PRDj. Тактика выживания «Норма» и стратегия выживания «Контекст»

PRDj

Тактика выживания «Норма» и стратегия выживания «Контекст»

Денис Епифанцев

Редактор Евгений Закаблуковский

© Денис Епифанцев, 2017

ISBN 978-5-4485-2884-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предуведомление

Этот текст представляет собой попытку описания коммуникативного пространства будущего. Того будущего, в котором социальные сети становятся главным каналом генерации и передачи информации.

Тот факт, что мир меняется в глобальном смысле, уже мало кем оспаривается. Формулировки этих изменений, могут быть очень разными. Авторы, описывающие настоящие изменения, дают свои определения, исходя из своих профессиональных компетенций: четвертая промышленная революция, постиндустриальная эпоха, общество постпотребления, постмодернистское общество, вторая модернистская революция, общество постгуманизма и так далее1. Нас же не столько интересует определение (хотя мы и понимаем, что каждое из этих названий дает свой оттенок смысла тому, что происходит), сколько как и на чём будут строиться коммуникации в этом обществе будущего.

Если точнее, нас интересует ответ на вопрос, как будет выглядеть коммуникационное пространство маркетинга и PR.

Одним из свойств «общества будущего» почти всегда называют информатизированность всего и вся. Предполагается, что, с одной стороны, коммуникации этого социума будут наследовать принятым сейчас практикам, но, с другой стороны, сам коммуникационный контракт будет заключен на принципиально иных условиях. Иными словами, коммуникации между бизнесом и потребителем сегодня построены в формате монолога. Компания что-то говорит – генерирует сообщение в виде, условно, «рекламного ролика», в рамках которого доводит до (под) сознания адресата некие семантические конструкции, т.н. экзофреймы, т.е. глубоко эмоциональные смыслы, которые бы связали потребителя с продуктом не на уровне «вот продукт, который ты можешь купить», а на уровне «вот продукт, который сделает тебя другим». Здесь нужно добавить, что вообще форматов этих «посылов» может быть невероятное множество. Я лишь привел довольно банальный и самый распространенный пример. Потребитель же, в свою очередь, пользуясь продуктом, «проговаривает» свое отношение к нему – собственно сам факт использования представляет собой обратную связь в этом коммуникационном процессе. Важно понять, что говорящий, производящий смыслы в этом «диалоге» – производитель товара или услуги. Он – «хозяин» («господин») дискурса, как эту роль формулирует Ж. Лакан. Роль потребителя – либо согласиться с этим дискурсом, солидаризироваться, взять его и использовать, либо отказаться это делать.

Так было раньше. Сегодня, когда благодаря интернету в глобальном смысле у каждого есть возможность высказаться, потребитель активно перехватывает роль говорящего и производящего смыслы. Он сам описывает продукт, добавляя (или уничтожая) символический капитал последнего. Так было и раньше – от различных художественных практик использования бренда в рамках художественного высказывания, до деятельности в стиле Do-It-Youself (DIY, «сделай сам»), происходившей в частном порядке. Сегодня это явление не только получило глобальное распространение, но уже даже не воспринимается самим потребителем как нечто, выходящее за рамки, нечто сверхординарное. Хотя сами компании еще не до конца осознали тот факт, что их «айдентика», их смыслы, которые они производят для связи с потребителями, им уже не принадлежат. Как, в этой ситуации, вести себя? Как, в этой ситуации, должен выглядеть пиар компании? Как будут развиваться отношения между этими двумя сторонами?

Попробуем проследить выстроить рассуждения в линию и показать, что, как нам кажется, происходит сейчас с коммуникациями.

Отдельно замечу: довольно много внимания в этом тексте будет уделено истории и теории костюма. Дело в том, что костюм – это идеальная, интуитивно понятная метафора диалога и коммуникации между капиталом и потребителем. То, как мы воспринимаем костюм, его коды, то, как изменяется наше представление о правильности и норме в костюме, то, как работают трансгрессивные практики – все это прекрасно иллюстрирует те идеи, с целью изложения которых и написан этот текст.

1. Норма

В природе не существует «нормы». Нельзя сказать, что есть нормальная антилопа, эталон хищника, нормальные условия обитания.

У природы есть контекст. Например, мы знаем, что для антилопы важно быстро бегать. Это ее средство выживания в природе, ее уникальное свойство. Одним из способов увеличения скорости бега, с точки зрения эволюции, может стать уменьшение веса скелета животного: тонкие и легкие кости дадут преимущество одной особи против другой, у которой «широкая кость». Тяжелую антилопу хищник догонит и съест, а тонкокостная легко унесётся вскачь и даже не запыхается. Это значит, что самец и самка с легким скелетом смогут зачать и произвести потомство, которое сможет выжить. Значит, у следующего поколения скелет будет еще легче, а кости еще тоньше.

Кстати, как вам кажется, почему на Олимпийских играх в беге побеждают преимущественно кенийские бегуны? Потому что скелет представителей негроидной расы из Кении примерно на 300 грамм легче, чем, например, у европеоидов. Такова их анатомическая особенность. Не у всех кенийцев она есть, но у тех, у кого она есть, больше шансов стать олимпийскими чемпионами.

При этом, у тонких костей есть минус: они легче ломаются. В какой-то момент тонкость и легкость могут стать такими, что даже небольшое усилие будет выводить антилопу из строя, и тогда она станет легкой добычей для хищника. Следовательно, в этот момент особи, у которых более крепкие кости, начнут доминировать в стае просто потому, что они смогут убежать от хищника, бросив своих незадачливых сородичей. И теперь уже именно эти особи смогут дать потомство. И тогда доминирующей особенностью в стае станет увеличение крепости костей, их уплотнение, и это также будет продолжаться до определенного «предела насыщения». До того момента, когда все особи в стае не станут такого веса, что хищник сможет догнать любую антилопу. Тогда на смену одной стратегии выживания придет другая – прямо противоположная. Снова станет выгоднее стратегия «чем легче, тем лучше».

С вышеописанной точки зрения понятие «норма» – это краткий миг фазового перехода, когда популяция полностью состоит из примерно одинаковых особей. Именно в этот момент популяция наиболее уязвима, поскольку ни у кого нет никакого преимущества. А значит, каким бы умным или красивым ты ни был, если все вокруг одинаковы, то хищнику не важно, кого съесть. При этом важно понимать, что и хищники находятся в примерно такой же ситуации. Чтобы выжить, они также перестраивают свое тело, в зависимости от условий – подстраиваются под изменившийся контекст. Уменьшение веса скелета занимает время жизни нескольких десятков поколений, но то, что эти стратегии чередуются – неоспоримо. Таким образом, для выживания вида важен контекст, а не личные особенности.

Человек

Мы будем излагать не теорию, объясняющую все вокруг, а некоторое вольное предположение. Создав много разных видов и поэкспериментировав с разными тактиками защиты и нападения, природа в какой-то момент создала удивительную вещь – сознание.

Человек – не единственное существо на планете, обладающее сознанием. Мы можем (давая разные определения термина «сознание») говорить о наличии сознания у насекомых (например, пчел или муравьев), сбивающихся в стаи рыб и, тем более, теплокровных. Есть довольно большое количество подтверждений того, что в живой природе есть что-то, что мы можем назвать (с некоторой степенью допущения) сознанием2.

Исследователи человекообразных горилл в 80-е годы проводили эксперименты. Они дали горилле, знающей основы языка жестов, набор фотокарточек, на которых были изображены ученые (с которыми горилла контактировала, т.е. знала их лично), и другие гориллы (с которыми она жила в стае), и попросили распределить эти карточки на две группы: «люди» и «животные». Горилла, с которой проводился эксперимент, безошибочно распределила все фото. Интерес в этом эксперименте вызывает только одна деталь – свою фотографию горилла поместила в группу «люди». Мы могли бы из этого факта сделать вывод, что сознание, в данном случае, это нечто, что позволяет живому существу осмыслить себя, дать себе определение. Мы можем с некоторой уверенностью сказать, что горилла, с которой проводился эксперимент, осознает себя как отдельное существо.

Но кажется, важнее здесь другое. Человек, в отличие от гориллы, способен осмыслить себя как животное. Тогда как животное, в принципе, не способно осмыслить себя таковым. Это важное для нашего разговора уточнение. Но, в любом случае, вне зависимости от определения, сознание – это эволюционная особенность. Острые клыки у волка или тигра, быстрые ноги антилопы, защитная окраска, запах, способность к регенерации – все это разные свойства живых существ, которые помогают им выживать. В этом смысле сознание для человека – такая же эволюционная особенность, которая делает человека существом, отличным от других. Нам, слабым и ущербным (по сравнению с другими видами), это должно было дать шанс на выживание. Подумайте: мы не способны спать на снегу, как собаки; мы не можем обходиться без воды неделями, как верблюды; даже рыси (некоторые нынешние домашние коты больше обыкновенной рыси) могут быть для нас смертельно опасными, не говоря уже о медведях. С точки зрения эволюции, без сознания у нас крайне мало шансов на выживание.

Но посмотрите в окно – вы видите все эти здания, автомобили, вы видите фонари, которые при помощи электричества освещают асфальтированные дороги. Даже этого короткого взгляда достаточно, чтобы понять, что дать нам сознание было прекрасной идеей.

Как могло появиться сознание? Мы можем сделать выводы по некоторым косвенным признакам, исходя из того, как сегодня работает наш мозг. Скорее всего, сознание появилось в рамках процесса восполнения и замещения. Если очень коротко, то процесс восполнения можно описать так: незрячие лучше слышат. Если в чем-то есть недостаток, то природа (даже в рамках одного конкретного человека) восполняет этот недостаток путем улучшения чего-то другого. Наверняка каждый из вас сталкивался с таким явлением, как дежавю. Как выглядит дежавю в обычной жизни? Случается нечто (ситуация, сцена, картинка или фраза), что, как нам кажется, мы уже «видели». Мы уже были в этой ситуации, мы уже слышали эти слова, произнесенные именно с этой интонацией. Человек, сознание которого, например, настроено мистически, видит в таких вещах знак. Похожий знак мы видим в вещих снах, в астрологических прогнозах или при соприкосновении с религией в различных формах ее проявления. Но что происходит в этот момент на самом деле? Мы можем предположить, что в момент, когда нам кажется, что мы что-то уже видели, скорее всего мозг решает какие-то свои задачи. Дежавю – это сбой в системе. С возрастом дегенерация мозга прогрессирует, и это может привести к разрыву связей в нейронной сети. Современный человек курит, употребляет алкоголь, питается несбалансированно – все это отражается на том, как работает мозг, приводя к тому, что некоторые связи между нейронами могут быть разорваны. Но мозг не может отправить сигнал в тупик – это сложный химико-электрический процесс, который не может закончиться ничем. Энергия не может потеряться. Поэтому для передачи сигнала приходится использовать то, что есть в наличии, «запасной путь», который, возможно, никогда раньше для этого сигнала не использовался. То есть, раньше эта цепочка отвечала за что-то другое, за опознавание запаха лимонного печенья, например, а теперь, когда нужно передать сигнал в руку, то действие, которое мы совершаем этой рукой, сопровождается запахом лимонного печенья. Нам кажется, что пахнет лимонным печеньем. Нам кажется, что мы это уже видели. Но это всего лишь работа мозга, который ищет короткий и эффективный путь. На самом деле, наш мозг мало волнует такая незначительная деталь, как то, что мы ощущаем себя немного странно. Если это странное состояние не угрожает нашей жизни, то пусть пахнет лимонным печеньем.

Или, например, человек получил ранение на войне: его контузило, что-то в голове непоправимо испортилось. Функционирование мозга при этом не может остановиться: он регулирует сердцебиение, дыхание, гормональный баланс. Но то, что раньше было делом простым и незамысловатым, теперь вызывает некоторые трудности, просто потому, что некоторые области мозга больше не функционируют так, как должны, не исполняют своих прямых обязанностей. Если что-то не работает, это не значит, что работа должна остановиться. Это значит, что мозг будет использовать то, что есть. Не важно, что раньше эта часть мозга отвечала за что-то другое, теперь она возьмет на себя функции того, что не работает. Если в процессе этой переориентации человеку лично отовсюду будет пахнуть печеньем – это просто побочный эффект. И в этом нет никакого знака свыше.

Еще один пример (хотя понятно, что это очень приблизительное сравнение). Чтобы компьютер лучше работал, можно либо улучшить аппаратное обеспечение (hardware), либо программное обеспечение (software).

В этом сравнении мозг – это железо, а сознание – софт. Все, у кого есть опыт работы с компьютером, сталкивались с такими проблемами, которые можно решить, не разбирая систему на части: вирусы, разные «подвисания», удаление истории браузера.

Если продолжить эту аналогию, то сознание – это способ нашего мозга (или природы, как таковой) решить проблемы, заместить какие-то вещи, которые в данный момент либо отсутствуют, либо не работают так, как надо без внешнего вмешательства. Сознание – это способ мозга функционировать в определенных, чаще всего в дефицитных, условиях, не разбирая сам аппарат. То, что в процессе эволюции мы, используя этот ресурс, научились общаться, рефлексировать, придумали науки и искусство, как бы унизительно это не звучало для нашего эго, всё это – побочный эффект.

Тому факту, что сознание появилось из дефицита и восполняет определенный ущерб, есть косвенное, но довольно интересно доказательство. Если мы посмотрим на человеческую культуру, мы обнаружим, что в основе почти всех мифов и легенд о происхождении человека лежит история про «изгнание из рая». Начиная с платоновского мифа о гермафродитах3 и продвигаясь вперед, к нашему времени, мы видим, как одна и та же история повторяется снова и снова. Это история про идеальное состояние, которое было по каким-то причинам утеряно и теперь мы, люди, – ущербные существа, стремимся этот ущерб восполнить.

При этом не все понимают, что, собственно, само сознание и есть «восполнение ущерба», дар эволюции, при помощи которого мы способны сделать сами себя цельными. Но не это важно, а то, что все, что мы сейчас имеем, как во внешних проявлениях (дома, автомобили и электрические фонари), так и во внутренних (общение, рефлексия, наука и искусство) это есть побочный эффект эволюции.

Но мы, конечно, думаем иначе. Довольно трудно поверить, что все, созданное человеком, было создано, в некотором роде, случайно. Телеология очень популярна, даже у философов: фидеистам, холистам, неовиталистам, неофиналистам, в общем, многим хочется верить, что у всего этого есть смысл. И, скорее всего, вера эта – тоже часть эволюционной программы. Мы можем предположить, что в какой-то момент, на некоторой стадии развития, когда человечество уже можно было называть человечеством, появилось понятие «нормы». Норма – это способ организации сообщества, способ выживания. Там, где у «несознательной» природы «норма» – это проблема (вспомним «норму» у антилоп), то для общества, способного общаться, использование нормы оказалось прекрасной тактикой, чтобы выжить.

Такой же вывод мы можем сделать, анализируя авраамические религии (христианство, ислам и иудаизм), а также тот факт, что такие способы осмыслять себя дали начало цивилизациям. Иудаизм можно в какой-то степени считать началом современной нам цивилизации. Ислам в средние века вносил существенный вклад в экономику, астрономию, математику и «познакомил» Европу с античной философией. Христианство (если точнее – протестантство) позднее подарило нам технический прогресс и индустриализацию. При этом, в некотором своем изначальном изводе, когда эти религии только появились, в центре их способности к выживанию тоже находилось понятие «нормы». «Норма» как тактика выживания была очень продуктивна. Для того, чтобы сделать такой вывод, не нужно далеко ходить. Собственно, «Второзаконие» (книга Ветхого Завета, описывающая все правила, законы и варианты поведения) – есть очень подробный частный случай обозначения «нормы» в книге, которая, по сути, вся составлена, как ответ на вопрос, что – правильно, а что – нет. Поэтому, когда говорят, что в Библии «есть все ответы», в некотором смысле это так и есть. Но нужно понимать, что целью всего «народа избранного» было выживание в крайне неблагоприятных условиях в окружении врагов. Чтобы выжить, нужна была очень жесткая «норма», которая бы карала любое отклонение от цели: выжить, победить врагов и произвести как можно больше потомства. Те, кто принял этот вариант тактики выживания, выжил. Мы видим это по тому, что никаких мировых религий, кроме христианства, ислама и иудаизма не осталось. Хотя можно предположить (просто глядя на сегодняшнюю религиозную ситуацию с сектами и разными ответвлениями), что и тогда подобного рода вещей было довольно много. При этом, как уже было сказано выше, понятие нормы – вещь искусственная и в природе нормы не существует. Но остается вопрос: почему? Ответ можно сформулировать так: потому что природа оперирует слишком большим количеством данных. При работе с таким количеством переменных физически невозможно указать на что-то и сказать – вот норма. Природе важен контекст.

Почему же тогда «норма» существует в обществе? Почему наше сознание как один из механизмов выживания, сформированный в ходе эволюции, формирует, фиксирует и использует норму? Потому что в условиях небольшого количества переменных (войны, засухи и ограниченного человеческого ресурса) «норма» помогает выживать лучше, чем ее отсутствие.

Сегодня мы видим, как на протяжении нескольких тысячелетий человечество при помощи «нормирования» своего поведения, своего образа жизни, выживало и развивалось. По сути, это единственная проверенная тактика выживания, которую человечество знало и использовало на протяжении многих веков. Не удивительно, что любая попытка свернуть с этого пути вызывает негодование. Мы можем, с некоторым допущением естественно, даже сказать, что «анти-нормальность» противна человеческой природе. При этом, нам кажется, что мы сами управляем этим процессом. Но важно помнить: когда мы говорим, что скелет антилопы становится легче или тяжелее не через поколение (это довольно долгий процесс, который может занять пару сотен лет в одну сторону и столько же в другую), мы точно также должны помнить, что тактика выживания «норма» формировалась не одно поколение. Ее формирование застало несколько сотен поколений людей, и точно так же ее конец, «разрушение», приходит не сразу.

«Норма» – это метод. Когда мы говорим о «норме» сегодня, мы чаще всего понимаем ее (в несколько вульгарном смысле) как некий свод законов и правил. Но, на самом деле, «норма» – это метод. Это наш способ мышления. При этом, само наполнение понятия «норма», то есть, само содержание свода этих правил, то, что мы сегодня считаем нормальным, изменяется от поколения к поколению. Мы, в силу определенных репрессивных причин, считаем, что эти правила и составляют суть «нормы», поэтому нас так волнует «разрушение нормы» во всех ее проявлениях. Мы наблюдаем некий процесс, когда правила, казавшиеся нам незыблемыми, вдруг ставятся под сомнения, а потом и отменяются вовсе.

Разрушение «нормы» лучше всего иллюстрировать на примере истории костюма, потому что костюм как раз и не существует без контекста. Например, в конце XIX – начале XX века костюмная двойка (пиджак и брюки) считались домашней одеждой. В таком виде можно было выйти к внезапно нагрянувшим родственникам или к завтраку с домашними. На улице в таком виде появиться было невозможно. Через пару поколений костюмная двойка стала уместной на отдыхе. В таком виде можно было появиться на курорте или на пляже. К шестидесятым годам XX века костюмная двойка стала официальным костюмом. В ней можно было пойти в театр или на светскую вечеринку. Так, на протяжении примерно 50 лет, норма, которая казалась незыблемой, изменилась. Протоколы – выбор одежды по случаю, официальный дресс-код – сохранились как способ, но понимать под этим официальным дресс-кодом стали нечто совершенно другое.

Почему мы так подробно говорим об этом? Потому что с начала XX века был запущен процесс по уничтожению тактики «норма». Что нужно природе, чтобы не выбирать «норму» как выигрышную тактику? Нужен большой объем данных. С конца XIX – начала XX века начинается активный сбор данных о человеке. Появляется социология как академическая дисциплина и институализированная наука, которая разрабатывает методы сбора данных о человеке и обществе: социологические опросы (которые выявляли определенные закономерности), различные эксперименты (которые показывали, как в той или иной ситуации ведет себя человек или группа людей), проводились масштабные исследования в области психологии, лингвистики, антропологии.

Сегодня мы видим, как поисковые машины собирают огромные массивы данных (bigdata) о пользователях компьютеров и, среди прочего, показывают, что каждый человек – это уникальное сочетание шаблонов и разных банальностей (как бы забавно это не звучало). Кстати, бигдата – это не только о юзерах, но и о письменном человеческом «следе» в истории, который можно исследовать, например, с помощью таких инструментов, как Google Ngram Viewer или Национальный корпус русского языка. Отцы-основатели культуромики Э. Эйден и Ж.-Б. Мишель в своей книге приводят массу примеров того, как бигдата помогает лучше узнать психологию как человека, так и общества4.

Итак, в начале XXI века мы выяснили, что мы все очень похожи друг на друга, иногда чересчур. У нас одинаковые реакции на раздражители, а сам набор, как реакций, так и раздражителей довольно небольшой. У нас примерно одинаковые представления о мире, примерно одинаковые психологические травмы и т. д.

При этом каждый из нас, ведя себя столь предсказуемо, является уникальным сочетанием этих банальностей. Самих этих банальностей немного, но даже такого количества хватает, чтобы составить несколько миллиардов оригинальных комбинаций.

В современном психоанализе сейчас активно разрабатывается идея о том, что человек – это уникальное сочетание банальных психологических травм. У нас у всех есть опыт переживания родителей как Другого5, у всех есть опыт личных отношений. Мы все переживаем эти ситуации примерно одинаково: наши реакции, наши действия почти всегда подчиняются некоему шаблону, чаще всего заимствованному из поп-культуры. Однако то, каким образом мы получали эти травмы, как взаимодействовали с родителями и как реагировали на те или иные ситуации, именно сочетание этих механизмов делает нас, в некотором роде, уникальными.

Здесь важно заметить, что собственно наличие этого массива данных о нас самих и само знание о существовании этого массива и делает возможным отмену тактики выживания «норма» как выигрышной. Но без этого знания – знания о том, что эти данные существуют – «норма» остается тактикой, использование которой приносит выигрыш.

Тактика выживания «Норма»

Итак, что такое тактика выживания «Норма»? Однажды я оказался на закрытом мероприятии для топ-менеджеров крупного бизнеса. Не будучи таковым, я попал туда довольно случайно, и по статусу был ближе к обслуживающему персоналу, чем к участникам. Но я и не претендовал на какую-то активную роль: тихо сидел в стороне и пил кофе. Через пять минут после начала, когда мой статус был прояснен через третьих лиц, ко мне подошли организаторы и попросили удалиться.

Что со мной было не так? Я был «не-нормален». Все, кто пришел туда, были в деловых костюмах. У них была классическая обувь, классические портфели, галстуки и часы. Все те знаки, по которым, даже не зная друг друга по имени, можно точно идентифицировать человека, отнести его к той или иной группе. Человек в костюме и галстуке был «нормален». Он сливался с толпой и не выделялся. Я же, не претендуя на какое-то участие в мероприятии, напротив, пришел в кроссовках и свитере. Подчеркнуто «другим». Организаторы, отведя меня в сторону, объяснили, что если бы я был одет правильно, то никаких проблем бы не возникло – просто еще один человек в костюме, но мое вопиющее отличие делало меня чужим, нарушителем, пробравшимся тайно, и, скорее всего, с недобрыми намерениями. И дело не в том, что я нарушил какие-то правила, а в том, что мероприятие закрытое и сами организаторы хотели производить очень определенное впечатление. Мое присутствие сбивало участников с толку. Здесь стоит заметить, что качество костюма на самом деле не имеет значения. В зале можно было разглядеть не только действительно хорошо сделанные вещи, но и одежду, купленную в масс-маркете. «Норма» работала так, что даже самый дешевый и плохо сидящий костюм был бы лучше, чем самые хорошие и брендовые джинсы.

В данном случае, если бы я соблюдал дресс-код, то был бы принят. Если бы мне нужно было попасть на это мероприятие и принять в нем участие, то соблюдения дресс-кода было бы достаточно, чтобы все получилось. Это была бы тактика, использование которой дало бы больше шансов на выживание. Тот факт, что ты не отличаешься от других, ты «нормален», соблюдаешь принятые правила, «свой» с точки зрения принятых в этом сообществе правил и норм (даже если в реальности ты таковым не являешься), даст тебе шанс слиться с толпой, замаскироваться. «Быть нормальным» значит «соблюдать правила». Причем эти правила часто даже не прописаны, но отклонение от этих правил приводит к тому, что сообщество тебя изгоняет. Само сообщество организовано так, что регуляция происходит автоматически.

Эта история легко масштабируется. В каких бы группах мы не состояли, к каким бы сообществам мы себя не относили, всегда есть определение, что такое «норма» в этих группах и сообществах. И любой, кто выделяется из группы, кто, по каким-то причинам, не может быть включен в сообщество, не принимается либо изгоняется. Причем способ изгнания может быть как предельно жестким (религиозные войны, террористы, фундаменталисты), так и самым мягким. Мы просто не вступаем в контакт с людьми, которые по нашим представлениям отклоняются от общепринятой нормы. Любые отклонения от нормы: вестиментарные (стиль одежды людей без определенного места жительства, например), расовые, гендерные, сексуальные и т.д., любое нарушение нормы (как мы ее определяем) приводит к тому, что мы отказываемся контактировать с таким человеком и исключаем его из своего коммуникативного пространства.

Естественно, между этим жестким исключением и мягким исключением лежит широчайшая палитра пассивно-агрессивного или просто агрессивного поведения. Зачем это нужно? Это нужно для выживания сообщества в крайне агрессивных условиях. С некоторым допущением можно провести корреляцию между тем, насколько плотно и жестко прописана норма, и тем, в каких условиях существует сообщество. Чем агрессивнее условия – тем серьезнее отношение к норме. Но здесь возникает другой вопрос – мы довольно часто встречаемся с ситуацией, когда кто-то говорит, что понятие нормы размывается. Или что норма изменчива. Что сегодня у нас с вами «новая норма». Как это понимать? Почему меняется «норма», которая, собственно, и существует как некоторая опора, фундамент, что-то неизменное, на что всегда можно указать как на эталон правильности и порядка? Разве такое возможно? Этот вопрос вызывает много споров. Но чаще всего споры строятся не вокруг самого понятия нормы, определения, что собственно это такое, какова ее природа, а вокруг того, что именно считать нормой. Нужно ли ходить на работу в костюме? Можно ли жить в гражданском браке? Должна ли женщина получать высшее образование и зарабатывать больше мужчины?

Давайте вы нальете себе стакан воды, сделаете паузу и подумаете над определением слова норма. Что для вас лично является нормой?

Готов поспорить, что все определения, которые вы дали этому слову, будут правильными. Скорее всего, это будет набор из определений: одежда, правила поведения, речь, сексуальная ориентация, политические взгляды и т. д. Этот список «нормы» можно продолжать до бесконечности. Это могут быть конкретные вещи или абстрактные понятия, но всегда это будет набор маркеров, по которым вы определите, нормален ли тот, кто перед вами.

Конечно, все не так просто, это крайне утрированное описание. В реальности, почти для всего в мире можно дать определение «нормального состояния». Но в финале, когда мы сравним наши списки, мы найдем много общего, что могло бы нас объединить, с чем мы могли бы согласиться. В каком-то смысле согласие с той или иной нормой может быть тем, что артикулирует общество. Мы могли бы даже дать такое определение обществу – группа людей, которые согласны с тем, что называть нормой.

Удивительно во всем этом то, что, хотя у всех «нормы» разные, сама процедура одинаковая. Есть некоторый набор определений «нормальности» (как кубики LEGO). Из этого набора определений мы собираем картину мира. Потом, в силу своих коммуникативных способностей, мы сравниваем наши картины и находим себе группы по интересам. Это может быть очень сложное сопоставление – и тогда мы будем говорить о родственниках, близких друзьях и супругах. Это может быть очень простое сопоставление (наличие костюма и галстука, или, напротив, их отсутствие) и тогда мы можем говорить, например, об определенном профессиональном сообществе или субкультуре. Но всегда это набор уже готовых решений.

То есть, когда мы говорим, что тактика выживания «норма» – это метод мышления. Мы говорим, что, на самом деле, это способ описывать мир при помощи готовых решений, при помощи кубиков LEGO. Эта тактика предполагает сведение всего многообразия бытия к бинарной оппозиции – да/нет. Зачем это нужно? Здесь мы вновь должны обратиться к авраамическим религиям (исламу, христианству и иудаизму), которые, собственно, эту тактику использовали. Как мы понимаем сегодня, именно она помогла им «выиграть». В суровых условиях, когда выживание общества сводится к выбору из нескольких простых вариантов, наличие свода простых и понятных правил («набора LEGO»), при помощи которого можно быстро и корректно определить, кто перед тобой – свой или чужой, и как именно с ним поступать – все это облегчает и упрощает процесс принятия решения в момент, когда решение нужно принять быстро. Это – первопричина того, что тактика выживания «норма» была не просто принята в качестве основной, но в некотором смысле стала частью человеческой природы. Если мы посмотрим на то, как организованы бизнес-процессы в современном (капиталистическом) обществе, мы увидим, что в основе большинства решений лежат те же самые принципы, что и тысячелетия тому назад. Эта тактика помогает выжить сообществу при минимальных энергетических затратах. Это выгодная тактика.

При этом «провалы» при использовании «нормы» всегда рассказываются как анекдот и забавный случай. Например, Реформация (как движение по обновлению церкви) одним из своих постулатов выдвигала на первый план скромность. У Мишеля Пастуро можно найти размышления о том, как Реформация вообще и протестантская этика с ее приязнью к черно-серо-белой гамме, в частности, повлияли на то, как выглядели первые вещи массового производства: «Однако последствия протестантской хромофобии проявляются и за пределами XVII века […] особенно, на мой взгляд, начиная со второй половины XIX века, когда западная промышленность начинает в широких масштабах производить товары массового потребления.

Существование тесной связи между индустриальным капитализмом и протестантизмом очевидно, даже если не во всем соглашаться с Максом Вебером. Невозможно также отрицать того, что в Англии, Германии, Соединенных Штатах производство товаров повседневного пользования сопровождается моральными и социальными доводами, которые в значительной степени восходят к протестантской этике. Интересно, не из-за этой ли этики цветовая гамма первых массовых товаров была весьма сдержанной?

Удивительный факт: несмотря на то, что развитие химической отрасли уже некоторое время позволяло добиваться окрашивания товаров в разные цвета, первые бытовые приборы, первые устройства связи, первые телефоны, первые фотоаппараты, первые автомобили и т. д. (не говоря уже о тканях и одежде), – все товары, выпускаемые в промышленных масштабах между 1860 и 1914 годами, были выдержаны в черно-коричнево-серо-белой гамме. Как будто буйство ярких красок, которого можно было добиться средствами химии, было неприемлемо с точки зрения общественной морали (то же самое можно сказать о цветном кино, появившемся несколько десятилетий спустя).

Самый известный пример такого протестантского и хромофобского поведения связан с именем знаменитого Генри Форда (1863—1947) – основателя одноименной автомобильной фирмы, а также пуританина, неизменно озабоченного этическими вопросами, какой бы области это ни касалось: несмотря на пожелания покупателей, несмотря на двухцветные и трехцветные автомобили, выпускаемые его конкурентами, он до конца жизни, по моральным соображениям, продолжал выпускать машины исключительно черного цвета!»6

Для тех, кто хотел бы своими глазами наблюдать хромофобию, рекомендую фильм Гэри Росса «Плезантвиль» (1998) где герой попадает в чёрно-белую действительность, пропитанную протестантской, даже викторианской нормой, и начинает «расшатывать лодку». Постепенно, с распространением «другой» морали, в фильме появляются отдельные многоцветные локации, люди и, наконец, почти все становится цветным. У многих героев фильма из-за этого начинается паника и истерика.

Итак, что такое тактика выживания «норма»? Это метод мышления, который предполагает наличие набора готовых решений. Как сам набор в целом, так и отдельные его части имплицитно включают в себя прописанный алгоритм действий, рассчитанный результат, поощрение в случае правильного исполнения и наказание в случае неисполнения. Причем поощрения и наказания могут быть, как рациональными, так и иррациональными. Одним из главных свойств тактики выживания «норма», является тот факт, что она вообще предлагает такой вариант выигрыша, как «иррациональная выгода». То есть, одобрение сообществом при соответствии «норме», принятой сообществом, уже может быть в принципе воспринято индивидом, как выгода. Здесь хочется отослать читателя к работам Роберта Ауманна, нобелевского лауреата по экономике, математика, который занимается теорией игр. В частности к его термину «рациональность правила». С помощью этого понятия обосновывается иррациональное (с точки зрения формальной логики) поведение, которого придерживаются участники «игры» в случае, когда, как им кажется, с ними поступают несправедливо: люди готовы полностью отказаться от вознаграждения, при условии устранения (кажущегося им) нарушения базовых правил7.

При этом готовые решения, из которых состоит тактика выживания «норма», чаще всего по природе своей являются мифом.

Несколько слов о том, что такое миф. Французский философ Ролан Барт в «Мифологиях» (1957) пишет, что миф – это случайность, которая, чаще всего из корыстных целей, кем-то выдается за истину. Он пишет это в связи с тем, как работают женские журналы, которые не поддерживают женщину, а, напротив, угнетают ее еще больше транслируя стандартные «нормализированные» практики существования. Журналы сами являются установщиками норм, но при этом определяют женщину, используя крайне консервативные и реакционные взгляды. Через тридцать лет об этом же будет писать Наоми Вульф в «Мифе о красоте». Её книга стала «Мифологиями» для женщин» и вызвала намного больше откликов, чем книга Барта. Хотя, возможно, бОльший интерес к теме привели изменения в обществе, которые, в свою очередь, подготовили такие философы, как Р. Барт.

Лучшей иллюстрацией способов функционирования мифологии в современном капиталистическом обществе является индустрия моды, которая, собственно, вся состоит из мифа. Вы столкнетесь с неожиданной проблемой, если попытаетесь понять, как именно образуются сезонные тренды, как именно та или иная вещь «входит в моду», как именно функционирует «норма» в костюме и почему сегодня обществом принимается то, что вчера еще считалось проявлением «дурного вкуса» (а ведь само понятие вкус – это одно из тех нормализующих иррациональных определений, которые структурируют общество). Проблема эта выглядит так: как понять, где действительно есть свободный выбор, научная методология и статистический анализ, а где миф? Как отделить маркетинговую активность, рекламные слоганы от объективной реальности, от того, что есть на самом деле. Модная индустрия утверждает, что может влиять на выбор человека и управлять этим процессом. Собственно, она, якобы, и есть этот процесс. Но при этом, если мы оглянемся и посмотрим вглубь истории, мы не найдем тому подтверждающих примеров. Даже более того, мы найдем примеры, его опровергающие. Нечто подобное произошло с дизайнером Кристианом Лакруа, который утверждал, что может делать вещи, которые люди будут носить. Когда он открыл свой модный дом, все силы индустрии были брошены на его рекламу. Это была беспрецедентная по своим масштабам акция, чьей основной целью было доказать, что модная индустрия способна заставить людей принимать решения, которые она диктует. Все завершилось пафосным банкротством, которое настолько шокировало модную индустрию, что она нынче больше не пытается утверждать, что знает, почему люди носят те или иные вещи, или что она может на повлиять на решение людей.

Другой пример – миф о «дизайнере-художнике», который существует уже довольно давно, но активная его эксплуатация началась в пятидесятые годы XX века, когда появился стиль New Look Кристиана Диора. У New Look, если внимательно изучать историю, есть вполне определенные предпосылки. Это довольно логичное развитие стратегии, принятой обществом модернизма. После окончания войны (с ее милитаристскими силуэтами, от которых за столько лет все уже устали), должно было появиться что-то рафинированно женственное. Сам Диор, как мы знаем, утверждал, что его New Look – это просто немного переработанный гардероб его матери времен Belle Époque.

Но модная индустрия, которая в тот момент, как и многие другие, была на подъеме, почти случайно, используя приемы, которые до войны были больше характерны для желтой прессы, определила Диору роль великого художника, а его платья назвала произведениями искусства. И пояснила, что, собственно, поэтому они столько и стоят. Когда это сработало, миф о дизайнере-художнике начали активно эксплуатировать. Каждый новый дизайнер, появлявшийся в этом пространстве, изначально уже воспринимался, как художник.

Сегодня эта мифологизация перешла в ту стадию, когда даже человек, нарисовавший принт для футболки, называется дизайнером и, следовательно, он – художник. Сама индустрия утверждает, что так было всегда. Что это – одно из ее базовых свойств. Потому что, если твою одежду делает художник, то она должна стоить, как произведение искусства. Но если мы посмотрим на то, как этот миф развивался, мы найдем его источник.

Первым портным, который назвал себя художником, был Чарльз Фредерик Уорт – портной императрицы Евгении, жены Наполеона III. Уорт вообще очень много сделал для того, чтобы модная индустрия сегодня стала такой, какой мы ее знаем. Он был первым, кто открыл свой модный дом, в котором работали нанятые швеи. Он придумал готовые сезонные коллекции: женщина могла прийти к нему в салон и выбрать наряд из уже готовых моделей, потом этот наряд отшивался по ее фигуре. Он, будучи портным двенадцати европейских королев и принцесс, с одной стороны, монетизировал свое общение с королевскими фамилиями и за счет этого поднимал цены на свои вещи, а с другой назначал за свою работу для императрицы Евгении и других невообразимые суммы. Они платили ему фантастический гонорар и тем самым (иррационально) приближались к тому идеалу роскошного королевского двора, который все еще был жив в памяти европейцев.

И, собственно, Уорт был первым, кто начал утверждать, что он не портной, а художник. Известна фотография, на которой Уорт изображен в бархатном берете. Это фото по своей позе и манере повторяет фото другого гения своего времени – Рихарда Вагнера, у которого тоже на многих фото на голове бархатный берет. И оба эти берета – своеобразный «оммаж» Рембранту и его автопортрету8.

В некотором смысле, можно сказать, что фото Уорта в берете – это такой пиар-ход. И еще можно сказать, что Уорт достиг определенного успеха. Сегодня мы видим, как в пространстве модной индустрии утверждение «портной – это художник» считается доказанным и уже не обсуждается.

Зачем это нужно? Для увеличения стоимости продукта. В реальности мы понимаем, что даже придуманное, скроенное и сшитое вручную платье по себестоимости материалов и работы не может стоить столько, сколько оно стоит при наличии «громкого» имени. А тем более, если мы говорим не о ручной работе, а, например, о «готовом платье», которое может быть изготовлено на фабрике в Китае9.

Вся эта стоимость берется из бренда, цена которого мифологична. При этом нужно понимать, что мифология, миф – это надстройка над «нормой». Миф, используя базовые характеристики тактики выживания «норма» – схематичность и структурность, позволяет дать четкое определение тому, что именно является иррациональной выгодой.

Один из советов, который дается почти во всех западных инструкциях о том, как правильно проходить собеседование при приеме на работу, выглядит следующим образом. Если вы претендуете на определенную заработную плату – оденьтесь дороже, чем тот месячный доход, который вы планируете получать. У этого совета есть резон: если вы хотите получать доход в $10 000 в месяц, а у вас на руке часы стоимостью равной или выше того дохода, который вы планируете получить, вы даете сигнал HR-специалисту: либо ваши родители, либо вы сами – уже успешный человек, у которого такой же успешный круг общения, вы амбициозны и уверены в себе. В рамках общества, построенного на принципах тактики выживания «норма», это является знаком, на который стоит ориентироваться.

Это значит, что мифология формулирует те иррациональные компоненты выгоды, которые получает человек, соответствующий нормам, принятым в сообществе. В каком-то смысле можно сказать, что благодаря мифологии никакой другой выгоды, кроме иррациональной, не существует вовсе.

Здесь нужно сделать небольшое отступление. Мы все время говорим о сообществе, члены которого тем или иным способом общаются и договариваются, что им считать нормой. А потом мы говорим, что тактика выживания «норма» – это первая из всех тактик, которая используется с самого начала человеческой истории, и на основе которой развилась западная цивилизация, а, следовательно, вообще все тактики, которые мы можем использовать сегодня, в основе своей имеют тактику выживания «норма». Сегодняшние бизнес-процессы в некотором своем прото-выражении могут быть сведены к тому же набору решений, которые были опробованы пару тысячелетий назад, и где-то «в глубине» каждого из этих решений есть ответ на простой вопрос: нормально это или нет. Можем ли мы, исходя из этого допущения, сказать, что бизнес-процесс – это прежде всего процесс общения, коммуникативный процесс? Можем ли мы допустить, что именно общение делает нас успешными или, напротив, не успешными?

Даже не заглядывая в статистику (а таковая имеется), можно назвать пару сотен примеров (как позитивных, так и негативных), когда коммуникации и есть бизнес. Таким образом, можно сделать вывод, что в рамках тактики выживания «норма» соблюдение определенных правил, принятых в определенной группе, будет определять степень успешности. Но что важно в данном случае, так это то, что тактика выживания «норма» – тактика достаточно репрессивная. Несоответствие норме приводит к изгнанию. Но важно еще и другое. В современном обществе вопрос о жизни и смерти уже не стоит так, как он стоял, например, две тысячи лет назад. Если в наше время применять тактику выживания «норма», то предположение о пропорциональном соотношении суровости условий жизни и жесткости нормы может быть прочитано и в обратную сторону. Сегодня определенно можно сказать, что чем жестче «норма», тем суровее становятся условия для выживания. Главная проблема данного допущения состоит в том, что сами по себе условия не такие уж жесткие. Чтобы тактика выживания «норма» оставалась эффективной, эту суровость нужно повысить искусственно. Нормализованный дресс-код корпораций; бизнес-образование, напоминающее по интенсивности военную операцию; увеличение скорости принятия решения и уменьшение времени, имеющегося для принятия такового – все это, в большинстве своем, искусственно введенные ограничения. Тот, кто справляется с этими суровыми условиями, сможет, применяя тактику выживания «норма», выиграть. Этого человека ждет успех.

Другая вещь, которую нужно понимать про тактику выживания «норма» – это то, что она все-таки предполагает крайне ограниченную коммуникативную среду. Эта среда бинарных оппозиций «да/нет». По сути, никаких других ответов и не требуется.

Удивительно, но если посмотреть на то, как выглядят различные пособия по манипулятивным техникам (как читать язык тела, например) то в некотором главном своем выражении смысл всех этих техник сводится к получению ответа на простой вопрос: что человек действительно имеет в виду, когда говорит «да»?

Таким образом (никогда не начинайте абзац со слов «таким образом») мы можем сказать, что тактике выживания «норма» свойственны три черты:

• во-первых, эта тактика приносит выигрыш в тот момент, когда внешние условия очень суровы;

• во-вторых, эта тактика приносит выигрыш в тех областях, где не требуются долгие и сложные коммуникации;

• и, в-третьих, эта тактика может принести успех там, где есть подчинение без обсуждения, то есть наличествует жесткая иерархия.

Все три параметра прекрасно описывают, например, армию или все, что связано с военными разработками. А, в связи с тем, что вокруг армии и военных разработок есть несколько устойчивых мифов об эффективности их производственного процесса и надежности продукта, эта тактика кажется эффективной только в отрыве от реальности. Поэтому, кстати, Нассим Талеб и говорит о том, что нам надо знать «истории неудач»10. Успех всегда контингентен (т.е. это всегда случайность), но из неудач, которых статистически больше, можно выводить закономерности.

Приведу два примера. Мне, в силу дружеских отношений, иногда случалось консультировать молодых стартаперов по вопросам PR и маркетинга. Достаточно часто мне встречалась очень похожая схема. Есть некое пространство (например, пространство веб-дизайна), где рынок все еще не насыщен11 и где нет четких критериев качества. Появляется некий стартап, но не с целью коммерциализации идеи, а с целью заработать. Таких, в реальности, большинство.

Молодые ребята, у которых есть некоторый опыт за плечами, собираются вместе, снимают офис с белыми стенами и окнами до потолка в центре города и покупают красивые компьютеры фирмы Apple. Когда я начинал выяснять, рассказали ли они кому-нибудь о том, что они существуют, стартаперы либо ничего не могли ответить, либо показывали совершенно дилетантские попытки. Они были убеждены, что наличие офиса с белыми стенами и компьютеров Apple уже достаточно для того, чтобы начать зарабатывать. (Это утрированная история, потому что в каждом конкретном случае были свои внутренние ограничения, почему именно они не могли ничего заработать).

Откуда берется это убеждение, что офиса и компьютеров достаточно? Они видели офисы успешных компаний, в которых примерно так же организовано пространство. Из этого они сделали (ложный) вывод, что именно организация пространства и наличие гаджетов приносит успех. Тогда как правильный вывод – пространство организовано так, чтобы работающим людям было удобно, потому что работа людей приносит успех.

Больше всего это поведение напоминает карго-культ племен Меланезии. Это удивительный пример того, как причудливо могут перемешаться причинно-следственные связи. Жители Меланезии, на островах которых во время Второй мировой войны США стали строить свои военные базы, видели, как к солдатам прилетают самолеты с грузом одежды и еды. Они решили, что рецепт успеха определяется наличием взлетно-посадочных полос. Поэтому, когда после войны базы оказались заброшены, островитяне сами начали строить «взлетно-посадочные полосы», «самолеты» из бамбука и совершать ритуальные действия, похожие на действия солдат, в надежде, что это приведет к тому, что и им пришлют груз с одеждой и едой. Приверженцы карго-культа не понимали, как работает экономика и коммерция. Их представления о мире фрагментарны и фрагменты эти, чаще всего, отбираются по принципу симпатической (имитативной) магии, как ее определяет Дж. Фрейзер12.

Эта забавная история выглядит забавной ровно до того момента, пока ты не встречаешь ее в своей реальности. Однажды я входил в команду проекта, в котором заказчик (руководитель бизнеса) был искренне уверен, что повторение чужих успешных решений может принести ему успех. Бизнесмен хотел запустить рекламную кампанию. У него было довольно четкое представление о том, кто его клиенты – он считал, что они были похожи на него, и у него было четкое представление о том, что им может понравиться. Некоторое количество проблем с контролем привело к тому, что, даже нанимая специалиста по PR и маркетингу, руководитель контролировал каждый шаг и указывал, что именно нужно делать. В какой-то момент мы на свой страх и риск провели небольшое исследование, которое показало, что его понимание аудитории несколько отличается от реальности. Мы показали это исследование, но это ничего не изменило. Самое важное в этом примере – то, что в качестве успешной рекламной кампании нам указали на чужую кампанию, которая проходила в иных экономических, политических, культурологических и т. п. условиях. В какой-то момент, потому что нужно было от чего-то отталкиваться, мы устроили мозговой штурм, чтобы понять, чем же «образцовая» чужая кампания может сработать в нашей ситуации и не нашли ни одного аргумента «за». В финале истории, когда стало понятно, что никакая аргументация на босса не действует, мы просто скопировали чужую работу. Кампания, как и ожидалось, оказалась неэффективна, аудитория ее не поняла и не приняла. Клиент остался недоволен и переложил всю ответственность за неудачу на нас. Мы с огромным облегчением простились с заказчиком.

Почему эти примеры показательны? Потому что решение не сработало, хотя казалось, что все было повторено так же, как у других. Почему оно не сработало? Давайте разберем подробно.