Помоги проекту - поделись книгой:
Я же, мысленно ругнувшись, тоже узнал знакомца, тот из разведки был, выписался из нашей палаты за месяц до меня.
— Вася? — утонил я на всякий случай.
— Да, это я. Ты как здесь оказался? Тебя же комиссовать должны были?
— Так меня и комиссовали, с тростью хожу. Партизаню потихоньку. Слушай, я тороплюсь, бери немчиков, пока они совсем не перемёрзли, и гони это стадо к нашим. И ещё просьба, про меня не говори, мол, сами случайно взяли, ну и там дальше придумаешь. Добро?
— Слушай, Кирилл, а это не про тебя по радио говорили?
— Я диктору язык вырву, всем растрепал.
— Значит про тебя. Это правда из той группы больше никто не выжил? По радио про это не говорили, среди своих слух ходит.
— Правда. Я единственный кто выжил.
— Давай к нам, пообщаемся.
— Ну ладно, — вздохнул я. — Костров побольше разожгите, не стоит чтобы эти перемёрзли и заболели.
— Не волнуйся, сделаем.
Разведчики вышли из-за деревьев, двое по нашим следам побежали, посмотреть есть ли кто ещё, остальные осматривали пленных, а мы с Васей обнялись. Давно не виделись. Дальше сидя у костра, общаясь, описывая свой тот рейд, я попивал горячего чая, заварка и лимон мои, недавние трофеи, у разведки какой-то эрзац был, а немцы у соседних костров грелись нормально, им тоже воду для чая кипятили. Тут и радист был, тот с охраной сбегал в сторону и отправил шифровку в центр, что ими руководил. Чуть позже пришло сообщение, готовить посадочную площадку, за пленными вышлют транспортник. Причём особо отмечено, что я должен быть в этой группе. Вася мою просьбу не выполнил, сообщил откуда пленные взялись. И чего я их жалел? Надо было перестрелять. К нашим я не хотел, так и сказал, за дом не отомстил. Партизаню потихоньку, вон две колонны только и успел перехватить, маловато будет. Да и как я группу брошу? Та продолжает на дорогах безобразничать, пока я тут отсиживаюсь. Мол, нет мне к ним нужно. Не пустили, в шифровке приказ был категоричный, доставить во чтобы то ни стало.
— Вась, ты сам подумай, сколько сил мне потребовалось чтобы перебраться к немцам в тыл, и вы всё это прахом пустить хотите. Отправите пленных и ладно, они и им будут рады.
— Не могу, Кирилл, сам понимаешь, приказы непосредственного начальства игнорировать я не имею права.
— Тогда я с боем уйду, ты этого хочешь?
— Кирилл, будем честными друг с другом, с тобой даже наш радист справиться, а он у нас девушка семнадцати лет, хрупкая, но ловкая. И автомат свой, лучше отдай.
— Всё, не друг ты мне больше.
Отвернувшись, я надул губы и так и сидел. Вырваться я смогу, без проблем, вырублю разведку и свалю, продолжу заниматься своими делами. Только аккуратно как-то нужно, чтобы пленные не разбежались. Разведка их всех снова связала, даже генералов, под недовольство и даже открытое раздражение последних. Посидев немного, в лагере трое остались, остальные отправились искать подходящую площадку, я смотрелся и сказал Васе:
— До ветру отойду.
— Тут пруди, а то знаю я тебя шустрого.
— Злой ты.
— Это не я злой, это жизнь такая, — ответил тот, и мы вместе засмеялись. Это была моя поговорка, тот много что у меня заимствовал, пока мы вместе в госпитале лежали.
Подумав, я решил, почему и не слетать в тыл? Если что у меня отработанная схема как к немцам вернутся. Один раз долетел, полтора часа в воздухе пробыл, и во второй раз получится. Так что решу все вопросы с советским командованием, чтобы меня не искали, а то мало ли что, это напрягает, и снова своими делами займусь. Те более немецких артиллеристов я проредил, мелочёвка осталась, нужно подождать пока те ещё перекинут к Москве батареи, и уничтожить. Пару дней у меня есть. На службу я не хочу, уже привык за эти пару недель действовать своей головой. В армии я делать смогу только то что велят и приказывают, уже как-то не хочется возвращаться к этому. Я комиссован, вернуть меня встрой те не смогут. А вот попросить, например, куда инструктором, это смогут, но только попросить, так что только я могу решить, давать добро или нет. Естественно, ответ будет один — нет.
Площадку нашли и всех повели туда, расчищать, а точнее утаптывать поле. Я в этом не участвовал, как бы присматривал за пленными которых как раз и гоняли по полю. Ну а через час после того как стемнело раздался гул моторов. Я по сканеру видел, летели два транспортника типа «Дуглас», а не один. Костры разожгли и те пошли на посадку. По очереди, сначала один сел, убедившись, что мы те кто нужен, потом второй. Вот тут пришлось поторопиться, сканер показал, немцы приближались, да с двух сторон. Усиленные патрули. Не взлетим, расстреляют к чёрту. К счастью, предупреждать никого не пришлось, все и так торопились, разведка тоже летала, я в первом самолет был, и мы, поднявшись в воздух, направились к нашим. В стороне от столицы пересекли передовую и уже через полчаса самолёты катались по полосе одного из тыловых аэродромов, что находились за Москвой. Сейчас тот стал фронтовым.
Когда моторы остановились, я продолжил сидеть в уголке, пока предельно серьёзные и прямые как палки бойцы НКВД выводили пленных. Там же были репортёры что снимали всё это. Так как Вася меня предупредил что такое наверняка будет, нужно осветить в прессе, всё же вон какой шум был с пленением первых четырёх генералов, то сказал, что нужно выглядеть получше. Мол, прибудем и он поищет командирскую форму, а то уж больно у меня вид расхристанный, однако я его остановил, моя форма была при мне. И стал «доставать» всё из сидора что был при мне. Форму командирскую с наградами, и шинель с нормальной новенькой шапкой-ушанкой. Надо было видеть глаза бойцов, которые не понимали, как всё это уместилось в сидоре. Я только унты оставил свои, всё же по моей повреждённой ноге сшиты. Ну и когда салон опустел, выбираясь через дверцу, я картинно замер в позе, шинель не застёгнутая, распахнулась, показывая заслуженные награды, и двое фотографов этим воспользовались. Сняли. Ладно, пусть будет. Я уже один раз попал в газету в начале войны, до сих пор их храню, пусть и тут будет.
Сама Вася уже докладывал начальству, устно, пока второй самолёт ревя моторами приближался, чтобы встать рядом с нашим. Один из разведчиков постоянно был при мне, Вася приказал, вот и сейчас сипел перебитым носом за спиной. Заметив меня, Вася махнул рукой, подзывая, а докладывал как оказалось тот генералу, причём не майору, а генерал-лейтенанту со смутно знакомым лицом. Ну точно, Рокоссовский. Видать недавно повышение в звании получил. Но есть за что, лихо тот летом воевал, как я слышал. Подойдя, я козырнул и представился:
— Лейтенант в отставке Крайнов, товарищ генерал-лейтенант.
— Лейтенант Симонов мне доложил о том, что это именно вы взяли штаб Гудериана, это так?
— Не совсем, я там вообще случайно оказался. Меня пригласили войти в состав партизанского отряда «Смерть Гитлеру», но пробыл я там всего несколько часов, участвовал всего в двух засадах на колонны. Генералов этих так и взяли. Я был командиром расчёта «ДШК», так как знаю эту машинку. Мне поручили передать пленных, что я и сделал, но никак не ожидал что моя партизанская карьера завершится так быстро. Два часа, я был партизаном всего два часа. Обидно.
— Но и сделано было немало.
— Это точно.
— Поговорим о том, как вы воевали чуть позже, а сейчас вас желает видеть лично товарищ Сталин.
Я лишь кивнул. Ну что тут сказать, не мог я такую одиозную фигуру оставить без внимания. Конечно же я приглядывал за ним с помощью сканера. Так что немного был знаком с ним, хоть и дистанционно. И да, когда началась битва за Москву, Сталина я обнаружил в бункере под Кремлём, но столицу он не покинул, включая то время, когда я оставил жену в госпитале и покидал город. Командование обороной находись там же в бункере, и если Сталин хотел со мной встретится, то это значит меня повезут туда. В данный же момент, нас попросили построится, и сделать групповое фото, потом пленных увели, а мы дали короткое интервью. Как я слышал, корреспондентам пообещали чуть позже дать время пообщаться со мной. У меня же по этому поводу не спросили.
Потом мы с генералом и его адъютантом ехали на генеральской машине, между прочим у меня такая есть, полноприводная, и вот когда мы покинули аэродром, вместе с кавалькадой машин, генерал попросил рассказать и про рейд «команды инвалидов», и про мою партизанскую жизнь. Двухчасовую. Делать нечего пришлось рассказывать. Свою версию, естественно, кто же правду будет рассказывать? Адъютант на переднем сиденье, а мы с генералом сзади сидели, тоже с немалым интересом слушал. Мы уже в город въехали, когда я закончил и Рокоссовский задал вопрос:
— Кто является командиром партизанского отряда и как вы туда попали?
— Командует отрядом капитан Ветер. Я почти уверен, что он действительно капитан. Ветер — псевдоним. Мне тоже дали. Дедом прозвали, видимо из-за трости. Почти весь отряд состоит из бывших военнопленных, что бежали из лагеря. Обо мне слышали, нашли и пригласили к себе, я согласился. А через передовую перебрался просто. У отряда авиация есть. Трофейный связной самолёт на трёх человек. Я у нас в тылу как раз его ждал, когда с немецкой разведкой встретился, парни-партизаны их скрутили, а я сделал вид что это я их пленил и патрулю сдал. Ну а потом мы через линию фронта перелетели. Адаптация сутки и первый бой, а потом у вас тут оказался. Всего по перехвату двух колонн успел поучаствовать в засаде, и всё.
— Обидно, — улыбнулся генерал, повторяя мои слова, сказанные ранее.
— Немцы артобстрелом мне дом разнесли, так что уговорить идти партизанить им удалось легко. Однако с перехватом двух колонн, я считаю, что отмстил за свой дом. Больше не тянет. Причина банальна. Нога болит так, что хоть на стенку лезь. Может ещё мороз влияет. Так что больше в тыл к немцам я не ходок. Думаю, в Горький или Казань перебраться, или туда где потеплее. Тут стреляют много.
— Вы, лейтенант, вольны в своём решении, так что как пожелаете. Если нужна помощь с местом на поезде, обращайтесь, помогу.
— Благодарю, но не думаю, что это понадобится, товарищ генерал. У меня знакомцев среди лётчиков хватает, долечу с комфортом попутным бортом… Знаете анекдот про призывника?
— Послушаю.
— Призывник хочет поступить в лётное училище, но медкомиссию не прошёл, тогда тот идёт к военкому и говорит: хочу в зенитчики. Тот удивлён: почему туда? В ответ призывник поясняет: Я не летаю, никто не будет.
Наконец мы добрались до Кремля, точнее улицы неподалёку. А разрушений тут хватает. Здесь рядом был запасной спуск, нас встретили, даже обыскали и сопроводили вниз. Лестница последние силы забрала, так что я почти что никакой от усталости спустил вниз. А ведь ещё подниматься. Тут встреча с главной государства прошла несколько сумбурно. Был организован фуршет и награждение. Меня отставника повысили в звании до капитана, чем изрядно удивили, и наградили двумя орденами «Боевого Красного Знамени». Один за танковый рейд и участие в пленении генералов. Второй за участие в повторном пленении, что прошло сегодня. Ситуация была такова, что закончили всё быстро. Всё же бои на улицах города шли, да и сотрясение почвы ощущалось, когда падали тяжёлые «чемоданы». Всё же не все я батареи уничтожил, а может и новые подвезли. Сталин со мной общаться не стал, возможно нужды не видел, а вот на растерзание прессы меня всё же отдали. Два часа ада, после чего за меня особисты и контрразведка взялись. До полуночи рапорты писал. Как в танковый рейд попал, и как у никому неизвестных партизан оказался. Да и вообще расспрашивали кто они такие. Вроде всё складно написал и рассказал, потому как отпустили и даже отвезли туда куда я просил. В госпиталь к жене. Награды при мне, как и книжицы к ним, даже документы переделали, теперь я по ним капитан в отставке. Умеют работать, когда захотят.
Госпиталь как раз находился в стадии передислокации. Мне это водитель пояснил, тот в курсе был. В машине мы вдвоём были, а машина «Газ-А», та что фаэтон. Тот высадил у входа в подвалы, тут действительно неразбериха царила, машины или сани подъезжали за ранеными. Поправив шинель, я направился к старшим. Охрана госпиталя тормознула, но узнав кто я, обозначился как муж старшего военфельдшера Крайновой, добрался до одного из врачей. Тот пояснил, но я и без этого уже знал, сканер помог, что Ани тут нет, а вот Дарья присутствовала. Меня пропустили, и я ту нашёл в небольшой комнатушке где она собирала вещи, девушка обрадовалась моему появлению, три дня я отсутствовал. Забрав два сидора, тут и вещи Анны были, спросил, как та устроилась. Нормально, в госпиталь её не оформили, взяли на добровольных началах, работала за еду, скажем так. Причина в том, что штат и так уже переполнен был.
Мы вышли из подвалов и осмотревшись, направились к выходу со двора, продолжая общаться, на машинах мест нет, там раненые все свободные места занимали, госпиталь за город переезжал, в сорока километрах от Москвы теперь будет размещаться. Анна уже туда пробралась, ожидала Дарью. На выходе, передав той оба сидора, попросил её:
— Подожди тут, я за машиной схожу.
— Ага.
Отойдя в сторону и завернул за угол, я прошёлся чуть дальше, а то много лишних глаз, и убедившись, что никто не видит, достал из браслета машину, ту что полноприводная. Кстати, у меня такие же машины были из немецких трофеев, французские вездеходные грузовики или немецкие легковушки. Запустив движок, машина обслужена, бак полный, я покатил обратно. Ехать вдвоём преступление, так что взял ещё двух врачей и медсестру из госпиталя, они позади сели, а вещи на колени или в крохотный багажный отсек убрали. Вот так, пока катили, мы с Дарьей и поговорили, узнал каковы новости у них были. В общем, нормально, живы и это хорошо, а то что спят мало и устают сильно, так работа такая. Я пристроился за тремя грузовиками с ранеными и так проехал большинство постов. Останавливали дважды, но видя что в машине медики, пропускали. Тем более одним из постов знакомый сержант командовал, тот кому я немецких разведчиков передал. Он меня тоже опознал, даже поблагодарил за помощь, приказав бойцам пропустить нас. Так что и тут без досмотра проехал. А документы на машину были, я ещё неделю назад несколько липовых комплектов озаботился состряпать. Вроде все метки где и положено стоят.
Мы уже подъезжали к нужному городку, когда я сказал Дарье:
— Думаю в Горький перебраться, ещё есть вариант с Казанью. Снимем квартиру и будем жить. Госпиталя там тоже наверняка есть, постараемся Аню перевести.
— Ой, а можно в Горький? У меня там одноклассница живёт, она ещё с началом войны к бабушке уехала, а та в Горьком.
— Скажу честно, насчёт Горького ещё думаю, как я слышал, его бомбят из-за заводов что там распложены, и сильно бомбят. Хотя особо разницы нет, бомбят-то заводы, а не жилой сектор.
— Вот, жить можно.
— Хорошо, мы с Аней подумаем и решим.
В это время грузовики заехали на территорию каких-то строений. Это не школа, похоже какое-то ведомственное здание, но и не больница. Пассажиры наши, всю дорогу, пользуясь возможностью, просто проспали, что и позволило нам пообщаться, а сейчас собрав вещи те направились в одно из зданий, а я спросил у Дарьи:
— Ты есть хочешь?
— Умираю, — простонала та.
— Беги, поищи Анну. Я подозреваю что она в том втором здании, в окне мелькнула. Приведи её, обоих вас покормлю, домашним.
Та открыла дверь, и захлопнув её, побежала к нужному зданию, Анна действительно там, сканер показал, а я стал думать, чем кормить девчат. Едят они не так и много, так что одного полного солдатского котелка с борщом, покрашенным ложкой сметаны, на двоих хватит, ну и макароны по-флотски на второе. Чаем с лимоном залакировать этот завтрак. Время десятый час, так что даже не знаю завтрак это или ранний обед. Я достал всё что спланировал, включая нарезанный хлеб на тарелке. От пара, что шло от блюд, и так запотевшие и замёрзшие окна стали стремительно замерзать, продолжавший работать мотор и небольшое тепло от него не сильно спасало. Вообще печки в машине нет, но шли воздуховоды от двигателя и в салоне стоял вентилятор, включишь и тот гнал тёплый воздух в салон. Как я заметил у многих советских легковушек такая система имелась. Анна уже бежала, я это заметил, так что встретил её, обняв. Дальше полив девчатам воды на руки, из фляжки лил, потом полотенце подал. Ну и те устроились на заднем сиденье машины, я всё также на месте водителя, и те приступили к приёму пищи, обе голодны были. Это я сыт, так, за компанию бутерброд с колбасой пожевал. У меня этой колбасы несколько вагонов. А с переездом график был нарушен, тем более в этом здании столовой нет, будут возить пищу в термосах из школьной столовой, что расположилась не так и далеко.
Девчата активно работали ложками, но при этом расспрашивали меня. Вот я и описал что с партизанами встретился, как мы громили с тылу немецкие батареи, на что те подтвердили, обстрел сильно стих через некоторое время после моего ухода. Потом им про взятых в плен генералов рассказал, ну и про награждение. Меня тут же попросили показать награды, которые к моему френчу прикручивал лично Сталин. Он это редко делал, обычно в коробочке награду вручал, а тут сам всё сделал. Расстегнув шинель, я показал награды, дав их пощупать, что те делали без особой скромности. Могли бы и на зуб попробовали, я видел такое их желание в глазах. Аня ещё сказала, что за эти три дня к ней дважды военные наведывались, искали меня. Та отвечала честно, к немцам в тыл отправился — партизанить. Я её только похвалил.
Снова запахнув шинель, я широко зевнул и сказал:
— Больше суток не спал. Надо найти место для ночёвки и выспаться.
— Жаль у нас все свободные места заняты, я бы тебя куда уложила. Ждём, когда разбомбленный мост железнодорожный починят, чтобы отправить раненых дальше в тыл. Наш госпиталь тоже эвакуируют. Я только что узнала от главврача на планёрке. В Горький нас отправляют.
Мы с Дарьей переглянулись, и я сказал:
— Судьба.
— Вы о чём? — смерила та нас подозрительным взглядом.
— Не ревнуй, солнышко. Если уж я захочу сделать Дарью второй женой, пусть и гражданской, я это сделаю. Сама знаешь, она в моём вкусе, а ходить мимо как кот рядом со сметаной, я не собираюсь. Характер не тот. Моё, значит моё.
— Эй, я тут? — возмутилась та.
А вот Аня, задумчиво окинув меня взглядом, ласково спросила:
— Милый, ты помнишь, как я со скальпелем работаю? Говорят, кастраты тоже неплохо живут.
— Не понимаю, чего ты злишься? — те уже поели, так что перегнувшись через спинку сиденья, я стал наливать им чаю в кружки. — Наоборот радоваться за сестру должна. Война страшная, и потери среди мужчин таковы, что после войны за них до драк может доходить. Дарья может остаться старой девой, ни детей, ни семьи. А тут мужчина под боком, детей общих я признаю. Единственно, измены не потреплю, прогоню сразу.
— Как интересно, — сказала Анна, и сделав глоток чая, довольно зажмурившись, продолжила. — Тебе изменять значит можно, а нам нет?
— Я всё ещё тут сижу, — пробормотала Дарья, спрятав лицо за кружкой.
— Мужчины моногамны, солнышко, для них владеть несколькими женщинами также естественно, как дышать, а вот у женщин другое дело. Напомню, что у мужчин бывают гаремы, а вот у женщин нет. Ну за редким исключением. А вообще я по характеру гаремник, и более того, полностью поддерживаю понятие кровной мести, и даже следую ему… Что вы так на меня смотрите? У меня очень специфичный вкус, и должен сказать найти ту, кто мне по вкусу, очень сложно. С вами мне повезло, встретил, и упустить не хочу.
— Я вот думаю плеснуть тебе чай в лицо или нет? Очень хочется. Только сомневаюсь, что это поможет.
— Ага, не поможет. Ладно, оставим эту тему раз вы к ней ещё не готовы, я лишь хотел сразу всё пояснить, чтобы потом вопросов не было. Добавлю разве что, что гарема из двух жён мне вполне хватит, бегать налево я не буду. Да и детей больше будет, я лично их люблю. В смысле своих детей. На чужих мне наплева… В общем, они мне безразличны.
— Почему?! — хором спросили сёстры.
— Потому что любить можно только своих детей, потому что они свои. Чужие, вот их можно только терпеть. Дети это эгоистичные, маленькие, злобные и мстительные создания, для которых одно единственно правильное мнение, это собственное. В ином случае слёзы, истерики и всё остальное, отчего родителям приходится крутится, подстраиваясь под них. Так что детей я готов любить, но как уже говорил, только своих. Если мне чужого в подоле принесут, выгоню обоих. Это, кстати, намёк. Ладно, покушали, планы у вас какие?
— У нас работа, а тебе выспаться нужно.
— Это да. Мост, когда восстановят? Это чтобы примерно знать, когда госпиталь будет отправлен в Горький.
— Нас могут эвакуировать на машинах до следующей станции, и там уже поездом в Горький, а значит раньше. Мост ещё неделю будут ремонтировать.
— Любит командование всё усложнять, даже если это медики. Вот я что предлагаю. Мы с Дарьей отправляемся в Горький, воздухом, самолёт будет. Там ищем квартиру, ну или дом, и снимаем его. Ты прибываешь с госпиталем, и у тебя уже будет место постоя.
Бум-с. Потерев лоб, который Анна проверила на крепость с помощью дна кружки, я спросил:
— И за что это?
— За явную попытку соблазнить мою младшую сестру, пока меня с вами не будет. Только не говори, что ты её не тронешь в Горьком.
— Дарья, — я проникновенно посмотрел на ту. — Я тебе честно скажу, ты мне нравишься, даже очень, о любви ещё рано говорить, мы слишком мало друг друга знаем, но твою ревнивую сестру я очень сильно люблю, однако если ты войдёшь в нашу семью, и тебя я любить буду. Только потом не спрашивайте кого больше, ответ всегда будет один, обеих одинаково.
Бум-с. Убирать голову я не стал, так что получил вполне заслуженно по лбу. Грустно на них посмотрев, пробормотал:
— Совсем сон отбила.
А вообще всю эту речь я обдумал заранее. Дарья мне действительно нравилась, не меньше Анны, девчонка в самом соку и просто глупо было заставлять застаиваться её. Та уже распустившийся цветок, можно понюхать, но меня просто с ума сводит мысль что её будет обнюхивать кто-то другой. Я уже считал её своей собственностью и вот сейчас закинул удочку. Ответа сразу я и не ждал, пусть подумают, осмыслят, и примут какое-нибудь решение. Я надеюсь правильное. А то не хочется от Анны скрываться, а потом предъявлять пузо Дарьи, ставя ту перед фактом. Ничего, Анна девушка хорошая, и сестру очень любит, думаю постепенно свыкнется. Сейчас же завершив этот разговор и переведя его на другую тему, мы ещё немного пообщались, хотя жена всё равно была недовольна и явно дулась на меня. Очень сильно дулась. Ничего, успокоится.
Дальше девчата направились в здание, оба сидора с вещами те прихватили, а я, развернув машину, покинул двор и покатил искать место постоя. Не сразу, но мне удалось найти такое место. Это был частный дом. Правда постояльцев там хватало, но на лавке место свободное нашлось. Тем более день, никого нет, только ночью будут. Хоть высплюсь. И да, машину я на улице не бросал, убрал на склад. И вот перед тем как уснуть, уже лёжа на лавке, я по привычке проверил как там мои девчата. Я старался всегда их контролировать. Дарья нормально, мыла операционную перед следующей операцией, а вот Анна… В данный момент прогнувшись в пустой процедурной, и задрав форменную юбку, та позволял драть себя коллеге. Она дала врачу по имени Евгений, который давненько неровно дышал на мою жену. М-да, ситуация. Причём я видел, что особо та удовольствия не получала. Это была месть, просто тупая месть. Видимо та ещё не отошла и со злости вот так поступила… Рано я с ней на эту тему поговорил, может всё на усталость её наложилось, или я был не особо корректен, но что вышло то вышло. Жаль. Честно скажу, я был сильно расстроен. Обидно да, ничего не сделал, я же ей не изменял, на деле, не мысленно, а она вот так поступила. Всё же разница в воспитании у нас есть, в прошлой жизни для меня нормально иметь и жить с двумя женщинами, у меня такое уже было, хотя и не долго, причём не по моей вине. А тут воспитание видимо не то, да и время тоже, в этом и есть разница, я готов, а они ещё нет. Уф-ф, даже думать сейчас ничего не хочу. И вообще, утро вечера мудренее. Сейчас день, комната свободна, хоть высплюсь. Да и пошло оно всё…
Разбудила меня хозяйка. Вечером, как я и просил, в восемь часов. Оплатил я за два дня, чтобы тут квартировать, но как оказалось сделал это рано. Уточнив есть ли в городе ЗАГС, я покинул дом, и достав машину доехал до госпиталя. Там оставив машину снаружи, охрану её на территорию не пропускала, прошёл сам, и заметив знакомого врача в курилке, попросил передать записку Анне. Там ничего такого не было, лишь:
Тут как раз и Евгений вышел покурить, заметив меня, вздрогнул, но уверенно подошёл, протягивая руку. Удар в челюсть, а потом под дых вышли у меня великолепно. Удерживая того хрипящего за шиворот, я спросил:
— Понял за что?
— Дкха, — смогу тот с трудом выговорить.
— Надеюсь с Анной ты будешь счастлив также как когда-то был счастлив я. Она хорошая… Была.
Отпусти его, отчего тот упал на задницу, я развернулся, и сильно прихрамывая, направился обратно. Уже выезжая из города, благодаря сканеру я видел, что записку Анне уже передали, та рванула к воротам, но меня там давно не было. Да и не о чем нам уже говорить. Каждый сам кузнец своего счастья, а у Анны он есть, Евгений её действительно любит. А подам заявление на развод я в другом месте, в городке ЗАГС не работал, здание сгорело от бомбёжки. Сейчас же я решил продолжить веселье у немцев в тылу. Настроение подходящее. Есть на ком злость сорвать. Стычка с Евгением меня не успокоила.
Отъехав от городка километров на пять, я убрал машину и осмотревшись, направился в поле. Тут не взлететь, то и дело то колонны, то редкие одиночные машины. В поле я вызвал «У-2», но улетать сразу не стал, а достав необходимые запчасти, поставил самолёт на лыжи, так оно лучше. Только после этого запустив мотор, я прямо с поля, оно не было расчищенным, но ветер так тут поиграл, что смёл снег практически до земли, и это позволило мне подняться воздух и снова отправиться в тыл к немцам. В этот раз и взлетал, и управлял самолётом я куда как увереннее. Да и не одевался прям так утепляясь. В прошлый раз я сглупил, скорее из опасения, но амулет климат-контроля создавал вполне комфортную зону. А то так оделся, что стал похож на неуклюжего медвежонка, с трудом на крыло поднялся. А уж как в кабину залезал так это вообще достойно занести в анналы юмористического ролика. Сейчас же я был одет по-прежнему в командирскую форму и шинель, только шапку-ушанку сменил на лётный шлемофон, и шею утеплил шарфом, вот и всё.
Управляя машиной, а я поднялся метров на триста, тут попутный ветер был, летел и размышлял. А ведь это я научил Анну заниматься сексом в такой позе. Та мне девственницей досталась и пришлось изрядно постараться, передавая свой опыт, и чтобы та полюбила постельную гимнастику. А то есть такие деятели, что в первый раз так испортят момент, что девушки как огня бояться повторного секса. Времени конечно мало было, но всё же та не была новичком и знала что делать, что та и доказала в госпитале с чужим мужчиной. Ну хоть не опозорила меня своей неопытностью. В принципе после проведённого сна я успокоился, уже не злился и не сжимал челюсти, как будто кому-то хочу перекусить шейку. Перегорело. Так что мордобой с Евгением в одни ворота — это так, скорее дань традиции. Да и безразлична мне уже Анна стала, чужой человек. Когда их в Горький переведут, посещу город и там разведусь. Хочу сбросить эту гирю с ног, заботится я могу только о своих родных, Анна перестала ею быть, не хочу иметь с ней ничего общего.
Ладно, Анна это отрезанный ломоть и больше о ней думать не стоит. Ещё не хватало всё это повторно переживать и обдумывать, та этого теперь не достойна. Поэтому убедившись, что я пересёк линию фронта, то направился дальше. Стоит подумать о ситуации под Москвой. Жукова тут нет, он тяжелораненый продолжает командовать, уже с больничной койки, обороной Ленинграда. Обороной Москвы командует маршал Шапошников. И надо сказать командует неплохо. Я отметил, пока летел, прибытие дальневосточных дивизий, скапливающихся для удара. Охрана и секретность вокруг них жуткие. Если я даже слухов о них не слышал, а обнаружил только с помощью сканера пролетая неподалёку. Две дивизии уже тут были, но сколько их в действительности, пока не знаю. И что подозрительно, дивизии отправили не в город, а в сторону, километров на двадцать от Москвы, где я пролетел. Это могло объяснить только одно. Тут будет фланговый прорыв, как и с другой стороны, и думаю все те немецкие войска что штурмуют столицу, окажутся в кольце. План неплох и драконовские методы в маскировке тогда себя оправдывают. Я надеюсь у мужиков всё получится, а уж я постараюсь им помочь. Этой ночью снова по батареям поработаю, снизив их количество, а потом по штабам. Нужно дезориентировать противника.
Поделиться книгой: