Жажда

– Видите ли, официально считалось, что девочка умерла от нервного истощения. Тогда лекари еще не умели находить в телах редкие яды. Это сейчас возможности судебной медицины продвинулись настолько, что уличить негодяя, виновного в отравлении, не составляет почти никакого труда.

Я кивнул. Армилов преувеличивал, но криминалистика действительно ушла далеко вперед по сравнению с позапрошлым столетием.

– Вы неплохо знаете историю семьи Вышинских, – заметил я.

– Она довольно популярна в этих краях. В детстве мы с мальчишками бегали по кладбищу, играли среди могил. Я видел склеп Вышинских, даже однажды пытался забраться в него. Уже не помню, зачем именно. А легенду я услышал позже, когда подрос.

– Кто рассказал вам ее?

– Сразу и не припомню. Может быть, Бродков.

– Лесничий, нашедший труп графини Киршкневицкой?

Армилов кивнул и сказал:

– Старик неплохо сохранился, но лет ему порядочно.

Экипаж свернул на проселочную дорогу. Она вилась между рядами старых раскидистых дубов, кроны которых почти смыкались над нашими головами.

Справа за деревьями показались едва заметные длинные низкие строения, потемневшие от времени. Они выглядели нежилыми и давно заброшенными.

– Что это? – спросил я Армилова.

– Рабочие бараки, – ответил тот. – В них поначалу жили мужики, которых сгоняли на строительство Выборгской железной дороги. Ну и полегло же их здесь! Вдоль насыпей, должно быть, сотни костей откопать можно. Пусть покоятся с миром. Кстати, вы почему железной дорогой не воспользовались? Зачем тряслись в тарантасе?

Выбор транспорта был сделан доктором, который наотрез отказался от путешествия на поезде. Он сказал мне, что не выносит этого новшества, и попросил пойти ему навстречу. Чуть позже, незадолго до нашего отъезда, я выяснил, что Мериме однажды оказался участником железнодорожного крушения. Сам он тогда не пострадал, однако с тех пор к вокзалам и близко не подходил.

Экипаж снова свернул, и бараки остались позади.

– Вот мы и приехали, – сказал через минуту Армилов. – Теперь нам придется немного пройти. Видите там людей?

Я проследил за его рукой и увидел фигурки, копошащиеся среди деревьев. Большая часть этого народа была в мундирах.

Мы пошли, раздвигая тяжелые еловые ветки, свешивающиеся до самой земли. Я пожалел, что оставил в городе трость. Сейчас она очень пригодилась бы мне. Сухой мох крошился под нашими ногами.

Через несколько шагов нам встретился пристав. Он увидел Армилова, вытянулся и взял под козырек.

– Это оцепление, – пояснил мне полицмейстер. – Я поставил по человеку через каждые десять саженей.

– Никто посторонний не пытался пройти? – обратился я к приставу.

– Никак нет, ваше благородие! – ответил тот, еще сильнее вытягиваясь во фрунт.

Да, похоже было на то, что Армилов держал подчиненных в строгости.

– В оба глядите! – велел полицмейстер, проходя дальше.

Вскоре мы добрались до места, где суетились люди. Я сразу увидел среди мундиров Мериме, сосредоточенно разглядывавшего что-то на груди женщины, лежавшей на земле.

Когда я тронул его за плечо, он обернулся и молча кивнул в знак приветствия.

– Кто все эти люди? – спросил я. – Некоторые выглядят как штатские.

– Это санитары из местной больницы, – ответил Мериме, стягивая резиновые перчатки и бросая их в саквояж. – Они согласились мне помочь. – Он указал на невысокого, совершенно седого старичка, одетого в темный, наглухо застегнутый сюртук. – А это доктор Эдуард Витальевич Фаэтонов, главный врач здешней больницы.

Я представился старику, и мы раскланялись. У него было вытянутое желтоватое лицо и глубоко посаженные, очень темные глаза. Кустистые брови нависали над ними и придавали доктору весьма суровый вид. Я подумал, что он, наверное, гроза всех здешних больных и своего медицинского персонала.

Затем я наконец-то перевел взгляд на труп.

Женщина лежала на спине. Левая сторона белого платья на груди насквозь пропиталась кровью. Покойница выглядела довольно молодо. Ее одежда подходила скорее замужней женщине. На ней не было ни лент, ни оборок. Покрой простой, но элегантный, хотя и немного старомодный. Темно-рыжие завитые волосы в беспорядке рассыпались по сухой траве.

Я заметил на земле небольшую заколку в виде ивового листа. Рядом с ней торчал колышек с табличкой, на которой красовалась надпись «Улика № 1». Я огляделся и никаких других табличек не заметил. Остальные улики были уже собраны. Либо их просто не было.

– Вы закончили осмотр? – спросил я Мериме, когда тот поднялся на ноги и начал отряхивать брюки от травинок, прилипших к ним.

– Здесь да. В морге сделаю вскрытие.

– А как насчет прежних трупов? Вы что-нибудь успели выяснить?

Доктор отрицательно покачал головой.

– Ничего существенного. Меня почти сразу прервал господин Армилов, сообщил, что обнаружено новое тело. Я поехал с ним. Но займусь всеми трупами, не волнуйтесь. Вы получите подробный отчет.

Я окликнул полицмейстера, стоявшего неподалеку. Он разговаривал с подчиненным, но сразу подошел к нам.

– Господин Армилов, кто обнаружил труп?

– Называйте меня по-простому, Ян Всеволодович.

– Хорошо.

– Тело нашел некий Козловский. Он остановился в той же гостинице, что и вы. Частный коммерсант, прибыл в Кленовую рощу вчера вечером по своим делам.

– Что значит по своим делам? – хмуро осведомился Мериме. – Он не разъяснил?

– Разъяснил, само собой, – Армилов полез в карман и достал небольшой блокнот в черном кожаном переплете. – Цель приезда: торговая операция по продаже земли, ранее принадлежавшей князьям Вышинским.

– То есть как? – удивился я. – Мне сказали, что последние представители этого рода умерли в середине восемнадцатого века, никак не позднее.

– Совершенно верно, – сказал Армилов. – Я тоже так считал и спросил об этом Козловского. И вот что он мне ответил. – Полицмейстер снова опустил глаза в блокнот и продолжил, поглядывая на свои записи: – Владек и Марина действительно были последними представителями княжеского рода Вышинских, но лишь той его ветви, которая переехала в Россию. В Польше же существует другая линия, которая процветает и поныне. Князь Владек умер после жены. Он завещал свои земли и вообще все движимое и недвижимое имущество представителю польской ветви Ядеку Вышинскому, своему двоюродному брату. С тех пор имение Вышинских переходило по наследству в течение почти двухсот лет. Теперь оно принадлежит внуку Ядека Станиславу Вышинскому. До этого времени никто не интересовался имением князя Владека, поскольку оно находится в России, но теперь на него нашелся покупатель. Козловский является представителем известной фирмы по торговле недвижимостью «Юханов и сын». Он прибыл в Кленовую рощу, чтобы оформить документы по купле-продаже. Доверенность на проведение торговой операции от Станислава Вышинского у Козловского имеется. Она в полном порядке, оформлена в соответствии с законом.

– Кому продается имение? – спросил Мериме, достал из кармана трубку и принялся набивать ее табаком.

– Его хотели купить Киршкневицкие, однако Козловский не уверен в том, что сделка совершится теперь, после того как граф потерял жену. Сам он приехал только вчера и не знал о трагедии. Козловский полагает, что для себя граф имение приобретать не станет. Выглядел он весьма расстроенным.

– Еще бы, – заметил доктор и задымил. – Надо полагать, намечалась сделка, чрезвычайно выгодная для его фирмы. Да и для него самого тоже. Он ведь, скорее всего, получает процент. А почему, кстати, этот господин не приехал вместе с клиентами?

– Что вы имеете в виду? – не понял Армилов.

– Почему он прибыл в Кленовую рощу позже Киршкневицких?

– Этого я не знаю, но вы сами можете его спросить, – полицмейстер указал на высокого молодого человека, приближающегося к нам.

Он был одет в легкий летний сюртук светло-серого цвета. Каштановые волосы доходили почти до плеч, чрезвычайно бледное лицо выглядело сосредоточенным. Большие темные глаза с миндалевидным разрезом были посажены довольно глубоко, отчего казалось, будто молодой человек смотрит немного исподлобья.

– Добрый вечер, господа, – обратился он к нам, подойдя ближе. – Меня зовут Николай Евгеньевич Козловский. Впрочем, вам, наверное, это уже известно. – Голос у него был негромкий, но мелодичный и весьма приятный для слуха.

Мы с доктором представились.

– Значит, вы следователь из Петербурга. У вас есть опыт в подобных делах?

– Имеется.

– Вы ведь тоже станете меня допрашивать? Я уже дал показания.

– Что ж, я их прочитаю. Но не могли бы вы сказать, почему приехали в Кленовую рощу не вместе со своими клиентами, а лишь вчера?

– Вы, наверное, полагаете, что Киршкневицкие приехали в Россию, уже имея целью купить поместье Вышинских? – Козловский улыбнулся. – Это не так. Графиня Марианна узнала о нем только два месяца назад. Ей захотелось им завладеть. Граф обратился в нашу фирму. Я получил поручение договориться с хозяевами о продаже.

– А откуда графиня узнала о существовании поместья? – спросил я. – Ведь, насколько я понимаю, за двести лет дом должен был сровняться с землей.

– Этого я не знаю, – ответил Козловский. – Я не расспрашивал своих клиентов на сей счет. Все, о чем я вам сообщил, мне известно со слов графини.

– Хорошо. Господин Козловский, вы ведь пока не собираетесь покидать Кленовую рощу?

– Я пробуду здесь столько, сколько понадобится следствию. Прошу вас располагать мной. Я напишу владельцам фирмы. Уверен, что они позволят мне остаться. Репутация очень важна, когда имеешь дело с недвижимостью, господин следователь, – проговорил Козловский и печально покачал головой, словно грешник, обреченный всю жизнь скрывать свои порочные склонности и вести респектабельный образ жизни для пользы дела.

– Мы благодарны вам за помощь, – сказал я. – В случае необходимости не преминем к вам обратиться.

Козловский кивнул, но остался стоять на месте. Во всем его облике было что-то не от мира сего. Он словно думал о чем-то своем, слишком личном, чтобы посвящать в это кого бы то ни было. Вероятно, это дело занимало все его мысли.

– Сейчас мне необходимо отвезти тело в морг и сделать вскрытие, – проговорил Мериме. – Кроме того, хотелось бы все же осмотреть и остальные трупы. До вечера, а то и до утра я ничего не смогу вам сказать, так что скорого ответа не ждите, – сказал мне доктор и сделал знак санитарам.

Те сбегали за носилками, аккуратно положили на них тело и накрыли простыней. Потом они подняли носилки и потащили их в сторону дороги. Мериме отправился с ними. Судя по всему, там стояла медицинская карета.

Какой-то полицейский подхватил заколку, выдернул из земли колышек с табличкой и скрылся за деревьями.

– Я могу быть свободен? – поинтересовался Козловский.

– Конечно, – ответил я. – Только один вопрос. Как получилось, что вы нашли труп этой женщины? Что вы делали в лесу?

Козловский пожал плечами и ответил:

– Собственно, я хотел осмотреть имение Вышинских.

– Оно находится где-то поблизости?

– Как раз за этим лесом. – Козловский указал на деревья.

– Далеко?

– Саженей двести. Может, двести пятьдесят.

– Не проводите меня? Если, конечно, не торопитесь.

Козловский улыбнулся и проговорил:

– Мне теперь некуда торопиться. С удовольствием составлю вам компанию.

Я уловил легкий запах ландышей, исходивший от него. Похоже было на то, что Козловский полился духами, но довольно давно. Странный выбор аромата. Таким чаще пользуются женщины.

Мы прошли сквозь полосу деревьев и спустя минут пять оказались на небольшой полянке, окруженной кустами шиповника, за которыми возвышались темные деревья с уродливо искривленными ветками, голые и мертвые. Возможно, их убила жара, но, скорее всего, они зачахли уже давно и с тех пор стояли здесь подобно зачарованным часовым из сказки о спящей принцессе.

– Красиво, да? – сказал Козловский. – Весьма живописно.

Я промолчал.

Местность выглядела крайне запущенной. Мне бы и в голову не пришло, что поблизости когда-то жили люди.

Деревья тянули к траве перекрученные ветки, стволы их изгибались в разные стороны, среди них не было ни одного прямого. Даже при солнечном свете мне отчего-то сделалось жутковато. Каково же здесь было ночью, в темноте, когда все страхи, запрятанные в глубине души, выбираются наружу?

– Идите за мной, – сказал Козловский, пересекая поляну. – Там есть заросшая тропка.

Мы шли по ломкой сухой траве, шуршавшей от наших прикосновений.

– Здесь, судя по всему, были ворота, – заметил Козловский спустя минуту. – Видите эти возвышения с обеих сторон? – он указал на едва различимые неровности почвы. – Давайте пройдем к дому, вернее, к тому месту, где он стоял.

Я кивнул.

На какое-то мгновение мне показалось, что все это со мной уже происходило, но такое ощущение быстро прошло. Остался лишь неприятный осадок.

Высокие стебли цеплялись за ноги, мешали идти. Трава словно старалась задержать наше продвижение. Будь я более впечатлительным, непременно вообразил бы, что она недовольна нашим вторжением.

Мы с трудом добрались до луга, заросшего бурьяном, чертополохом и прочими сорняками.

– Думаю, это здесь, – объявил Козловский. – Если что и осталось от дома, то фундамент. Он, судя по всему, теперь уже под землей. Полагаю, утром, когда солнечные лучи падают косо и тени достаточно глубоки, откуда-нибудь сверху можно разглядеть его очертания.

Я двинулся вокруг того места, где двести лет назад еще стоял большой и богатый княжеский дом. Сам ли он рассыпался за это время или его разрушили люди? Мне казалось, что древняя постройка могла бы выдержать пару веков.

– Вы не знаете, дом был каменный? – спросил я Козловского.

Тот улыбнулся как-то едва ли не снисходительно и ответил:

– Разумеется. Род Вышинских всегда был весьма богат. Я ознакомился с состоянием их банковского счета прежде, чем наша фирма согласилась выступить посредником в этой сделке. Платежеспособность – первое, что мы проверяем, когда к нам обращаются люди. Особенно если они называют себя титулованными особами.