, указывающие на печи. Блиндажи добротные, сложенные в три наката из толстых бревен, крепко стянутые и сбитые между собой, а сверху для маскировки и прочности еще усыпаны землей и камнями. Такое сооружение может протаранить только тяжелый снаряд, да и то если случится прямое попадание. Так что солдаты чувствовали себя в таких «домах» вполне защищенными. На одной из сторон, разрывая колючее ограждение, — КПП, калитка, ворота, все как полагается. Пропускной пункт был сколочен из крепких толстых досок, ворота оставались закрытыми, а у калитки, подозрительно всматриваясь в каждого приближающегося, стоял боец лет тридцати. Все строго, просто так не зайти и не выйти.

Война как-никак!

По обе стороны от рядов колючей проволоки росли узкие полоски пшеницы. Их не трогали и не топтали, аккуратно обходили. А за ними тянулся к небу сосновый бор. Место курортное, если не знать, что в каких-то двух километрах уже проходит линия фронта.

— Нам к командиру полка, — показал капитан Романцев удостоверение офицера Смерша.

— Второй блиндаж справа, — уважительно подсказал дежурный по КПП.

Вход в него был закрыт шинелью, немного в стороне стоял дневальный. Спустившись на несколько дощатых ступенек, Романцев откинул полы шинели, весело произнес:

— Можно в ваш дом? — и уверенно вошел в блиндаж.

Он был просторный, но рассчитан на двух человек. По обе стороны вместо сколоченных нар стояли металлические, с панцирной сеткой, кровати. У одной из них на тумбочке стоял патефон. У бревенчатой стены напротив входа — стол, сколоченный из гладких досок, на котором рядом с керосиновой лампой лежала пара вещмешков. За столом сидел командир полка Игнатьев, а у смежной стены на пеньке, заменявшем табуретку, сидел ординарец и латал прохудившуюся на локте гимнастерку.

— Здравия желаю! — произнес Романцев.

— Что-то срочное? — вопросительно посмотрел на него полковник. В его голосе прозвучали нотки беспокойства, не каждый день к нему приходят люди из военной контрразведки.

— Срочное. У нас есть предположение, что в вашем полку легализировался немецкий шпион.

— Что?! — невольно выдохнул Игнатьев. Затем уже спокойно, осознавая серьезность происходящего, добавил: — Чем я могу помочь, товарищ капитан?

— Он прибыл с последним пополнением. Скорее всего, он сержант. Командир отделения. Их не так много. Нам бы хотелось поговорить с каждым из них.

— Мой блиндаж вас устроит для переговоров?

— Вполне!

— Все слышал? — повернулся Игнатьев к ординарцу.

— До единого слова, товарищ полковник, — отчеканил тот.

— Тогда давай быстро к начальнику штаба! Списки все у него. Сколько их там? Пятнадцать, двадцать? Пригласить их всех сюда. Найдите какую-нибудь благовидную причину… Пусть будет уточнение личных данных. Все ясно?

— Так точно!

— А теперь — бегом!

Отложив гимнастерку в сторону, ординарец выскочил из блиндажа.

Еще через десять минут он вернулся вместе с начальником штаба полка майором Серых. Майор положил на стол несколько напечатанных листков бумаги и сказал:

— С последним пополнением прибыли восемнадцат сержантов. Все они оповещены, через минуту будут здесь. Кроме одного… Отсутствует сержант Григорьев. Его не было на внеочередной поверке.

— Что с ним? — спросил Тимофей. — Узнавали?

— Он жаловался на сильные рези в животе. По всем признакам аппендицит. Было решено отправить его в госпиталь. Но теперь выясняется, что до госпиталя он не дошел.

Было видно, что майор нервничает — на гладко выбритых щеках проступил легкий румянец. С военной контрразведкой всегда непросто общаться.

— Вы искали?

— Да. Была отправлена группа автоматчиков с приказом о немедленном его задержании. Но его так и не нашли.

— И вы об этом не сообщили командиру полка? — нахмурился Романцев.

Начальник штаба как-то немедленно подобрался, распрямил спину, выставил вперед подбородок и уверенно посмотрел ему прямо в глаза:

— У нас еще есть время для поисков, мы не исключаем и того, что с ним мог произойти несчастный случай.

Игнатьев по-прежнему сидел за столом, выжидательно хранил молчание и только хмуро посматривал на начальника штаба.

— Товарищ полковник, — вошел в блиндаж дежурный по штабу.

— Что у тебя, Никифоров? — раздраженно спросил командир полка, ожидая услышать очередную неприятность.

— Нашелся сержант Григорьев.

— Ну, я же говорил, что никуда он не делся, — обрадованно проговорил майор. — Обязательно найдется! Ну, прихватило бойца!

— Где он? — с некоторым облегчением спросил Игнатьев.

— Убит!

— Как убит? — воскликнул Серых. — Вот незадача! Где? Когда?

— Убит при переходе на сторону немцев. Только что получили сообщение от капитана Ерофеева, командира восьмой роты.

— Он лежит на обстреливаемой полосе? — уточнил Романцев.

— Нет, капитану Ерофееву вместе с группой бойцов удалось притащить его обратно.

— Что ж, пойдемте посмотрим, что это за сержант Григорьев. — Тимофей поднялся и вышел из блиндажа.

Дружно загрузились в «Виллис» — полковник занял переднее кресло рядом с водителем, остальные, толкая друг друга плечами, разместились на заднем сиденье. Минут через сорок подъехали к деревне Ковила, а далее пешочком по длинным переходам и сообщениям: мимо пораженной взрывами березовой рощицы, через разросшийся чапыжник, пока наконец не вышли к расположению восьмой роты капитана Ерофеева.

— Что-то мы часто стали с тобой встречаться, ротный, — дружески произнес Романцев.

— Надеюсь, что это к добру, — невесело буркнул капитан.

— Показывай, где он лежит?

— Давайте вот по этим окопам, — показал Ерофеев на широкий переход, укрепленный бревнами, который вел дальше, уже к лесочку. — Только голову пригните, тут у нас не везде глубоко, а снайпера работают, никак не могут вычислить подлеца!

Протопали метров триста, пока не вышли к небольшой рощице. По фронтовым понятиям, это уже глубокий тыл. Можно стоять в рост, спрятавшись за хаотично разросшимися деревьями. От снаряда, конечно, не убережет, но вот от шальной пули спасет.

В тенечке на густой траве под присмотром двух бойцов (хотя куда ему, собственно, деться!) лежал убитый сержант, прикрытый шинелью.

Начальник штаба откинул край шинели, некоторое время смотрел в застывшее лицо убитого, а потом произнес:

— Это он… сержант Григорьев.

— Кто стрелял? — спросил Романцев.

— Товарищ капитан, я ведь не знал, что это наш, — виновато проговорил стоявший рядом боец. — Нас никто не предупреждал. Тогда бы и не стрелял! Бывает, ночью линию фронта кто-то перебегает, так не всегда и стреляешь. Может, это разведчики возвращаются, мало ли что… Стреляешь только наверняка, когда знаешь, что враг! А тут вдруг днем, так нагло…

— Расскажи, как все произошло, — потребовал Тимофей.

— Действовал, как положено… Занял свое место в окопе, оно у меня ближе всего к немецкому рубежу… Вдруг вижу, бежит к немецким позициям. Крикнул: «Пароль!» — а он молчит и за деревья стал прятаться. А форма-то на нем наша, тут еще сто раз подумаешь, прежде чем пальнуть… Я опять ему: «Стой, пароль! Стрелять буду!» А он на землю упал и за пригорок начал отползать, а оттуда по низинке легко до немцев добежать. Ну, я прицелился и выстрелил. Что мне теперь будет, товарищ капитан? В штрафную роту отправят? — И тут же с воодушевлением добавил: — А хоть бы и в штрафроту! Главное, этих гадов бить!

— Ты все правильно сделал, боец. Действовал строго по Уставу, к тебе претензий никаких нет. Наградят тебя, боец, — вполне серьезно ответил капитан Романцев.

— Это как? — обескураженно спросил красноармеец.

— По справедливости. — Повернувшись к командиру роты, стоявшему рядом, Тимофей спросил: — Товарищ капитан, есть возможность наградить отличившегося бойца медалью «За боевые заслуги» за проявленную инициативу?

— Будем ходатайствовать перед командованием, — так же серьезно произнес Ерофеев.

— Вы его обыскали? Может, при нем листовка была или еще что-нибудь такое?

— Обыскали, товарищ капитан, — ответил другой боец, постарше и с орденом Славы III степени на белесой гимнастерке. — Ничего такого.

— Еще раз обыщите, уверен, что-то должно быть… За подкладкой, в сапогах посмотрите. Давай, Щербак, помоги!

Красноармейцы стянули с убитого сапоги, сняли брюки и гимнастерку, после чего тщательно, сантиметр за сантиметром, стали прощупывать ткань. Щербак взял сапоги, вытащил стельки, пошарил внутри сапог рукой — пусто! Будь оно неладно…

— Что-то одна стелька толстоватая, — заметил старшина и показал ее Романцеву. Не дожидаясь ответа, вытащил нож и уверенно разделил ее пополам. Внутри оказалась небольшая металлическая пластинка с буквами. — Кажись, нашел, товарищ капитан, — протянул он пластинку Романцеву.

— Вот и пароль, — сказал Тимофей, разглядывая пластинку. — Что же здесь написано? По-немецки… «Моос». Ага, все понятно. Псевдоним начальника Варшавской разведшколы. Да тебе, старшина, не медаль, а орден надо дать, — широко улыбнулся он, посмотрев на смутившегося бойца, — если бы не твоя бдительность, этот гад ушел бы! Вот и отыскался наш связник.

— Значит, я могу не беспокоиться, товарищ капитан? — с некоторым облегчением спросил полковник. — Значит, враг изобличен?

— Изобличен… Вот только жаль, что допросить его нельзя.

Глава 6

Неужели утечка?

Вернувшись в отдел, Романцев достал из кармана ключ, открыл громоздкий сейф, остро торчавший из угла кабинета, и вытащил из него две пухлые папки, синего и белого цветов. В обеих папках находились дела подучетников. В общей сложности их набиралось около трех десятков на дивизию. Эти папки ему достались в наследство от предшественника, начальника отдела контрразведки семьдесят первой дивизии майора Севастьянова. У майора явно была склонность к канцелярской работе, все документы находились в надлежащем виде: листы аккуратно расчерчены простым карандашом, строчки заполнены красивым писарским почерком, донесения подшиты и пронумерованы, необходимые дополнения вклеены; многие места в показаниях, в зависимости от их важности, подчеркнуты синим и красным карандашами.

В синей папке хранились дела подучетников, проходивших как изменники. На них уже было собрано достаточно материала. Провинности самые разные: откровенно пораженческие разговоры, игнорирование приказов, сомнительные пятна в биографии, выявление фактов сотрудничества с немцами.

В белой папке лежали личные дела подучетников, требующих дополнительной проверки, материала для их ареста было недостаточно. Сюда могли попасть даже те, кто рассказал политический анекдот где-нибудь в компании, или уличенные в отправке писем нежелательного содержания. Последние пятеро, оформленные майором Севастьяновым по донесению своего осведомителя под псевдонимом «Рыжик», вызывали у Тимофея сомнение.

Он еще раз внимательно перечитал их дела.

У двоих в карманах были обнаружены немецкие листовки, которые могут послужить пропуском для перебежчиков. Третий пожаловался бойцам, что на кухне старшина обворовывает солдат, а образовавшиеся излишки продает местным. Причем привел конкретные примеры, значит, говорил не голословно. Двое последних, отменные весельчаки, в минуты роздыха любили рассказывать истории о своей жизни в колхозе, звучавшие из их уст самыми настоящими анекдотами. Так что в роту они принесли немало антисоветского «веселья». Все рассказанные ими истории были тщательно записаны. Прочитав каждую из них, выставлявшую в неприглядном свете перегибы с коллективизацией, Тимофей сделал для себя заключение: некоторые истории и в самом деле были очень смешные, другие — сошли бы как материал к серьезному фельетону. Оба парня были отчаянные, служили в разведке, не однажды рисковали жизнью, а потому вводить против них какие-то репрессии будет нецелесообразно.

Из папки следовало изъять всех пятерых. Пусть воюют, как и подобает. А вот старшину, обворовывающего своих, следует взять на заметку.

Аккуратно, листок за листком, Романцев пролистал все дела — были и такие, к которым следовало присмотреться по-серьезному. Минуту он выжидал, потом, отринув сомнения, поднял трубку телефона:

— Соедините меня с полковником Александровым.

— Соединяю, — прозвучал приятный голос связистки, и еще через тридцать секунд он услышал низкий бас полковника:

— Слушаю тебя, Тимофей. Что-нибудь серьезное?

— Так точно! Перебежчик оказался хорошо подготовленным агентом абвера.

— Уже наслышан, жду твоего подробного доклада. Ты его расколол?