Наедине

Юлия Амусина

Наедине

Глаза очерчены углем,

А ты не выпита до дна…

(Пикник "Глаза очерчены углем")

Выступление

Когда любовь становится опасной для жизни

Litcedey: Здравствуй, Принцесса. Я хочу с тобой пообщаться.

Я: Привет, мы знакомы?

Litcedey: Пока нет, но это не проблема.

Я: В общем-то, да…

Litcedey: Ты очень красивая.

Я: Спасибо. На фото, или вживую?

Litcedey: Вживую ты фантастически прекрасна.

Я: Интересно… Значит, мы все-таки знакомы?

Litcedey: Какая разница? Будем считать, что да. Я видел тебя очень много раз.

Я: Ты умеешь интриговать. Теперь мне очень интересно, кто ты на самом деле.

Litcedey: Я — тот, кто без ума от твоих глаз.

Я: Неужели? Хотелось бы мне знать больше…

Litcedey: Узнаешь, со временем. Давай пока не будем торопить события и просто поболтаем?

Я: Хорошо, давай поболтаем. О чем?

Пролог

Холодным осенним вечером по широкой улице, освещенной тусклыми фонарями, мчится легкий ярко-красный автомобиль. Редкие прохожие, по разным причинам выбравшиеся на улицу в столь поздний час, провожают летящую, словно торпеда, машину недоуменными взглядами. Кто-то решает, что водитель пьян или находится под действием иных возбудителей, кто-то возмущенно крутит пальцем у виска, а кто-то тут же высказывает спутнику свое мнение, касающееся безрассудных лихачей и потенциальной опасности, от них исходящей.

Темноволосая девушка, вцепившаяся в руль красного седана дрожащими окровавленными ладонями, не знает о том, что вслед ее машине несутся осуждающие речи. Она часто моргает, хлопая длинными, густо накрашенными ресницами, что выдает ее внутреннее взбудораженное состояние. Из ее груди рвется стон, который она невольно подавляет в первые же секунды Но, несмотря на надвигающуюся, казалось бы, истерику, она чудом умудряется не терять управление автомобилем и объезжать все возникающие впереди препятствия.

Девушку, сидящую за рулем красного седана, можно назвать настоящей красавицей. Длинные черные волосы рассыпаны по плечам. Глаза, очерченные черным, затуманены, в них застыло выражение страха и чего-то еще, неуловимого на первый взгляд. Стройная хрупкая фигурка, затянутая в узкие черные брюки «семь восьмых», плотная черная водолазка под горло, маленькие ножки в — что странно — теплых носках, без обуви, лежащие на педалях. Обуви не видно ни рядом, ни сзади.

Рядом с обольстительной нарушительницей дорожного порядка, на сиденье пассажира сидит, нет, лежит крепкий молодой мужчина. Его ноги до предела вытянуты вперед, спина опирается на мягкую спинку сиденья, голова безвольно свесилась на бок. Очевидно, спутник встревоженной девушки за рулем спит. Джинсы на нем покрыты странного вида крупными пятнами, которые также виднеются и на серой ткани под распахнутой курткой. Рассмотреть характер пятен мешает катастрофическое отсутствие света.

Машина не сбавляет скорости. Кажется, у девушки за рулем есть какая-то определенная цель, но какая? Несомненно одно: вой сирены и огни полицейской машины сзади во что бы то ни стало намерены ее сорвать. Сначала — девушка отстраненно фиксирует это так, будто сие к ней не относится — полицейская машина была одна, затем в зеркале заднего вида огней прибавилось. Она улавливает какой-то голос, призывающий водителя транспортного средства с номерами ее машины немедленно остановиться, но лишь сильнее топит педаль газа в пол. Она мало понимает, что происходит, она знает одно: нужно успеть.

Очень скоро адский шум, создаваемый преследующими ее полицейскими, разбавляется в ушах девушки новым звуком — звонком ее мобильного телефона, лежащего над бардачком, на панели. Затем звонит телефон, принадлежащий молодому человеку — этот аппарат, как ни странно, заливается из кармана ветровки девушки, небрежно валяющейся где-то на полу. С этого момента звонки обоих телефонов, впрочем, как и вой полицейских машин сзади, не прекращаются ни на минуту, усиливая ее головную боль, делая ее практически нестерпимой.

Когда машина, в которой находятся двое — парень и девушка — наконец, тормозит у ничем не примечательного серого частного домика, девушка, не заглушив мотор, быстро оборачивается к своему спутнику. Ее мокрые глаза горят адской смесью безудержной любви, отчаяния и боли. С усилием перегнувшись, она обхватывает своими тоненькими руками безвольные плечи молодого человека и лихорадочно трясет его — при этом голова его лишь безвольно мотается из стороны в сторону. Он не реагирует. На ее глазах блестят кристально прозрачные слезы, смешивающиеся с разводами черной туши. Теплой ладонью она проводит по лицу того, кто дороже ей всех на свете, нежно касается края безобразной кровавой раны на его щеке, убирает волосы со лба и, приблизив свое лицо, губами примыкает к его холодным губам, не обращая внимания на металлический привкус одностороннего поцелуя.

— Мишка, не смей меня оставлять, — шепчет ему на ухо сквозь слезы. — Я не прощу тебе этого, слышишь?!

Кто-то снаружи рвет на себя дверь со стороны водителя, одновременно с этим распахивается и пассажирская дверь. Неизвестные люди, охарактеризованные шестым чувством, как враги, пытаются вытащить полувменяемую девушку наружу, но она лишь сильнее обхватывает неподвижного парня, не желая покидать его ни на миг. И тем не менее, полицейским удается вытащить ее из машины, хотя она истошно кричит, царапается и даже пытается кусаться, требуя оставить ее в покое.

Чья-то грубая рука отвешивает ей хорошую затрещину, которая, впрочем, не остужает ее пыл. Фраза, брошенная кем-то «Эй, да он мертв!» переворачивает все ее сознание. Девушка дико кричит и, удвоив свои усилия, все-таки вырывается из рук перепуганного полицейского, ничего не понимая и ничего не видя перед собой бросается наугад в надежде отыскать того, чьи вдохи могла считать до бесконечности, лишь бы знать, что они не прервутся. Вновь издает дикий крик, спотыкается, едва не упав, но тут же ощущает себя в чьих-то теплых объятиях. Знакомый голос произносит успокаивающе:

— Тише, Сима, успокойся. Все будет хорошо, девочка. Идем со мной.

Захлебываясь от сдавливающих горло рыданий, она мотает головой и грубо вырывает свою руку из чужого захвата. Вокруг нее так много незнакомых людей, но она не может рассмотреть ни одного из них. Все вокруг кажется ненастоящим, и кружится, как запущенная карусель для безбашенных экстремалов. В какой-то момент она попросту не выдерживает бешеного ритма этого беспрерывного движения в пропасть. Громко всхлипнув, она прижимает к губам обе ладони и сползает по мокрому боку автомобиля в размякшую дорожную грязь.

Глава 1. КЛУБ ПОЧИТАТЕЛЕЙ ТЛЕНА

Три месяца назад

Миха

Вполуха прислушиваясь к витиеватым ругательствам немолодого водителя, чей запас красноречия воистину кажется неиссякаемым, я таращусь по сторонам и едва сдерживаю усмешку.

Приехали.

Я ожидал чего-то подобного, еще когда водила принялся вдохновенно нахваливать способности своей тачки, но усталость, скопившаяся за бесконечно длинный день, значительно ослабила мою бдительность.

Мне даже не хочется понапрасну тратить нервы и сотрясать воздух обреченными проклятьями, тем более, что с этим занятием прекрасно справляется водитель. Смутное желание хотя бы сегодня вернуться домой пораньше, завалиться в постель и благополучно проспать до самого утра, накрывается медным тазом.

Бомбила на секунду замолкает, выныривает из подкапотного пространства, от души пинает ладонью поднятую крышку и смотрит на меня с нескрываемым раздражением. Я невозмутимо пасусь рядышком, дожидаясь, когда он самолично подтвердит мою нехитрую версию с севшим аккумулятором. Спешить мне уже некуда, один черт выспаться не удастся, а этому мужику какая-никакая, но компания.

— Извини, парень, — неловко разводит руками бомбила, по-видимому, оставив надежду на то, что заглохший двигатель вдруг самостоятельно оживет. — Похоже, мы оба приехали.

Я молча киваю.

Водила скребет пальцами щетинистый подбородок, явно пребывая в раздумьях, как быть, мнётся и в конце концов предлагает:

— Может, тебе такси вызвать?

Забавно.

— Пройдусь пешком, — говорю, не обращая внимания на удивленное выражение лица бомбилы. — Пусковые провода есть?

— Были где-то. Сейчас позвоню приятелю, он должен быть неподалеку. Прикурит от своей тачки. Но это займет время, сам понимаешь…

Я понимаю. Лишь убедившись, что у водителя есть четкий план действий, желаю ему удачи, разворачиваюсь и перехожу на другую сторону пустынной дороги. До моей квартиры минут тридцать пешком. День все равно потерян, и я решаю размять ноги, более не рискуя связываться с проезжающими мимо машинами, даже если выглядят они вполне себе прилично и на первый взгляд вовсе не собираются глохнуть на середине пути при первой же короткой остановке.

Звук моих шагов гулким эхом отлетает от стен высоких многоэтажек и редких уличных фонарей, нарушая царящую вокруг тишину. За все время пешей прогулки мне попался только один человек, идущий навстречу, и ни одной проезжающей мимо машины. На моих часах почти половина двенадцатого, в это время шумный центр только оживает, а эта часть города словно погрузилась в вечный сон.

Если водитель не дозвонится своему приятелю, будет куковать в своей чудной тачке до самого утра, дожидаясь, пока кто-нибудь не проедет мимо.

Я негромко посвистываю, таращась себе под ноги. Носком кроссовка задеваю мелкий камень, и он послушно отлетает к ближайшему забору, где благополучно теряется среди сорной травы.

Тихий спальный райончик на самой окраине города. Я не раз бывал тут раньше в связи с родом деятельности, но мерять расстояние пешком мне еще не приходилось. Несмотря на усталость, я пытаюсь сгрести в себе жалкие остатки былого оптимизма и приучаю себя к мысли о том, что когда-нибудь все случается в первый раз.

Первый класс, первый бой, первый выбитый зуб…

Откуда-то из-за угла мне навстречу выскакивает огромных размеров котяра, при виде которого на ум сразу же приходит история про Алису в стране чудес. Нет, этот малый не умеет выставлять напоказ все богатство своей хищной пасти, зато такой окрас, как у него, нечасто встретишь среди дворовых котов. Шерсть вдоль его хребта и до кончика хвоста взъерошена наподобие ирокеза и по какой-то странной причуде владельца выкрашена в ядовито зеленый цвет. Круглые кошачьи глаза отливают янтарем. Я резко останавливаюсь, не решаясь перейти дорогу такому экзотичному персонажу.

Чудный день…

На чуть состриженный кошачий бок так и просится интернетовская надпись «Мой хозяин — идиот».

Хмыкаю, с интересом поглядывая на бедное животное, хочу подозвать кота ближе, чтобы как следует его рассмотреть, но не успеваю бросить даже дурашливое «кис-кис». С той стороны, откуда выскочило ирокезированное чудовище, слышится утробный зов: «Панк!», а следом из-за угла выворачивает высокий крепыш в черной футболке с изображением отечественной панк-группы. Почти все мои вопросы отпадают сами собой.

Панк дергает зеленым хвостом, разевает яркую пасть и громко приветствует своего придурковатого хозяина. Не обращая никакого внимания на мою застывшую неподалеку фигуру, тот легко подхватывает на руки питомца и вновь исчезает за углом. Не в силах сдержать любопытство, я прохожу вперед и заглядываю туда, где только что скрылась колоритная парочка. Вижу неприметное здание, подсвеченное мерцающей лампой уличного фонаря. Оттуда слышатся приглушенные звуки тяжелой музыки — похоже, я набрел на живительный оазис в сонной пустыне, поглотившей эту часть города.

И веселье только набирает обороты.

Подхожу ближе, взгляд мой тотчас упирается в блеклую табличку, кое-как пришпиленную над распахнутой дверью, и надпись на ней: «Клуб почитателей тлена». Мое лицо непроизвольно вытягивается, когда я повторяю про себя три этих слова. Чем тут занимаются эти самые почитатели? Между тем, железная дверь раскрыта, и мне в голову приходит идея убить двух зайцев разом — утолить собственное любопытство, а заодно выпить чего-нибудь покрепче, если тут, конечно, имеется бар или что-то подобное. Вообще-то, я редко пью, но в качестве исключения можно завершить дрянной вечер на позитивной ноте.

Из всех возможных мест я по обычаю выбираю самое веселое. Но меня это мало смущает. Я иду к светящемуся дверному проему, один за другим отметая все доводы разума типа сомнительного вертепа и позднего времени. Я всегда открыт для чего-то нового, даже если в этом заведомо нет никакого толка. Жить моментами — вот где кроется основа всех наших самых ярких воспоминаний. Иногда я беру себе это за правило, но потом реальность-таки засасывает, и отдельные моменты обращаются в длинную рутину без начала и конца.

Что ж, учитывая мою крайнюю невезучесть в последнее время, это местечко — просто то, что мне нужно.

Неподалеку от входа обнаруживается каменнолицый вышибала в темном неформальном прикиде. Чувствую на себе его колкий взгляд и уже готовлюсь повернуть обратно, не наживая себе лишних неприятностей, но охранник почему-то позволяет мне идти дальше. И я иду, выцепив глазами узкую дверь в самом конце небольшого коридорчика.

Меня не покидает легкая настороженность. Как знать, может, атмосфера этого местечка окажет слишком сильное влияние на мой неокрепший разум, и я тоже начну вдохновенно почитать… хм, тлен?

Огромный зал, содрогающийся от резких барабанных звуков и пронзительного гроулинга, погружен в таинственный полумрак. На темных стенах развешаны причудливые светильники треугольной формы. Тут и там мерцают мощные красные лучи ультрафиолета, вырывая из сумрака отдельные фигуры, извивающиеся в непонятном танце. На мягких диванчиках полулежат разнополые личности самого экстравагантного вида. Девицы в кожаных платьях, корсетах, коротких юбках и блестящих поясах с огромными сверкающими пряжками. Парни с раскрашенными фейсами и длинными волосами им под стать. При взгляде на посетителей клуба у меня живо возникает вполне закономерный вопрос: где все эти люди обитают в светлое время суток, и почему я никогда не вижу на улице хоть кого-то, похожего на них?

Минуя неравномерно двигающуюся толпу, я приближаюсь к барной стойке и занимаю свободное место напротив протирающего стаканы бармена. Молодой парень с крупным тоннелем в ухе небрежно откидывает со лба густую челку и смотрит на меня, как на выходца с того света. Хотя, похоже, таких здесь всегда ждут с распростертыми объятиями. Да я и сам вижу, что внешним видом чертовски отличаюсь от мрачных завсегдатаев клуба, но вместо того, чтобы двигать к выходу, устраиваюсь на своем месте поудобнее. Сосредоточенно изучаю содержимое бара под пристальные взгляды бармена. Интересуюсь ненавязчиво:

— У вас тут что, машина времени? Все это, — киваю подбородком в сторону сплетающихся в танце тел, — подозрительно напоминает мне две тысячи седьмой год.

Бармен сурово хмурит невидимые за челкой брови, беззвучно предлагая мне катиться ко всем чертям, и цедит сквозь зубы:

— Пивной ларек находится с другой стороны многоэтажки. И уже давным-давно закрыт, приятель, — при этом смотрит на меня так, точно я только что грохнул на пол самую дорогую бутылку в его драгоценном баре.

Я пожимаю плечами:

— Что, так плохо выгляжу?

Он смотрит внимательнее.

— Алкотуса этого придурка Борьки дальше, в самом конце переулка. Выходишь отсюда и сразу поворачиваешь направо, минуты три тащишься вдоль железнодорожных путей и упираешься в его вертеп. Черт, мы даже в разных зданиях, а его дружки вечно все путают.

На мне всего лишь старые, местами потертые джинсы и не слишком новая толстовка, а проницательный бармен неизменно принимает меня за алкаша, ищущего местечко для подзаправки. Или это моя небритая физиономия вводит людей в заблуждение?

— Предыдущий вариант все же был получше, — невесело изрекаю я.

Глаза бармена превращаются в две щелки:

— Больше тут поблизости ничего нет. А ты явно не из наших.

— Вот это точно, — соглашаюсь. — Я тут залетная птица. Люблю громкую музыку и безудержное веселье. А у вас в комплекте еще и выпивка имеется.

«Веселый» бармен морщится так, точно я на спор заставил его прожевать целый лимон, а потом вдобавок кинул на бабки, окончательно растоптав его веру в справедливость. Чем-то я ему упорно не нравлюсь, и я, конечно, догадываюсь, чем именно.

Как и везде, в этом уединенном местечке не приветствуют появление чужаков, а я явно выделяюсь белой вороной среди черных собратьев. Но сейчас мне без разницы, где пропустить стаканчик-другой, день все равно бездарно упущен, а до завтрашнего утра нужно еще как-то дожить. В конце концов, эти любители тлена мне по барабану, а поблизости, как верно заметил бармен, нет никаких достойных альтернатив. Если только я не хочу заглянуть к неведомому Борьке, а я совершенно точно не хочу.

— Пить будешь? — угрюмо интересуется бармен, сообразив, что избавиться от меня не получится.

Киваю и некоторое время слежу за тем, как он ловко исполняет свою работу.

Из динамиков по всему залу льются первые смутно знакомые аккорды. Я приподнимаю голову и весь обращаюсь в слух, уверенный, что уже слышал эту песню раньше. Более того, слушал. Давно. Еще когда был счастливым обладателем кассетного плеера, квадратного булыжника на батарейках. Эта песня была среди прочих на кассете, которую я однажды взял переписать у школьного приятеля. Тогда еще не от большого ума затер отцовский сборник шансона, ухитрившись перепутать его с пустой кассетой для записи. Таких громких криков мне не приходилось слышать ровно до того дня, как я случайно запустил мяч в кабинет директора школы. Но отец понемногу остыл и вскоре приобрел себе другую запись, начисто позабыв об испорченной, а я мог сколько угодно гонять по ушам любимые песни, помогающие на время выпасть из реальности в другой, более интересный мир.

Led Zeppelin, Black Sabbath, Genesis, Deep Purple… Мои старые кассеты вместе с раздолбанным плеером теперь пылятся на чердаке родительской дачи среди ненужного хлама. Но песни этих ребят по-прежнему со мной, записаны на CD-дисках и многочисленных флешках, перекочевавших из моей машины вглубь стола перед тем, как пару недель назад я отогнал в сервис ее остатки.

Склоняю голову набок, мысленно повторяя за солистом слова песни, одно за другим всплывающие в памяти. Черт, а ведь есть что-то неуловимо притягательное в этом странном местечке, последнем убежище вымирающих фриков. Меня как будто бы возвращает на несколько лет назад. Перед глазами проносятся картины из прошлого, о которых я вроде бы давно уже позабыл. И вот теперь снова помню.

Я интуитивно улавливаю движение справа, так как за громкой музыкой не слышно хлопка боковой двери, скрытой в полумраке клуба. Бармен апатично смешивает воедино два вида ликера, не забывая угрюмо посматривать в мою сторону. Игнорируя его взгляды, я поворачиваю голову и вижу невысокую худенькую девушку в белой блузке, поверх которой надет кожаный жилет. Ее темные волосы тяжелой копной спадают ниже округлых плеч, слегка завиваясь на концах. Никаких ирокезов, рваных кончиков и выбритых висков, просто обыкновенные распущенные пряди.

Я в легком изумлении приподнимаю одну бровь, от нечего делать наблюдаю за ней, лениво потягивая содержимое выставленной передо мной рюмки. Девчонка выглядит растерянной, но вскоре выражение ее лица меняется, и она направленно идет к танцполу. Я взглядом опережаю траекторию ее движения и вижу уже знакомого мне крепыша, чей кот — уверен — теперь самый блатной в округе. А может, вообще во всем городе. Крышевой кот. Припомнив ядовито зеленый веер на спине животного, я издаю легкий смешок, чем лишний раз привлекаю внимание бармена, и вновь отыскиваю глазами девицу в блузке.

Они с крепышом негромко переговариваются между собой у дальней стены. Мужчина нависает над хрупкой девчонкой, почти скрывая ее от моего любопытного взгляда. Теперь она стоит ко мне боком. Я неторопливо оглядываю ее тоненькую фигурку, кожаный жилет, черные брюки, красиво обтягивающие стройные ножки. Отсюда мне ничего не слышно, и я перевожу взгляд в сторону, некоторое время рассматриваю тела разной степени раздетости, гибко извивающиеся под грубый рок. Спустя минуту-другую вновь возвращаюсь взглядом к девчонке и ее собеседнику. Чем-то она снова и снова притягивает к себе мое внимание, хотя на первый взгляд мало чем выделяется среди остальных. Не то, что я.

Либо она подружка бородатого, либо работает в этом местечке. Возможно даже, помогает хмурому бармену смешивать напитки. А может, развлекает праздную публику жгучими танцами или чем-то в этом роде… Она бы очень неплохо смотрелась на сцене.

Делаю глоток, продолжая искоса наблюдать за девчонкой.

— Эй! — окликивает меня бармен, и я с неохотой перевожу взгляд на парня. — Повторить?

Его подбородок указывает на мою пустую рюмку, и я машинально киваю, хотя в моих планах определенно не было пункта «напиться до бесчувственного состояния». Бармен повторяет заказ, а я тем временем вновь ищу глазами девчонку, которая куда-то пропала, оставив здоровяка в одиночестве подпирать клубную стену.

Я даже толком ее не рассмотрел, и тем не менее чувствую острую досаду от того, что она так быстро исчезла.

Она появляется внезапно, я едва успеваю заметить, как девица шустро проскальзывает мимо стойки к подсобным помещениям, куда почти не доходит свет мощных ламп. Не отпуская взглядом ее движущуюся фигурку, я шустро спрыгиваю с вертящегося барного стула и зачем-то двигаю следом за ней. Прежде чем она вновь успевает скрыться, а я — хорошенько поразмыслить, хватаю ее ладонью за плечо и тут же одергиваю руку, сообразив, что невольно испугал ее.

Будет прикольно, если она все-таки подружка крепыша.

Для чего я вообще все это делаю?

Я замираю, пригвожденный к месту ее полным неприязни взглядом. У нее большие карие глаза, густо обведенные черным карандашом, пушистые ресницы с несколькими слоями туши, и очень бледное лицо. Заостренные скулы. Губы красивой естественной формы, не тонкие, но и не кукольно пухлые. Я с трудом отвожу от них взгляд и наскоро пытаюсь сообразить удачную фразу, способную хоть немного стереть настороженность из глаз этой девчонки. В голове вспыхивают не самые удачные варианты, типа нарочито небрежного:

«Как дела, красотка?»

Или с плоской претензией на юмор: