Последний раунд

Звук гонга, возвестивший об окончании второго раунда, был почти не слышен. Судья на ринге, отталкивая боксеров друг от друга, втиснулся между ними и развел руки:

- Тайм! Время!

Валерий устало опустился на заботливо подставленный тренером табурет. Насыщенный табачным дымом, спертый воздух царапал горло, усиливал жажду. Тренер заботливо приложил губку, она, смоченная в воде, приятной прохладой скользнула по затылку, по разгоряченным вискам. Валерий чувствовал себя отвратительно. Нет, его беспокоила не усталость. Удары Шилленбурга хотя и были тяжелыми, но не потрясали его. Рокотов снова и снова возвращался к прошедшему раунду, искал причину провала своих атак. У него было такое состояние, словно его предали, словно сопернику стали известны его излюбленные комбинации.

Приложив губку к затылку, Игорь Леонидович стал энергично махать перед лицом боксера полотенцем.

- Отлично! - сказал тренер, оценивая поединок.- Так и держать!

Валерий от удивления приоткрыл глаза: не ослышался ли он?

- Отлично,- повторил Микларжевский.- Инициатива в твоих руках. Ты диктуешь ход поединка. А что не удалось провести комбинацию, так огорчаться не стоит. Пруссак наверняка готовился против тебя, изучил твою манеру. А все равно у него ничего не выходит. На ринге диктуешь ты!

Валерий подумал было, что Игорь Леонидович просто его успокаивает и ободряет, но обступившая его угол толпа фоторепортеров подтверждала правоту слов тренера. Фоторепортеров не проведешь, они заранее чувствуют, где и кого надо снимать…

Третий раунд боксеры начали бурно. Оба спешили. Каждый понимал, что добиться чистой победы уже не удастся, и поэтому торопился набрать как можно больше очков. Удар, любой удар, даже легкое прикосновение, только правильно нанесенный сжатым кулаком и достигший цели, давал очко. Боковые судьи, сидящие у самого помоста за маленькими столиками, зорко следят за ходом боя и фиксируют каждое очко.

Рудольф фон Шилленбург, усилием воли сохраняя на потном лице подобие улыбки, петлял по рингу, уходил от русского и торопливо работал обеими руками. Дальняя дистанция - его дистанция! Продержаться так до конца раунда - значит победить.

Валерий, стремясь сократить расстояние между ними, преследовал ускользающего пруссака. Но тот, словно пойманная рыба, одним боковым шагом, резким движением туловища выскальзывал, избегал сближения и снова прятался за частокол прямых ударов. А когда Рокотову все же удавалось сблизиться, Шилленбург не принимал ближнего боя. Он обхватывал русского, прижимался к нему мокрым от пота телом, цепко хватался за руки. Валерий движением плеч стремился сбросить, освободиться от повисшего на нем немца. И когда ему удавалось оттолкнуть противника, тот, отпрыгивая, успевал наносить один-два быстрых удара.

В зале стоял невообразимый гул. В том месте, где находились западногерманские туристы, вспыхнуло несколько карманных фонарей. В скрещенных лучах стоял полнощекий лысеющий немец с вытаращенными глазами и, яростно размахивая трехцветным германским флагом, дирижировал хором:

- Рудольф! Хох-хох!

Пошла последняя минута поединка. Тренер Шилленбурга вытащил из кармана маленькую детскую свистульку и, ко всеобщему удивлению, разразился залихватской трелью. Кое-где в зале раздался смех, который тут же погас. Свист был условным сигналом. Шилленбург преобразился. Он, так старательно избегавший сближения, вдруг ринулся в атаку. Она была похожа на взрыв. Но Рокотов не дрогнул. Он сам жаждал ближнего боя. Тут он чувствовал себя как рыба в воде. Легко ориентируясь в обрушившемся на него водопаде серийных ударов, Валерий работал с вдохновением, четко и красиво защищался - движением тела, подставками, заставляя противника промахиваться или, перемещая вес тела на другую ногу, отклонялся так, что кулак в перчатке не доставал до желаемой цели всего несколько сантиметров. Это была опасная и рискованная игра на самом высшем уровне мастерства. Он шел, зная, что идет по лезвию ножа, по краю пропасти, где один неверный шаг может привести к поражению В эти секунды поединка он выкладывал все, что еще оставалось и на что еще был способен.

Когда же, наконец, прозвучал гонг, которого давно ждали и который тем не менее прозвучал неожиданно, в самый разгар борьбы, противники, расслабившись, повисли друг на друге и несколько секунд стояли, жадно хватая ртом воздух. Ни тот, ни другой не решался разжать рук, боясь, что не удержится и свалится от усталости. А со стороны казалось, что они обнимаются под рев беснующейся публики.

Рефери обошел боковых судей, собрал судейские записки. Председатель жюри, поправив очки, долго рассматривал их, чмокал бескровными губами.

- Победил Рудольф фон Шилленбург!

Рефери торопливо вскинул руку западногерманского чемпиона. Над плотными рядами прокатился вопль негодования. Топот, свист, крики. Туристы-немцы прорвались к рингу и на руках понесли своего кумира в раздевалку.

Микларжевский, накинув Рокотову халат на плечи, посмотрел на световое табло: двое судей дали победу Рокотову, трое - немцу.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Джоан, вернее Ида Мария Бартон - таково ее настоящее имя, готовилась к банкету. Только что закончились финальные поединки «чемпионата чемпионов». Участникам, судьям и тренерам было шутя объявлено, что им дается ровно «двадцать раундов, чтобы привести себя в порядок». Ида также решила использовать эти раунды. На своей машине она помчалась домой.

- Что же выбрать? - задумчиво произнесла Ида, нажимая кнопку стенного шкафа.

Полированная дверца бесшумно скользнула в сторону, открывая широкий гардероб. Ида прошлась вдоль строя своих нарядов. Она хорошо усвоила, что появление в обществе- это выход на линию огня. В наши дни одежда не только подчеркивает достоинства женщины и скрывает ее недостатки, но в умелых руках является и мощным наступательным оружием. Модный, элегантный наряд бесшумным залпом убивает соперниц, помогает покорять мужчин…

Телефонный звонок прервал ее раздумья. Слушая далекого собеседника, она недовольно повела плечами, но вслух сказала:

- Да, полковник… Через тридцать минут.

Ида Мария Бартон не была удивлена неожиданным вызовом к шефу. Впрочем, «удивлена» не то слово, ибо с тех пор как она связала свою судьбу с разведывательным управлением, отвыкла чему-либо удивляться. За четырнадцать лет службы привыкла ко всему: к срочным вызовам, неожиданным командировкам, ко всевозможным резким поворотам в сложной и опасной работе разведчицы.

Где бы она ни находилась, Ида Бартон всегда следила за своей внешностью, за лицом и телом, постоянно тренировалась и находилась в хорошей спортивной форме. Она была вынослива и ловка, умела бегать и плавать, знала боевые приемы японской борьбы дзюдо и русской системы самозащиты, прилично стреляла, могла скакать на лошади, управлять автомашиной и моторной лодкой. По уровню своей разносторонней подготовки Ида могла бы соперничать с офицером морской пехоты из экспедиционного корпуса специального назначения.

В последние годы Ида специализировалась по доставке разведывательных материалов из различных стран. Эти трудные и рискованные операции она проводила успешно, с должным профессиональным блеском. Мисс Бартон привозила то, что не удавалось и дипломатам. Опытная разведчица беспардонно использовала Олимпийскую хартию, согласно которой члены спортивных делегаций и их вещи при переезде границы не подвергаются таможенной проверке и досмотру. С одними делегациями она ездила в качестве переводчицы, с другими - в скромной роли «дочери» или «племянницы» завербованного разведкой тренера или судьи.

На лондонском турнире Ита Бартон не теряла времени даром. Она хорошо изучила спортивный мир и знала, что даже самые великие деятели вне ринга, вне стадиона были мелкими торгашами, пронырливыми спекулянтами. Ида презирала их.

Одни русские держались особняком, выделяясь в этой пестрой толпе. Они - Бартон наблюдала за ними во многих странах - не занимались «бизнесом», не шныряли по универсальным магазинам, а жадно интересовались достопримечательностями, историей, искусством, посещали музеи, картинные галереи. Русские парни - от боксера до тренера и массажиста - выгодно выделялись своей культурой, начитанностью, эрудицией. По своему интеллекту они стояли на голову выше других спортсменов. Ида с раздражением и завистью видела, что за плечами каждого русского солидный багаж знаний, учеба в университете или в ином высшем учебном заведении. Вместе с тем они не чванились, не кичились знаниями и достижениями, держались просто, непринужденно, но с достоинством. Работать с ними было невозможно: дальше вежливой любезности и учтивости дело не шло.

…Неожиданный вызов к шефу был весьма некстати. Ида знала по опыту - это новое задание. Покидать Лондон сейчас ей не очень-то хотелось: только начала, наконец, налаживать контакт с русскими…

2

Ида Бартон поднялась на третий этаж. Выйдя из лифта, предъявила документы дежурному и пошла по пустынному коридору, освещенному лампами дневного света. На дверях кабинетов таблички с номерами. Мягкий ковер из синтетической ткани скрадывал шум шагов. «Как в фешенебельной тюрьме»,- подумала Ида, вспомнив недавнее посещение тюрьмы, и улыбнулась такому сравнению: там на дверях камер тоже одни номера.

У кабинета номер пять Ида Бартон замедлила шаги, открыла маленькую дамскую сумочку и, взглянув в зеркальце, критически осмотрела лицо: тушь на ресницах, модная прическа… Кажется, все в порядке. Перед своим начальством капитан Бартон тоже привыкла появляться в полном блеске женской обаятельности. Нет, она не стремилась покорить холодное и расчетливое сердце шефа. Это не входило в ее планы. Интимные узы не всегда способствуют карьере. За годы ее службы в отделе «Интеллидженс сервис» сменилось несколько начальников, и многие из них отнюдь не пошли вверх по служебной лестнице. Ида Бартон была выше легкого кокетства. Она знала, что лицо женщины - это не только визитная карточка.

Полковник Чарльз Лоусон расхаживал по просторному кабинету. Невысокий, плотный, с крупной головой, на которой редкие волосы, тщательно зачесанные набок, плохо скрывали крупные залысины. Увидев Иду Бартон, он кивком ответил на приветствие и предложил мягкое кресло около стола.

- Срочное задание. К нам в Лондон залетела птица, начиненная ценной военной информацией. Ее нельзя упускать…

Ида опустилась в кресло. Напротив нее через стол сидел в таком же глубоком кресле рослый Билтс и, поблескивая стеклами очков, не сводил восхищенных глаз с Иды. Он, казалось, совсем не слушал полковника. Перед ним на серебряном подносе стояла открытая бутылка виски, новозеландский ром и сифон с содовой, высокие бокалы, на тарелочке свежие сандвичи. Билтс нацедил несколько капель рома в бокал, дополнил содовой и предложил Иде.

- Прошу, очаровательнейший капитан!

Специалисты по русским вопросам молча сидели в дальнем углу у стола, на котором стоял магнитофон.

- В номерах отеля, где остановились участники сегодняшнего турнира, как вам известно, вмонтированы микрофоны. Утром, разбирая пленки, переводчик обнаружил зерна ценной информации,- полковник повернулся к специалистам по русскому вопросу.- Включите!

Послышалась русская речь. Ида сразу узнала голос Аркадия Беленького.

«Так ты спрашиваешь, почему за мной тогда гонялся тяж? Это была умора!..»

Чарльз Лоусон жестом велел остановить магнитофон. Он, видимо, не раз прослушивал ленту и хорошо усвоил ее содержание.

- Прогоните эту болтовню… Интересно дальше, в конце.

- Разрешите прослушать все, полковник? - попросила Бартон.- Мне важно…

Зашелестела лента, и снова зазвучал голос Аркадия Беленького:

«почему за мной тогда гонялся тяж? Это была умора!.. Мы играли с ним в шахматы… Спать после обеда не хотелось…»

Магнитофон зашипел, голоса удалялись, очевидно, говорившие переходили в другую комнату. Пока автоматически включалась вторая линия, история «почему тяж гонялся за «мухачом», видимо, подошла к концу. Послышался чей-то другой голос.

«За такие шуточки я бы тебя тоже вздул»,- в голосе звучало осуждение.

«Я думал, Валера, ты понимаешь шутки!»,- оправдывался Беленький, и Ида Бартон догадалась, что второй голос принадлежит Рокотову. «Без шуток скучно. Сдохнуть можно.. Да… У-у! - вдруг удивленно произнес Аркадий.- И это тебе одному? Кто бы подумал?.. Столько телеграмм… Можно прочесть?»

«Читай».

«Из Донецка… Ясно, от земляков… От шахтеров, от горкома комсомола… Военное училище… Помнят тебя… А это что за фиговина? Шарада какая-то… Гм… «Бьем точно квадрат. Получили пятерки. Ждем победой квадрат ринга. Сослуживцы». Ну и ну! Когда же ты стал ракетчиком? Насколько нам известно, товарищ Рокотов - лейтенант артиллерийских войск…»

«Не болтай чего не следует»,- оборвал его Рокотов.

«Нет, нет, ты скажи, когда переменил род войск?»

«Здесь не место для подобных разговоров…»

«А хочешь, я расшифрую телеграммку? Квадрат - это акватория в Тихом океане. Туда вы ракетки свои пуляли… Пятерка - это значит точное попадание… Не строй злую рожу, потому что никакого секрета тут нет. Об этом было сообщение ТАСС. Газеты читать надо, товарищ лейтенант! А в акватории, будь спокоен, не один перископ торчал, и наши уважаемые враги все засекли и по траектории вычислили…»

«Замолчишь ты или нет?»

«Ах да, понимаю! - передразнил Беленький.- Мы находимся в чужой стране. Надо проявлять бдительность… Ты унитаз в туалете осмотрел? Нет? А там, знаешь, есть трещина и в ней вмонтирован глазок телекамеры…»

«Дурак ты, Аркадий… Давай-ка лучше спать… У меня завтра тяжелый бой…»

«Ладно, я потопал…»

Магнитофон умолк. Ида Бартон сразу оценила обстановку. Отпив глоток из бокала, она как бы между прочим сказала полковнику, что уже установила контакт с русским лейтенантом и тот обещал с ней встретиться, дать интервью.

- У вас чутье на людей,- удивленно похвалил ее полковник и, подойдя к письменному столу, сказал тоном приказа: - Ракетчика надо задержать. Давайте обсудим возможные варианты. Майор Билтс, выкладывайте ваши соображения!

3

- …Прогуляться, Игорь Леонидович,- сказал Аркадий, отвечая на немой вопрос тренера.- Пошли, Валера!

- Далеко не отлучаться,- Микларжевский посмотрел на часы.- Через двадцать минут быть здесь.

Валерий и Аркадий двинулись к стеклянному подъезду. Участники банкета только съезжались. В огромном вестибюле гостиницы, похожем на просторный вокзальный зал, в этот вечерний час, кроме спортсменов, почти никого не было. Рокотов все еще переживал поражение и не хотел ни с кем ни встречаться, ни разговаривать. Тренер и ребята по команде утешали, говорили, что второе место на таком большом турнире весьма почетно, тем более для него, по сути дела новичка на международном ринге.

Валерий, конечно, соглашался и наверняка был бы доволен своим выступлением, если бы… нудное, тяжелое «если бы» не давало покоя. И дело совсем не в ценности медали. Дело в другом: кому он проиграл? Кому? Немцу. Немцу из Западной Германии. Тут уж значения не имеет когда - до финала или в финале,- важен сам факт. И это почти накануне празднования разгрома фашистской Германии. Ничего себе, хороший подарок привезет он в свой ракетный гарнизон! Двадцать лет назад его, Валерия, отец - капитан Рокотов - во главе батальона штурмовал Берлин. Может быть, в уличном бою… какой-нибудь фон Шилленбург… Валерий почти не помнил своего отца. В мае сорок пятого пришла похоронная…

- Я же мог выиграть! - с болью вырвалось у него.

- Серебряная медаль на таком турнире, будь уверен, вес имеет. А что проиграл немцу, так это чепуха. Спорт вне политики!-успокаивал его Аркадий.- Идем-ка лучше встречать нашу красотку Джоан. Грэндисон мне обещал, что обязательно приведет на банкет свою племянницу. Только ты не будь деревом… Скоро первенство Европы, и Грэндисон наверняка там будет судить. Понял? Будь погалантней…

- Постараюсь…

- У тебя шиллинги остались? - неожиданно спросил Аркадий.

- Ну, есть несколько.

- Давай сложимся и цветы купим. Джоан тебе подарила, а ты и спасибо не сказал. Надо же и нам быть на высоте.

Рокотов вынул деньги. В небольшом цветочном магазине, который они нашли за углом, несколько минут осматривали букеты, изучая таблички с ценами. Цены были безбожные.

- Ну и дерут, черти! - невольно вырвалось у Аркадия.- Февраль месяц…

В магазине их встретила миловидная женщина. Она, приветливо улыбаясь, быстро затараторила. Боксеры не поняли ни слова. Рокотов выложил деньги и сказал по-русски:

- Вот деньги. Плиз, пожалуйста, один букет.

Продавщица оценивающим взглядом окинула покупателей, задержала взгляд на маленьком красном значке, который был приколот у Беленького на лацкане легкого полупальто.

- Рашен? - удивленно спросила она.- Москау?

- Рашен! Совет Унион! - Аркадий снял значок и протянул женщине.- Сувенир…

Та взяла значок, благодарно закивала и стала считать деньги. Их, конечно, было позорно мало. Рокотов полез в карман, вынул последнюю бумажку.

- Все,- он выразительно развел руками.- Больше нет.

- Нам надо букет. У него леди… Понимаете, леди! - Аркадий, входя в роль, рисовал в воздухе руками женскую фигуру.

- О! Леди! - продавщица понимающе закивала.- Момент, момент!

Она спрятала деньги и направилась к вазам, в которых стояли срезанные цветы. Составила два небольших, но весьма симпатичных букета, вложила их в целлофановые пакеты. Боксеры переглянулись: цветы стоили дороже, чем они дали. Рокотов порылся в карманах.

- У меня ни копейки.

- У меня тоже,- сказал Аркадий и добавил: - Влипли-

Но женщина что-то весело затараторила, заулыбалась, вручила настороженным боксерам по букетику и проводила до дверей.

На улице друзья почувствовали себя свободно, облегченно вздохнули и поспешили к гостинице. У подъезда уже толпились боксеры, тренеры, судьи. Сквозь широкие стеклянные двери было видно, что в вестибюле тоже прибавилось народу. К подъезду одна за другой подкатывали длинные стреловидные машины. Сначала выходили полные солидные мужчины, потом дамы. Дамы были в дорогих мехах. Они проходили, ни на кого не глядя, гордые, уверенные, распространяя вокруг себя тонкий аромат дорогих духов.

- Ты оставайся здесь, а я проверю там,- предложил Аркадий.- Как бы нам не пропустить…

Рокотов обратил внимание на молодую пару, которая робко приближалась к ярко освещенному подъезду. Оба темнокожие. Одеты скромно, если не сказать бедно. Они настороженно озирались, словно боялись переступить какую-то незримую черту, и нежно держались за руки. Перед самым подъездом остановились, словно решая, идти ли им дальше или нет. Над ними вдоль стены здания вспыхнули, запрыгали неоновые огни рекламы, и в их свете Рокотов сразу узнал негра. Это был его вчерашний соперник, чемпион Великобритании.

- Джефферсон! - громко и радостно воскликнул Валерий.- Джефферсон!

Негр и негритянка от неожиданности замерли. На них со всех сторон смотрели белые. Рокотов широким шагом подошел к Меллу.

- Привет, дружище!

Мелл, узнав русского, сразу преобразился, в глазах исчезло тревожное выражение, на больших губах заиграла улыбка.

- Валле! Рокотоф! - Он цепко сжал протянутую руку.

Потом, склонившись к своей спутнице, стал что-то быстро ей объяснять.

- Твоя леди? - спросил Валерий.

Мелл ткнул себя пальцем в грудь, затем на негритянку, как бы говоря, что это и есть его жена, назвал ее Нэнси и добавил, заканчивая пояснения:

- Нэнси… Джефферсон,- он выразительно показал ладонью у своего колена.- Боб… Боб Мелл.