Помоги проекту - поделись книгой:
Михаил Кресо
Президент
Вступительное слово от автора
Дорогой читатель! Мне не хочется делать долгих и умных вступлений, поэтому скажу просто. Я посвящаю эту книгу своим родителям, вложившим в меня все лучшее, что было в них. Посвящаю супруге, которая поддерживала меня на всём пути.
Благодарю тебя за то, что ты решился на прочтение данной книги! КУПИЛ ЕЁ! Очень постараюсь не разочаровать. Однако, учитывая, что это первый опыт автора в написании книги, плюс издание самостоятельное, через интернет, то могут возникнуть некие ошибки. За что, надеюсь, ты меня сильно ругать не будешь. Какие мои годы.
P. S. И не забудь, что жанр данной книги — фантастика. Всё, что здесь происходит, — выдумано автором. Все фамилии, названия, все возможные совпадения — случайны и не имеют ничего общего с реальной жизнью.
Приятного прочтения!
Вместо предисловия
1
— Михал Олегыч! Михал Олегыч! — громкий стук в дверь вместе с настойчиво звонким мужским голосом не дал мне плавно вынырнуть из состояния сна. Где я? Ничего не понимаю. Кое-как открыл глаза, уставился в потолок. Голова квадратная, трещит, будто всю ночь ей об стену бился. Руки почти не слушаются, пытаюсь нащупать часы на тумбочке, посмотреть время. Стоп, где тумбочка? И что с потолком?
— Михал Олегыч, с Вами все в порядке? — да уймись ты уже, проникающий в душу голос! Так, потолок. Определённо, у меня дома он был пониже, и не было на нём такой люстры. Да и спал я на полу, на расстеленном простеньком матрасе, а тут мягкая перина. Руки вроде мои, туловище, все что ниже, хм, слава Богу, мое.
Итак, что мы имеем? Это я, в каком-то непонятном и шикарном, судя по всему, месте: комната так и блестит своей чистотой, в воздухе витает аромат свежести, а эта роскошная позолоченная люстра надо мной стоит явно дороже, чем моя однушка в пригороде Екабэ. Ну а тумбочки с часами, как ни бывало.
— Саня, неси ключи, шефу плохо! — прокричал тот же голос из-за двери, затем раздался топот ботинок, впрочем, который быстро затих.
За эти полторы — две минуты в моей голове успела пронестись куча мыслей, половина которых была посвящена области фантастики, а вторая половина — криминалу. То, что меня не похитили, это ясно. Но голоса из-за двери я не знал, тем более не был и шефом, хоть номинально и носил должность коммерческого директора — скажем так, для понта, но людей в подчинении не было.
Руки и ноги уже почти обрели нормальную чувствительность. Попробовал пошевелить языком, разлепить губы — дикий сушняк. Хотел сказать, что всё хорошо и не надо вламываться, но вместо слов получилось что-то среднее между шёпотом и блеянием козла — полный отстой, короче.
В двери что-то щелкнуло и в комнату (номер?) ворвались, другими словами и не сказать, человек восемь. Из них пять с гарнитурой в ушах, в строгих костюмах — всё, как полагается телохранителям, как я их помню по новостям и фильмам. Типаж примерно одинаковый — высокие, плечистые, коротко стриженые ребята со строгими, оценивающими обстановку глазами. В руках у некоторых блеск пистолетов — вот уж не знаю, это пээмы или беретты — не разбираюсь.
Вперёд протиснулся парень в бежевом костюме, на вид лет тридцать пять, зелёные глаза, светлые волосы, распространяет терпкий аромат непонятного парфюма — такой, знаете, франт.
Остальные двое, вероятнее всего, были из обслуживающего персонала, так как были одеты в стандартную униформу — белый верх, чёрный низ, и на груди красовались темно-зелёные бейджики с именами.
Франт, между тем, увидел мои открытые глаза, пришёл в полнейшее замешательство, впрочем, как и все остальные действующие лица, и некоторое время с нас можно было лепить скульптуру. Первым опомнился один из бодигардов. Повернулся ко мне боком, поднес руку ко рту, сказал что-то наподобие: «Всем отбой, всё в порядке!» — куда-то в район запястья. После этого, аккуратно взяв под локти обслуживающий персонал, вышел вслед за остальными бритыми. В голову шли строчки из песни Трофима «Ну вот остались мы с тобой наедине…», но я не стал это, разумеется, петь, сначала нужно было разобраться в ситуации.
— Воды! — сил хватило только на то, чтобы прохрипеть это слово. Тут «франт», видимо, очнулся.
— Да, да, Михал Олегыч, сейчас, сейчас… — выбежал за дверь и уже через минуту вернулся со стаканом холодной воды.
Я кое-как присел на кровати, дрожащей рукой выхватил (ну как выхватил, скорее просто принял из его рук) стакан, жадно припал к нему губами, уже после первого глотка поперхнулся, раскашлялся, но дальше пошло лучше. О Господи, никогда я так не радовался простой воде! Полегчало. Заметно полегчало. Теперь бы понять, где я, почему со мной сюсюкаются, как с ягненком на заклание, и что в принципе здесь творится?
В голове начинают выстраиваться смутные воспоминания: вчерашний вечер, сидим в ресторане с деловыми партнёрами из Европы, обсуждаем возможные поставки оборудования (и здесь нужно сказать, что я был трезв как стёклышко, так как не пью в принципе). В районе одиннадцати вечера прощаюсь с иностранцами на крыльце ресторана, вызываю такси через приложение, обычный комфорт-класс. Ехать в мой город-спутник Екатеринбурга недалеко, около восемнадцати километров, — это примерно полчаса по свободной, но местами разбитой дороге. Приезжает обычный фольксваген-поло, сажусь на заднее правое сидение, пристёгиваюсь. Не завожу разговор с водителем, пишу жене в вотсап, что скоро буду. Открываю очередную книгу про Фандорина, читаю пару минут, меня вырубает. Последнее, что помню — жуткий грохот и боль в голове, а дальше уже проснулся здесь. Вот такие дела…
Пока пью воду и всё это вспоминаю, франт стоит рядом и испытующе смотрит на меня, с этакой смесью понимания и тревоги.
— Да всё нормально, — говорю, — живой я, не переживайте, просто вчера устал, голова разболелась, а сегодня хотел ещё выспаться, а тут вы со своими «откройте».
Так, думай, Форест, думай.
— Оказывается всё, что нужно человеку после тяжёлого дня, — всего лишь стакан воды, — стараюсь натянуть улыбку на свою рожу, глядя в глаза франта.
— А можно свежую газету попросить? — если не совсем дурак, думаю, притащит, всё-таки вон как крутится. И всё же сцена до одури смешная получается: сижу на краю кровати в пижамных штанах, наверное, лохматый до ужаса. В руке стакан, дикий взгляд, рядом ошивается какой-то мужик в деловом костюме, а я ещё прошу свежую газетку. Нет, смотри-ка, убежал. Видать, важная я птица.
Тут в голове совсем посветлело, шум и боль почти прошли. Разглядываю комнату: так, что мы имеем? Большущее помещение, квадратов семьдесят — больше, чем вся наша с женой квартира. Одна входная дверь, ещё одна дверь, полагаю, в ванную комнату. Ну, с люстрой старинной всё понятно, кровать тоже какая-то в стиле дворцов, да и в принципе вся обстановка, наверное, как у Людовика в цатом веке — не люблю эту старину, ну не люблю и всё — вон трюмо с зеркалом, стулья, табуретки — всё с завитушками, узорами. Ладно, переживём.
И где он там, курьер благословенный? Слышу, бежит, влетает с «комсомолкой» в руках.
— Сегодняшняя, надеюсь? — смотрю на него с прищуром.
— Михал Олегыч, только вчерашняя нашлась на ресепшене, новую ещё не завезли — и уставился на меня.
— Что? — говорю, — нельзя человеку газету почитать?
— Да нет, пожалуйста, пожалуйста, просто у нас совещание через полчаса, вся команда готовится с отчётами и предложениями по новой кампании, вы сами два дня назад задачи поставили, вот мы и на ушах все.
Однако, однако. Значит я всё-таки босс. Неплохо. Наверное, и зарплата крутая! Хех. Ну, либо мне это снится, либо инопланетяне похитили, либо волшебство, какое, либо совсем уже сбрендил. А ладно, почему бы и нет? Раз космос решил меня пожурить и поиздеваться — приму правила игры, авось чем-то интересным это закончится.
Так, вчера у нас было девятнадцатое апреля две тысячи восемнадцатого года, я это точно помню, потому что у друга Васьки двадцатого числа день рождения. Я и подарок приготовил, даже речь хотел толкнуть на мероприятии.
И что же ты мне расскажешь «комсомолка-комсомолочка»? Опа-на! Опа-на! Десятое марта две тысячи восьмого! Так, надо переварить. Блин, долго этот будет тут стоять?
— Могу я побыть один пару минут? — говорю франту. Часто кивает, выходит. Сижу, втыкаю в дату. Март две тысячи восьмого года. Это я ещё с женой не познакомился, это мне двадцать лет тогда всего лишь было, это вроде даже доллар был по тридцать, это… это даже ни в какие ворота не лезет, нет, не может быть этого!
И тут обращаю внимание на заголовок статьи на титульной странице «Самый молодой президент в истории России. Что дальше?», читаю дальше между строк «…в 30 лет… совершилось чудо… наперекор законам… кандидат без партии… развал страны близко». М-да, интересные дела творятся…
Раздается решительный стук в дверь, не успеваю среагировать и ничего ответить, резко входит высокая жгучая брюнетка с волосами, собранными в хвост, в чёрных очках, строгом сером костюме, фигурка ничего себе такая. В левой руке толстая красная папка, решительно приближается ко мне, встает рядом в позу а-ля жена встречает пьяного мужа после гулянки руки в боки, смотрит, полминуты молчит, а затем выдает:
— М-да, кому скажи — не поверит. Новый президент, самовыдвиженец, ВЫБРАННЫЙ НАРОДОМ (произнесено по слогам и с выражением) за полчаса до ПЕРВОГО совещания своего ПЕРВОГО президентского срока сидит почти в трусах, попивает водичку, выглядит, как чучело, смотрит, как кобель на своего секретаря, и, что самое интересное, даже не торопится собираться.
Многозначительная пауза, опять пронзающий насквозь взгляд.
— Михаил Олегович, если вы немедленно не соизволите поднять свою пятую точку и проследовать в ванную для принятия водных процедур, а затем побриться, причесаться, привести себя в порядок и надеть приготовленный костюм, то, клянусь вам, чем хотите, я лично схвачу вас за уши, чтобы они потом неделю болели, вытряхну из кровати и отправлю на вышеобозначенные процедуры двумя волшебными пенделями. И можете после этого меня уволить или сослать в Сибирь, но моя работа состоит в том, чтобы вы всегда были идеальны в глазах подчиненных и тех, кто за вас голосовал.
2
— Итак, значит, Якоб, ты говоришь, что каким-то непонятным ни тебе, ни кому-то другому в нашей команде образом, наш замечательный кандидат Медведин уступил на выборах в этой большой и холодной стране какому-то сопляку. Который, непонятно как, несмотря на все принятые в этой стране законы, был избран новым президентом с отрывом в один процент голосов? Я правильно понимаю?
Седой пожилой господин, в удобном на вид хлопковом костюме синего-зелёного цвета, в этаком багама-стиле с узорами в виде пальм, моря и парусов, удобно расположившись в большом плетёном кресле, и держа в руках трость с набалдашником в форме головы дракона, в вопросительном знаке склонил голову набок и пристально уставился на человека, стоящего перед ним.
По большому счету, седому господину был неважен ответ Якоба. У него уже был чёткий план дальнейших действий, который предполагал срочное собрание Общества, визит к невыездным друзьям в Европе и Израиле, а также максимальный сбор информации о новой небольшой помехе.
Однако, тот факт, что седой господин был главным, и даже не просто главным, а Главой богатейшего международного сообщества, давал ему не только определённые, скажем так, преференции, но и накладывал обязанности по соответствующему наказанию подчинённых в случае их неудач. Здесь же имел место беспрецедентный случай, который вносил неясность в краткосрочное будущее Общества, и создавал проблемы для всех его членов. Небольшие, однако, неприятные проблемы.
Человека, стоявшего перед седым господином, можно было описать примерно так: совершенно типичная, ничем не примечательная внешность, тёмные волосы, карие глаза, немного приплюснутый нос, высокие брови, рост под сто семьдесят, на вид лет сорок. Увидишь такого на улице — и через минуту уже забудешь.
Светлые, но плотные брюки и чёрная рубашка с длинным рукавом в такую жару (а в это время здесь всегда была жара) создавали много вопросов, которые, однако, отпадали, стоило лишь взглянуть на цвет его кожи — это была абсолютно светлая кожа, которую Якоб берег от солнечных лучей. Его образ завершала вполне логичная широкополая ковбойская шляпа и солнечные очки, выглядывающие из кармана рубахи.
— Молчишь? Значит нечего сказать? Ну, конечно, не тебе же держать ответ перед «Обществом», не тебе.
— Босс, — позволил себе произнести Якоб, — Вы прекрасно знаете, что выборы проходили строго в соответствии с утверждённым планом, ровно, как и предыдущие два раза, накладок не должно было быть. Были веерно выключены камеры наблюдения на избирательных участках, наблюдатели в комиссиях поэтапно уходили на обед, а двери закрывались на несколько минут. Про оплату за голосование за кого надо я, в принципе, молчу. Доставка бюллетеней осуществлялась под конвоированием спецслужб на сборные пункты, однако при подсчёте мы были обязаны обеспечить присутствие сторонних наблюдателей, — в очередной раз произнес подчинённый.
И, взяв полуминутную паузу, уже более тихим голосом добавил:
— Где и выяснилось, что победил Громов.
Седой господин медленно, однако не тяжело для своих лет, опёрся на трость. Встал с кресла, подошёл к барной стойке, которая редко исполняла роль по своему назначению, больше же использовалась для раскладывания бумаг. Протянул руку к бутылке виски, налил в стакан на глаз граммов сто, покрутил стакан в руке, потом быстрым движением выпил, поморщился и, немного подумав, произнес:
— Якоб, ты всегда служил верой и правдой своей стране, мне, а также Обществу. Мы с коллегами много раз перечитывали и твой доклад, и доклады других агентов, и полностью согласны с тобой, что произошло нечто из ряда вон выходящее. Однако нам необходимо работать с тем, что мы имеем, устранить помеху любыми доступными средствами. На совете я скажу, что ты будешь наказан, однако… — здесь седой господин замолчал и строго взглянул на Якоба, ожидая реакции подчинённого, но тот был весь во внимании, ожидая продолжения.
— Однако я полагаюсь на тебя, как на лучшего специалиста. Это был первый и последний твой промах, Якоб. Используй любые средства, любые инструменты, чтобы субъекта устранить. Возможно, то, что произошло — это даже лучше для всех. Сейчас Россия слаба. Доверия к новому президенту нет, и не будет. Мы организуем народные волнения, внесём клин между нациями, населяющими страну, между религиями, — здесь он задумчиво усмехнулся, — а потом потихоньку просто купим эту землю, или растащим по кусочкам. Что, в принципе, они сейчас и сами успешно делают.
— Босс, разрешите вопрос? — подчинённый впервые сегодня посмел подать голос первым. Седой господин ответил лишь медленным кивком.
— Сколько времени у нас есть для решения задачи?
— Чем быстрее, тем лучше, мальчик мой. Чем быстрее, тем лучше. Но, думаю, если ты справишься в течение года, мне удастся снять с тебя все обвинения за этот провал.
Брюнет коротко кивнул, поклонился, сложив руки перед собой, наподобие буддиста, и шёпотом произнес:
— Во славу «Общества»!
— Во славу «Общества»! — ответил ему седой господин, прикрыл глаза и услышал только лишь шелест удаляющихся по ковру шагов.
3
«Ни хрена себе!» — сказал я себе, вот первое, что мне пришло в голову, после утреннего события, венцом которого стала пылкая речь Жанны (да, забегая вперед, так, оказывается, звали моего секретаря и помощника — а, забегая еще вперед, иногда мне даже казалось и шефа).
Не знаю, откуда взялись во мне силы, но уже через три секунды после её затихшего монолога, мои ноги несли меня ко второй двери в комнате. Дальше все происходило на автомате: контрастный душ (эх, пригодилась моя практика закалки организма), бритье, причёска, — волшебным образом в ванной лежал сменный комплект нижнего белья, — чудеса, да и только.
И вот, через пятнадцать минут уже стою перед зеркалом, как мне показалось, в безумно дорогом костюме, с идеально завязанным галстуком, в начищенных ботинках и просто не узнаю себя.
Наверное, это пережиток прошлой жизни. (Ну-ну, прошлой? Видать, ты уже свыкся, что «прилетел вдруг волшебник в голубом вертолете» и перенес тебя в прошлое, как в книгах про «попаданцев» у того же Злотникова. И теперь ты станешь суперменом, в голове у тебя будет куча знаний, ты создашь свою армию и завоюешь весь мир за два дня). Но я никогда не мог себя приучить к супердорогой одежде. Максимум, что самое дорогое было на мне, это, наверное, костюм из магазина «Фендерсон» за тридцать тысяч — который был в единственном экземпляре, одевался только на выездные мероприятия, и то я с него сдувал пылинки и таскал в чехле, чтобы не дай Бог нигде не запачкать (с моей-то природной неуклюжестью).
Теперь же я стоял в чем-то космически дорогом. От одного взгляда на себя в зеркало меня потряхивало, и дёргался правый глаз. Наверное, так одевались люди из списка Forbes в том далёком 2008 году, — может и здесь есть этот журнал. Последней каплей стали часы марки «Патек Филипп», сухо щёлкнувшие на моём запястье. Такие я видел только в рекламе, и только раз. Ещё говорили, что их носил наш (бывший? будущий? запутался — не знаю) президент Путев, но о цене даже не хотелось и думать.
Открылась дверь, заглянула «хвостик», как я её про себя окрестил, окинула меня оценивающим взглядом, хмыкнула, и юркнула обратно.
— Жанна Аркадьевна! — послышался голос из недр коридора. Полагаю это был голос «франта». И частый стук каблучков оставил меня наедине со своими мыслями. Ага, значит тебя, мучительницу, зовут, Жанна. Что же, приятно познакомиться, сочтёмся за сегодняшний спектакль, не забуду.
На этой радостной мысли я прикинул время. На часах было 9:50. Учитывая, что я прособирался минут двадцать, а какой-то сбор должен был быть через полчаса, то мне осталось десять минут до того, как я узнаю, что за чертовщина тут творится и как мне можно проснуться — вернуться домой к своей прежней жизни. Я даже готов перестать ныть про сто шестьдесят шестой автобус, на котором каждый день добираюсь полтора часа из дома на работу и обратно. Да что там! Я даже готов снова стать председателем нашей пятиэтажки и стойко нести бремя козла отпущения, ходить в управляющую компанию и делать обходы соседей с этими никому ненужными голосованиями и (представить даже невозможно) не брать никаких бонусов и откатов себе за эту работу!
«Ладно, — как сказал Юрка, — погнали!»
Подхожу к входной двери. Ну, Мишаня, перед смертью не надышишься! Глубокий вдох, резкий выдох. Берусь за холодную витую ручку, открываю, попадаю в просторный холл. Большой конторский стол в двух метрах от двери, на нём несколько экранов, трое парней в костюмах, полагаю, охрана, сидят за столом. При виде меня вскакивают, на лицах только сосредоточенность и серьёзность. Осматриваюсь — ещё один стоит у окна в дальнем конце помещения, на меня ноль внимания. Налево и направо идут коридоры, двери. С каждой стороны коридора ещё по охраннику. Да уж, важная я, видать, птица-то! Везде, разумеется, эти старинные завитушки, позолота, дворец, да и только всё-таки! Наверное, мы где-то в Букингеме или как их там, Долине Луары во Франции.
Стук каблуков слева по курсу. Видимо, «хвостик». Видимо, куда-то мне надо сейчас пойти, а вопросов меньше в голове не стало, наоборот — их число только увеличилось. Взгляд на часы — без пяти часа икс.
— Михаил Олегович, все готово, ждут только вас. Пожалуйста, пойдемте! — Произнесено сухо, буднично, холодно. Мне даже стало немного обидно. И это после всего того, что было между нами полчаса назад!
Иду на два шага сзади, стараясь не смотреть на туго обтянутую брюками главную часть женского тела. Голова чиста, как перед экзаменом, то есть совсем чиста, ни мыслей, ни знаний. Проходим мимо охранника, коротко кивает. Широкая витая лестница вниз, красная дорожка постелена. Минус один этаж. Ещё один охранник. Снизу раздаются негромкие голоса.
«Хвостик» останавливается, поворачивается ко мне, придвигается так, что ощущаю аромат её легких духов, и тихонько говорит: «Так, сейчас у нас по программе фотографирование для прессы. Здесь Вы только идёте мимо, улыбаетесь, машете рукой. Можете спросить как дела, не больше, можно пожать руку. Ну, сами понимаете, новый глава, всех люблю, не могу. На вопросы не отвечаете от слова совсем. Быстро проходим в зал для совещаний. Я Вам коротко представлю всех присутствующих. Очень советую не делать никаких заявлений, хоть прессы и не будет — кабинет министров у нас ещё старый, правительство, ясное дело, новое не принято, поэтому надо быть аккуратным. Познакомимся, мило поулыбаемся друг другу и разойдёмся. Дальше уже будет легче. Договорились?»
Туго соображая, киваю. Подтягивает мне галстук, смахивает с плеча невидимую соринку. Спускаемся ещё на один этаж. Здесь уже охрана серьёзнее, что-то типа оцепления. Хотя, на пару десятков человек прессы с камерами и микрофонами, столько же охраны. Увидели меня, поднимается страшный шум, свет фонарей от камер слепит. Всем стараюсь натянуто улыбаться. В шуме успеваю различить отрывки вопросов:
— Господин президент, что вы сделаете первым делом после назначения?
— Товарищ президент, в какую страну поедете с первым визитом?
— Зачем Вы здесь? Нам нужен Медведин, а не Вы!
Пожимаю пару протянутых рук, причём, вспомнив манеры американского Трумпа, правой рукой пожимаю их руки, а левой обхватываю в такой капкан, мол, ребята, всё будет норм, дядька в обиду не даст!
Получив легкий незаметный толчок в бок папкой от своего секретаря, двигаюсь дальше вдоль ленты ограждения по направлению к единственным двустворчатым дверям на моём пути. Дверям в новую жизнь…
4
День у Саши Лиховцева не задался с самого утра — сначала проспал из-за этой своей дурацкой привычки играть в онлайн-игры до двух ночи, потом пролил кофе на единственную более-менее нормальную рубашку — пришлось надевать старую чёрную водолазку.
«Хорошо хоть бриться каждый день не надо», — проговорил он, разглядывая себя в зеркало в прихожей. Картину полного неудачника, каким он себя считал, завершали тёмные круги под глазами, растрёпанные, впрочем, как и у многих корреспондентов, русые волосы. Не глаженные, но зато чистые брюки, складками висели на тощих ногах, а видавшая виды коричневая куртка говорила встречным людям, что её обладатель относится не к среднему классу населения.
В прессу Лиховцев попал совершенно случайно. После окончания школы у себя в Рязани, он планировал поступить на бюджет в один из московских вузов на экономиста. Как-никак твёрдый ударник, до отличника не хватило четырёх пятёрок в аттестате.
Однако судьба распорядилась иначе — в стране в тренде было обучение экономическим специальностям. Все бюджетные места раздали золотым медалистам, оставшиеся получили дети из семей, социально поддерживаемых государством, а таким, как Саша, оставалось только сделать выбор — пойти обучаться платно, поступить в менее престижный вуз, а может, и техникум на другую специальность, или ехать искать счастья в родной город, так и не покорив столицу.
Но то ли судьба хотела, чтобы он остался в Москве, то ли он так не хотел возвращаться в Рязань, но мама вспомнила про своего брата, устроившегося десять лет назад в Москве и работавшего в одном из вузов преподавателем. Созвонилась, поплакалась, и вот у Саши появилась своя небольшая комнатушка в общежитии одного из московских универов и бюджетное место на факультете журналистики.
— Ну а что? — сказала мама, — корочки есть корочки. Будет высшее образование, а дальше уже решишь. Всё, что могла, я для тебя сделала, дальше сам.
Учился Саня прилежно, хоть и не был ботаником. Из группы не выделялся, зазнайкой себя не считал, но бережно хранил всё то, что родители вложили с детства. И вроде бы, даже получилось не убить в себе человечность.
Глядя на своих сокурсников из богатых семей, которые подъезжали ко второй или третьей паре на дорогих машинах, и сидели на лекциях, чтобы только закадрить девчонок с младших курсов или отметиться на занятиях, где староста прикрыть не мог, Саня часто задумывался о несправедливости жизни: «Ну почему кому-то достаётся огромное наследство, все прелести жизни, а кто-то живёт только на небольшую стипуху да посылки от родителей в виде еды и редких денег?»
Хотя дядя иногда и помогал, договариваясь про факультативное обучение и бесплатное посещение бассейна и спортзала на базе универа, всё равно жизнь в последние четыре года Сане показывала свою не лучшую сторону.
На четвёртом курсе немного повезло — искал себе практику на лето, а удалось устроиться на полставки за шесть тысяч в месяц в одно из известных московских печатных изданий. Сначала мальчиком на побегушках, а-ля сходи-принеси, потом потихоньку начали давать ничего не значащие сюжеты — там бабуля видела грабителя, здесь родился тигрёнок в зоопарке.
И пусть Сашины колонки выходили раз в неделю и на одной из последний страниц, — это ему давало некое облегчение, что свою жизнь он проживает не зря, — по крайней мере, информирует людей о чём-то, пусть немного, да значащем.
Сегодня же не предстояло никаких походов по бабушкам и полициям, то бишь одна офисная работа, поэтому можно было не бояться внешнего вида.
Поделиться книгой: