Ведьма и зеркало

— Ты можешь уехать из страны прямо сейчас? Инспекция неохотно имеет дела с прочими властями, если купить билет прямо сейчас, можно унести ноги. В тот же Тайланд или Южную Корею не нужна виза.

Я смотрела на Яну, не имея сил вымолвить и одно слово.

— Что случилось? — тихо спросила я, внутренне холодея.

Яна резко отвернулась к окну и замерла, обхватив себя за плечи.

— Позавчера у твоего дома в машине нашли мертвого человека, Соня. Словом…

Меня скрутило в приступе рвоты. Едва успела добежать до ванной.

Господи… А я ведь вчера… Сама едва…

Позади появилась Яна с мокрым полотенцем и стаканом воды.

— Да уж, черная из тебя примерно никакая, — вздохнула подруга, буквально силой вливая в меня воду.

Едва удалось удержаться от истерического смеха. Если бы Яна только знала… И хорошо, что не знает, никому не нужно знать.

— Врачи констатировали сердечный приступ, но там колдун или ведьма поработала, — продолжала подруга, обнимая меня за плечи. — Инспекторы след нашли, слабенький, едва заметный, но нашли. А Левин в него как питбуль вцепился, не оторвать. Покойник не из наших, но вроде поговаривают, он с Анной Георгиевной что-то не поделил.

Стало совсем уж тоскливо. К маминым делам я не имела никакого отношения, но, попробуй, докажи это надзирающему инспектору. Считается, что мать и дочь всегда близки, по умолчанию, и все знают о делах друг друга.

— В черные я не рвусь, — тихо отозвалась я. — И мама бы никогда не стала черной. Душой, знаешь ли, мы обе дорожим.

Яна тяжело вздохнула.

— Я-то знаю, но вот только этому злобствующему церберу не докажешь. Так что заказывай-ка ты билеты в любую сторону и дуй в Толмачево, Соня. Так будет верней всего. А то ты ведь знаешь, костер не костер, но миловать нас маги не склонны — это точно.

А там, может, все само собой и решится.

— Уже два года не видела моря, — устало улыбнулась я. — И никогда бы не подумала, что придется снова уезжать к нему по такой жуткой причине.

Стоило принять решение, как заметалась по квартире Яна, собирая мне в дорогу травы.

— Главное, не забудь отвести глаза на таможне, Соня, — наставляла она меня, строго поджимая губы. — Вечно ты деликатничаешь.

Заказать билеты и забронировать отель оказалось делом пяти минут. Получив подтверждение по электронной почте, я с облегчением выдохнула, а после все же решила позвонить матери. Уж об отъезде моем ей точно следовало знать.

Матушка пребывала в плохом настроении после того, как утром я не ответила ей, а уж когда я сообщила о своем намерении отбыть сегодня же в теплые края, она разъярилась еще больше.

— Опять ты вляпалась в историю, — принялась мама выговаривать мне. — Сколько раз я тебя просила? Вот скажи мне? Сколько раз я повторяла тебе быть осторожной.

С каждым произнесенным словом голос матери звучал все громче и громче, а мне хотелось нажать на отбой и сделать вид, будто этого разговора не было вовсе.

— Я и была осторожной. Более чем осторожной, — тихо возмутилась я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

В чем я провинилась, в самом деле? Все случившееся — просто череда нелепых случайностей, которые опутали меня цепью и потянули на дно.

— Тебе нельзя никуда уезжать, — твердо сказала мать. — Даже не думай об этом, Соня. Бегут только виновные. Так ты убедишь Инспекцию окончательно в том, что убила того человека. Ты сейчас же едешь прямиком ко мне. И мы все решим.

Господи, ну что она может решить? За пять лет я успела неплохо понять, что за человек Левин, ничего нельзя с ним решить. А прошлой ночью он уже ясно дал понять: моя судьба для него — дело решенное, и мне не стоит надеяться на благополучный исход.

— Мы ничего не решим, мама, — едва слышно отозвалась я и уже тверже добавила: — Я еду сегодня же.

Снова одеться и подхватить неразобранную сумку, в которую щедрая Яна засунула запас трав, было делом нескольких минут. Хотела вызвать такси, но подруга легла костьми и не позволила это сделать, все твердя, что тогда я просто не доеду. И я, поразмыслив, даже согласилась с ней. Наверняка помешать моему исчезновению захотят и Левин, и мама, а как легко вертит миром вокруг себя надзирающий инспектор, я уже поняла. Матушка же… Подчас мне казалось, она действительно могла перевернуть мир, стоит только ей заполучить ту самую злосчастную точку опоры. Машина может сломаться по дороге, такси попадет в пробку, что угодно может произойти. И вряд ли мне удастся с успехом противостоять хотя бы одному из таких противников. Но вот с помощью Яны крохотный шанс на побег оставался.

В машине я прикрыла глаза, и перед мысленным взором встал пляж с белым песком и волны, бьющиеся о берег. Практически рай по сравнению с поздней сибирской осенью, надежда на безопасность и покой. Только бы выбраться отсюда, сбежать хотя бы ненадолго.

Мы уже переехали на другой берег реки, одолев весомую часть пути до аэропорта, когда я ощутила пресс чужой силы, которая пыталась перемолоть волю. Это была магия, бездушная машина, подчиненная правилам и законам. Левин действовал резко и бесцеремонно, как и следовало из его натуры. Мама пыталась заморочить, закрыть путь непреклонно, но все же мягко, не желая даже в малом навредить своим колдовством единственному ребенку. И две эти равновеликие силы мешали мне осуществить задуманное.

— Да сопротивляйся же ты, — прикрикнула на меня побледневшая Яна, с отчаянием глядя на стоящий перед нами ряд машин.

Я сжала кулаки, с отчаянием призывая на помощь те самые потусторонние силы, которые были даны мне от рождения. Мне никогда не составляло труда обратить свое ведьминское мастерство ради чужого блага или чужой выгоды, однако использовать чары для себя так и не научилась. Видимо, пришло время.

Ведьмам подчас не нужны заговоры, заклинания, как нечто устоявшееся, проверенное поколениями предшественников, пусть маги заковывают себя в оковы косности, нам достаточно порой воли, вдохновения и… времени, чтобы сформулировать свое желание.

— Скатертью дорога… На все воля моя… — проговаривала я отрывки, кажется, не особенно связные, даже не вдумываясь в то, как звучала моя полубезумная тарабарщина. Главное, пробки перед нами начали рассасываться, автомобиль Яны не вело так сильно на покрытом ледяной коркой асфальте, и уже не казалось, будто нас в любой момент может раздавить чужой враждебной силой.

— Вот можешь же, когда хочешь, — довольно фыркнула подруга, чуть прибавляя скорости. — Как ты вообще дожила до своих лет, такая безответная?

Если бы мне еще самой знать. Выросла и выросла.

— Долго еще? — хриплым шепотом выдохнула я.

Кровь набатом стучала в висках. Сколько мне еще удастся сдерживать натиск и надзирающего инспектора и собственной матери разом? И что будет, когда силы меня все-таки оставят?

— Не так чтобы долго… — проворчала Яна. — Но вот в терминале нам точно не удастся спрятаться. Это тебе не Домодедово и не Пулково. Прятаться особо негде. А до рейса… до рейса еще нужно дотянуть.

Не дотянем. Точно не дотянем, в терминале нас наверняка найдут быстро, или мать, или Левин, или оба разом. И не понять какой вариант для меня окажется худшим. Их паспортный контроль не остановит. Да и вообще их вряд ли что-то остановит.

— Они приедут раньше, — тихо вздохнула я. — Все это глупость. Меня все равно не выпустят из страны. Не выпустят — и все тут.

Бессмысленность попытки побега с каждой секундой становилась все очевидней. И, кажется, теперь мое и без того печальное положение только усложнится еще больше, и придется долго объясняться как минимум с одним только Левиным, а он и так меня подозревает во всех смертных грехах разом.

— Почему ты всегда ожидаешь самого худшего?

Яна была неисправимым оптимистом, по жизни не шла — танцевала, сияя ослепительной улыбкой. А я… Не то, чтобы моя жизнь была сплошной черной полосой, больших трагедий в ней не случалось, но и чудес ждать я уже отвыкла. Если и бывали перемены — то к худшему. Спокойная рутина текла изо дня в день.

Не стоило надеяться, что сейчас появится какой-то невероятный счастливый шанс, который поможет осуществить наш с Яной план. В итоге меня и подругу просто загонят в угол — и на этом героическая эпопея о ведьме в бегах будет трагически окончена.

— Взбодрись уже, наконец. Что за постоянное упадничество? — распалялась Яна все сильней. — Прорвемся. Обязательно прорвемся. Ты только дотяни до аэропорта. Нам совсем недолго осталось, вон и Медвежье уже справа виднеется. Потерпи немного, Сонька, в терминале я уже тебе помочь смогу.

Легко говорить "потерпи", а вот мне казалось, что вот-вот глаза взорвутся. Или мозг начисто выгорит. Уже не удавалось разобраться, кто и с какой силой давит на меня, чья сила мешает Яниному автомобилю двигаться вперед.

Мама много лет не переносила даже одного упоминания имени Кирилла Левина. Тот платил ей полной взаимностью. Однако теперь эти двое, сами того не ведая, объединились друг с другом с одной только целью: испортить мне жизнь. Какая злая ирония.

Как я дожила до заветного шлагбаума, ведал только господь бог. Сама я думала, что к терминалу Яна доставит уже хладный труп, но когда казалось, что больше мне уже не вынести, давление чужой силы падало. Оба моих преследователя желали чего угодно, но не моей смерти. И если милосердие со стороны матери было объяснимо, то с чего так "заботился" о моем благополучии надзирающий инспектор, понять не удавалось.

— Давай, милка, давай, — приговаривала как заклинание Яна, вытаскивая меня из машины.

Подруга моя была на полголовы ниже меня, тоньше в кости, да еще и на высоких каблуках, но не иначе как чудом волокла меня с уверенностью муравья, готового поднять любой груз ради блага родного муравейника.

— Ноги переставляй бодрей, горе луковое, — пыхтела верная Яна, волоча меня вперед. — Ну же, я же так сломаюсь. Отъелась на мою погибель… А ведь такой тоненькой кажешься.

— Внешность обманчива, — просипела я, — у меня кость тяжелая…

Яна разродилась потоком проклятий, после чего, как итог своему возмущению, выдала сакраментальное:

— Жрать меньше надо.

Никогда еще путь от парковки до терминала не казался мне настолько длинным.

Сам международный терминал внутри казался уныл, как может быть уныла только общественная уборная в каком-нибудь старом здании. Даже невзрачный кафель словно бы взяли прямиком оттуда. Каждый раз, как мне приходилось бывать в этом месте, я размышляла о тленности бытия и заставляла себя думать о конечной точке путешествия, а не о том, где нахожусь.

Однако сейчас, когда тело мучила слабость и боль, стало легче отвлечься от эстетического несовершенства аэропорта.

— Может, в туалете спрячемся? — предложила Яна, настороженно озираясь вокруг, как будто бы мама и Левин уже где-то здесь и готовы выпрыгнуть из-за любого угла.

К уборным пришлось бы подниматься по крутой лестнице, так что план меня совершенно не устраивал. Не дойду просто, скачусь вниз по ступеням.

— Да не приехали они еще, не приехали, — еле слышно вздохнула я, молясь только о том, чтобы не свалиться под ноги Яне. Волоком она меня точно уже никуда не дотащит. — Посади меня куда-нибудь в угол. Попытаюсь хотя бы мороком прикрыться, они у меня всегда выходили отличными. И пусть ищут, болезные, пока не надоест.

Может друг с другом схлестнутся? Как хотелось на это надеяться. Но мне никогда в жизни не везло, тем более, настолько феерично.

— Все равно найдут. Мать твоя кого хочешь найдет. Что ж ты не в нее пошла? Далековато от родимой яблоньки откатилось яблочко наливное. Что б тебя.

Я наивно рассчитывала, что у нас еще есть несколько минут, чтобы приготовиться к нежеланным встречам, но нет, Левин уже вбежал в терминал, небрежным движением руки заставив охранника отвернуться. Рамка даже и не подумала издать сигнал, когда через нее пробежал маг. Следом за инспектором вбежала и моя мать, раскатисто цокая высокими шпильками по полу.

Эти два "охотника" одновременно заметили свою жертву и метнулись ко мне чуть ли не наперегонки. Я пошатнулась и наверняка упала бы, не поддержи меня Яна.

Возникло странное чувство, будто я крохотный остров посреди бушующего океана, который вот-вот смоет цунами. Два цунами разом.

И ведь никто из людей, что сновали по терминалу, даже головы не повернул в нашу сторону. Понять бы, кто оказался так хорош в наведении морока.

— Софья, — рявкнула мама, встав так, чтобы загородить дорогу Левину.

Тот скривился и закатил глаза в ответ на такую выходку.

— Что за детские выходки? — напустилась на меня матушка со всей своей яростью. — Сколько раз мне нужно говорить, что взрослый человек не бежит от проблем?

С каждым словом родительница моя все больше повышала голос, а я ежилась, стараясь стать как можно меньше. Как же хотелось стать совсем крохотной и забиться до скончания веков в какую-нибудь дальнюю щель. К несчастью, на такое ведьмы неспособны.

— Ну что молчишь и глазами своими коровьими хлопаешь? Вся в отца…

И бежать ведь действительно некуда, не к кому. Да и незачем. Глупая попытка, такая безнадежная. А мать тем временем продолжала перечислять все мои грехи и недостатки как по давным-давно составленному списку. Присутствие Яны и Левина матушку мою ни капли не смущало.

Инспектор многозначительно хмыкнул, привлекая к себе внимание.

— Анна Георгиевна, думаю, вы чуть позже сможете пообщаться с дочерью, — подал голос Левин, сообразив, что его упорно игнорируют. — Видите ли, она…

Мама оборачивалась медленно, царственно. Стояла она ко мне спиной, и выражения ее лица видеть я не могла, зато имела счастье лицезреть физиономию Левина со всей ясностью. Не укрылись от меня ни растерянно-скептически прищур, ни поползшая вверх левая бровь, ни губы, растянувшиеся в снисходительной улыбке.

— Кирилл… как по батюшке? — начала мама тем самым тоном, который обычно сулил бесконечный поток проблем.

— Александрович.

Матушка издевательски хмыкнула так, как могла только она одна.

— Сопляк ты еще, Кирилл Александрович, против меня рот открывать. Неужели решил, будто я тебе вот так запросто дочь отдам?

Лицо надзирающего инспектора закаменело. Только желваки проступили четче и глаза сверкнули с трудом сдерживаемой злостью.

— Не много ли берете на себя, Анна Георгиевна? Дочь ваша подозревается не в мелком нарушении. А то, что она пыталась уехать из страны…

Говорить дальше с инспектором мама не соизволила, повернулась вновь ко мне. Точней, даже не ко мне.

— Янка, зачем опять влезла, курица ты безмозглая? — напустилась мать на мою обмершую подругу. — Ищи себе шестого мужа, раз уж ни на что больше и не способна.

За Яну стало обидно, и я уже хотела сказать слово в ее защиту, как напоролась, как на нож, на гневный взгляд мамы.

— А ты молчи. Уж лучше бы и дальше сидела затворницей, чем такое вот воротить. Хватит. Домой поедешь. К нам с отцом.

Я понурилась, не решаясь даже кулаки сжать.

— И с дочкой моей, Кирилл Александрович, говорить ты будешь только в моем доме и под моим присмотром. Ясно тебе, дьволово семя? — рыкнула мама, снова повернувшись к Левину.

Тот, кажется, и сам готов был зарычать на вставшую на пути ведьму.

— Мои полномочия… — попытался было воззвать к голосу разума инспектор, начав обходить мою матушку по дуге. Но та упорно преграждала ему путь.

— Тебе сказать, куда ты можешь засунуть свои полномочия? — издевательски протянула мама, тряхнув рукой.

Я замерла, пытаясь догадаться, что именно сотворила родительница моя. По всему выходило, она не напала на Левина, иначе бы он и сам не начал деликатничать.

— Анна Георгиевна, ваше поведение… — все еще держался в рамках вежливости надзирающий инспектор. Но рамки эти были хрупки. Тон Левина уже выражал всю степень его ярости, которая казалась мне безмерной.

Яна тем временем подрастеряла весь свой боевой пыл и не решалась даже вздохнуть лишний раз, чтобы не вызвать еще больше высочайшего неудовольствия. Она только жалась ко мне, одновременно не давая позорно упасть на грязный пол терминала.

— Не тебе давать оценку моему поведению, мальчишка. Что-то я не вижу в твоих ручонках постановления об аресте. Так? Так. Вот и катись в свою казенную дыру и без всех положенных бумажек даже и не дыши в нашу сторону.

Господи, я в жизни так с людьми не разговаривала. Не то, что с кем-то из Инспекции, а вообще.

— Анна Георгиевна, ваша дочь сама дала мне веские доказательства своей вины, пытаясь… — уже откровенно рычал на противницу Левин, подходя вплотную.

Какой же огромный он все-таки.