Нокаут

Ринг начинается и кончается ступеньками. Количество ступенек значения не имеет. Поднимаются по ним почти все одинаково, спускаются — по-разному. Тебя могут вынести на руках, могут — на носилках.

Петер взглянул на часы: до начала тренировки оставалось три минуты. Петер присел на ступеньки ринга. И хотя он сидел к нему спиной, но видел ринг очень отчетливо. Не тот ринг, не тренировочный, а залитый светом и окруженный темнотой.

Он, Петер Визе, лежал лицом вниз, все слышал и понимал, он мог встать сам, но хотелось, чтобы Хельмут ему помог, таков обычай — помочь побежденному. Но Хельмут даже не подошел к нему, судья объявил победителя, не дожидаясь, пока Петер поднимется. Лежа на полу ринга, Петер увидел затылок тренера, зеленые мундиры вермахта, черные мундиры и нарукавные повязки со свастикой — гестапо.

После этого он познакомился с Вальтером Лемке.

Петер удивился, увидев в раздевалке немца, который, доброжелательно улыбаясь, помог снять перчатки, небрежно кивнул на дверь и сказал:

— Плохой боксер, и удар был случайный. Вы стали медлительны, Петер.

Боксер молчал, разматывал бинты и ждал, что нужно этому улыбающемуся немцу с белыми выхоленными руками.

— Не имея арийского происхождения, сейчас трудно выигрывать. — Лемке закурил американскую сигарету и опять улыбнулся. — Мойтесь, Петер, я вас подожду.

Через тридцать минут они садились в поблескивающий черным лаком «Хорьх», который и доставил их в этот зал. А в результате Петер Визе оставил ринг, стал тренером и ближайшим другом финансиста и менеджера Лемке. Так поначалу считал Визе, но очень скоро выяснилось, что спортивно-финансовая деятельность Лемке не что иное, как прикрытие разведчика абвера. А сошедший боксер нужен как связной, разъезды которого по нейтральным странам не вызывают ни у кого подозрений. Постепенно не только Визе, но и его ученики были втянуты в работу разведки.

После разгрома фашизма Лемке пропал, спортивный клуб закрылся и Визе переживал трудные дни. Но перерыв был недолгим. Лемке, как прежде, самоуверенный и элегантный, отыскал Визе и…

Двери распахнулись, пропуская группу юношей, которые цепочкой побежали по залу, остановились ровной шеренгой и хором крикнули:

— Добрый день, мастер Петер!

— Добрый день, мальчики, — Петер вышел в центр зала и потер коротко остриженную шишковатую голову. — А где Тони?

— Тони внизу, его задержал господин Лемке, — сделав шаг вперед, ответил один из спортсменов и вернулся в строй.

— Дежурный, проведи разминку, — сказал Петер и вышел из зала.

Он спустился на первый этаж, где по распоряжению Лемке были оборудованы стойка с кофеваркой и различными напитками, четыре столика и легкие удобные кресла. Старый тренер гордился, что у него в зале так комфортабельно и удобно, не надо посылать за пивом и рюмкой виски.

Визе довольно крякнул и, потирая ладони, направился к столику, за которым сидели Лемке и гордость клуба — боксер-легковес Тони. Увидев подошедшего тренера, юноша встал.

— Добрый день, мастер.

— Здравствуй, — ответил Петер и поклонился улыбающемуся Лемке, — покажи-ка лапку, мальчик.

Тони протянул левую руку, и Петер стал ощупывать сустав большого пальца: приближал руку юноши к самым глазам, разглядывал издалека, напоминая нумизмата, пытающегося определить, подделка перед ним или нет.

— Все прошло, мастер, — юноша быстро взглянул на Лемке.

— Конечно, прошло, — Лемке улыбнулся и подмигнул Тони.

— Отправляйся в зал, — Петер взял Тони за подбородок. — Разомнись. Два раунда на скакалке, три — бой с тенью и душ.

— Мастер, один раунд…

— Нет, — Петер подтолкнул юношу в спину и занял его место за столом.

— Тони! — позвал Лемке и, когда боксер подошел, протянул ему конверт.

Боксер нерешительно посмотрел на тренера, Петер почувствовал его взгляд и пробурчал:

— Спрячь, чтобы ребята не видели, и убирайся!

Тони взял конверт с деньгами и ушел. Петер покосился ему вслед и нехотя повернулся к Лемке, который, добродушно улыбаясь, достал портсигар, золотую зажигалку и закурил. Жесты у него были мягкие и круглые, а руки — белые с розовыми, как у ребенка, ногтями. Петер поднял взгляд, Лемке смотрел в окно, чему-то улыбаясь.

— Ты резок с мальчиком, старина, — Лемке поправил манжеты и взглянул на часы.

— Тони ждет не балет, а ринг.

— Ты недоволен им? — спросил Лемке и слегка тронул Петера за рукав. — А мне он нравится, мальчику повезло.

— Хорошее везение, — Петер потер голову, — ты говорил с ним? Он согласился?

— Что ты, Петер! Кто говорит о таких вещах? Все будет спокойно и интеллигентно. Тони начинает выступать, разъезжать по нужному мне маршруту и работать на меня. Со временем он узнает, за что получает деньги.

— Хорошее везение, — повторил Петер, — а сейчас ты дал ему аванс?

— Нет. Мне нравится Тони, — серьезно ответил Лемке, рассматривая дымящуюся сигарету. — Я рад, что могу помочь ему устроиться в жизни. И не ухмыляйся, — он прервал себя на полуслове.

— Какого числа Тони сядет в кресло и ответит на все ваши вопросы? — Петер перегнулся через стол и сжал кисть собеседника.

— Не скоро.

— Но сядет и будет отвечать — отвечать и отвечать! Как я! Затем он перестанет верить себе, — Петер облизнул сухие губы и кашлянул так громко, что буфетчик поднял голову и взглянул вопросительно. — Мальчик, двойное виски и сок для хозяина, — сказал ему Петер.

— Стаканчик белого вина, — поправил Лемке. — Да-да, я выпью белого вина.

Когда буфетчик поставил стаканы и отошел, Лемке коснулся кончиками пальцев руки Петера.

— Тони пора переходить в профессионалы.

— Нет, — быстро ответил Петер, и морщины затвердели на его широком лице. — Мальчик еще слишком молод.

— Но мне это нужно, Петер, — Лемке улыбнулся и опустил стакан. — Мне некого послать… по одному делу.

— Нет, Вальтер, — Петер тоже отставил стакан и упрямо наклонил шишковатую голову. — Тони молод. Его разобьют на большом ринге, — он выпил виски и отвернулся.

— Хорошо, подождем, — Лемке поглаживал мраморную доску стола и улыбался.

— Что ты думаешь о матче Дерри с Бартеном?

— Дерри — трус.

— Я вложил большие деньги, Петер.

— Он будет драться, хозяин.

— Хорошо, — Лемке встал и внимательно посмотрел мимо тренера.

Петер интуитивно обернулся и увидел мужчину, который, стоя к ним спиной, разглядывал фотографии боксеров. Петер непроизвольно отметил вислые плечи, широкую спину, узкий таз и длинные кривоватые ноги с чуть вывернутыми ступнями.

— Привел новичка? — спросил он. — Но ему, кажется, под тридцать.

— Ему давно за сорок, — ответил Лемке, пряча в карман портсигар и зажигалку. — Это мой партнер по поставке спортивного инвентаря. Я буду через три часа, — он тронул Петера за рукав и пошел было к выходу, но остановился и спросил: — Когда у тебя совместная тренировка с русскими?

— Должна быть вечером. Если они прилетели.

— Они прилетели. — Лемке подождал, пока Петер поднимется на второй этаж, и подошел к мужчине, который продолжал стоять у стендов.

— Здравствуй, Римас, — сказал Лемке, — когда прилетел?

— Ночью, — Римас повернулся и кивнул на дверь.

Они вышли на улицу, Римас оглядел кремовый «Мерседес» Лемке.

— Следуешь моде?

— Положение, — Лемке улыбнулся. — Прошу.

— Не люблю ездить с шофером. — Римас перешел на другую сторону и открыл дверцу старенького «Ситроена».

— Домой! — Лемке махнул своему шоферу и сел рядом с Римасом. — Ты прибыл ко мне?

Римас вел машину, опираясь локтями на руль, не отвечал, не глядел на собеседника.

— В Риме ты командовал мной, в Вене — я тобой. — Лемке протянул портсигар, но Римас не отрываясь смотрел на дорогу. — Я не думал, что пришлют именно тебя, — Лемке закурил. — Наш шеф — демократ и не следует табели о рангах.

— Что я должен делать? — Римас вынул из нагрудного кармана мятую сигарету и бросил ее в рот.

Лемке протянул горящую зажигалку. Римас взял ее, прикурил и, не поворачиваясь, вернул.

— Ты зря сердишься, — Лемке пожал плечами и, так как Римас не смотрел на него, перестал улыбаться.

— Что я должен делать? — Римас завел машину в узкий переулок и остановил у тротуара.

— Вчера в Вену прилетели четыре русских боксера. Они будут тренироваться с нашими ребятами. Через две недели первенство Европы среди любителей, — Лемке говорил медленно, словно по принуждению, Римас безучастно смотрел в ветровое стекло. — К началу соревнований прилетит остальная часть русской команды.

Лемке замолчал, ожидая вопроса, но Римас сидел, навалившись на руль, и молча смотрел перед собой. Лемке видел его профиль, непропорционально маленькую голову на сильной шее, вспомнил пьяную болтовню Фрике о Римасе и нервно зевнул. Он не поверил тогда Фрике, считая, что в нем говорят виски и зависть, но сейчас вспомнил и стал восстанавливать в памяти и разговор, и все, что знал о молчаливом литовце.

Фрике намекал, что Римас убирает неугодных и провалившихся разведчиков. Черт возьми, почему он, Лемке, был в тот вечер рассеян и не расспросил пьяницу Фрике. Что известно о литовце? Они познакомились в сорок втором в резиденции адмирала Канариса. Римас работал на Востоке, Лемке — на Западе. В сорок третьем виделись в ставке фюрера, где получали награды. Затем Римас исчез, но доходили слухи, что ему завидуют и боятся — он занял место в элите абвера, поговаривали, что он сотрудничает с гестапо. Затем они встретились после войны в Штатах. Официально в управлении разведчики занимали одинаковое положение, но фактически Римас всегда котировался выше. Лемке объяснял это тем, что Римас — специалист по России, и не завидовал ему…

Лемке покосился на соседа, который безучастно смотрел в ветровое стекло.

Акция направлена против русских, и шеф прислал Римаса. Логично.

— Мне нужно знать, где остановились русские, — Лемке заставил себя улыбнуться.

— В «Паласе». Номера тридцать четыре и тридцать пять. — Римас снова вынул из нагрудного кармана сигарету.

— У русских есть такой обычай, — Лемке не выдал своего удивления, — в посольстве составляется программа пребывания делегации. Каждый день расписан почти по минутам, такая бумажка вручается руководителю.

Римас прикурил, посмотрел Лемке в лоб, затем вынул из кармана сложенный вчетверо лист и молча протянул.

— Вот эта бумажка.

— С тобой приятно работать, Римас, — выдавил Лемке. Он все еще держал полученную бумажку и не решался положить в карман. «Что Римас знает? Приехал он для помощи или контроля?» — Ты видел русских?

— Мельком.

Лемке раздражала манера Римаса разговаривать, не глядя на собеседника. И сейчас литовец смотрел прямо перед собой. Контакт не устанавливался, создавалось впечатление, что разговариваешь с механическим роботом: задал вопрос — получил ответ. Спрашивать робот не умеет, выполняет заданную программу. И все, никаких эмоций. Почему все-таки прислали такого аса? Придают большое значение операции?

— Мы с тобой старые разведчики, — сказал наконец Лемке. — Я считаю, нам надо быть до конца откровенными. — Римас повернулся. — Что ты знаешь о предстоящей операции?

— Я работаю только против русских. Русские боксеры прибыли в Вену.

— Такой разведчик, как ты, Римас, должен работать, зная все. Я и расскажу тебе все, но несколько позже. Сейчас я не готов. А пока попробуй познакомиться с кем-нибудь из русских ребят — круг интересов, степень настороженности.

— Они редко ходят по одному.

— Русские — твоя профессия, Римас, — ответил Лемке, довольный, что сумел уколоть литовца. — Еще меня интересует, где бывает и с кем встречается тренер. Я здесь выйду. — Он пожал Римасу локоть и вышел из машины.

Римас посидел несколько секунд за рулем, тоже вышел, купил в киоске пачку сигарет и словно нехотя посмотрел вслед Лемке.

Лемке остановился у похоронного бюро, из которого скорбно и медленно выходили люди. Шестеро мужчин несли гроб, во всем преобладал черный цвет — черные костюмы, черные повязки и банты, черные лакированные автомобили, по которым рассаживались торжественно-скорбные люди. Наконец процессия медленно двинулась, Лемке перекрестился и, пройдя полквартала, вошел в цветочный магазин.

Римас проводил Лемке взглядом, безразлично посмотрел на вывеску похоронного бюро, на украшавшие витрину цветочного магазина гирлянды, вошел в автоматную будку, набрал номер, подождал и повесил трубку.

В маленьком цветочном магазине Лемке никто не встретил. Он прошел через контору и оказался в просторном дворе, превращенном в розарий. У одной из клумб стоял на коленях полный седой мужчина. Он разглядывал надломленную ветку и осторожно, словно имел дело с больным человеком, пытался подвязать ветку или подпереть ее рогаткой.

С улицы доносились звуки похоронного марша.

Лемке оглядел двор, сорвал небольшую розочку, уколол палец и поморщился. Садовник наконец заметил клиента и, торопливо поднявшись и отряхивая с брюк гравий, заторопился навстречу.

— Здравствуйте, здравствуйте. Что желаете? Могу предложить чудесные розы…

Во дворе появился молодой человек в рабочей одежде, и Лемке, обойдя садовника, направился к парню.

— Не беспокойся, отец. Этот господин — мой гость, а не твой, — крикнул парень и, вытирая руки, пошел навстречу Лемке.

Садовник вздохнул, взглянул на сына, но, заметив какой-то непорядок в своем хозяйстве, вновь опустился на колени перед кустом роз.

— Здравствуйте, Вольфганг, — Лемке, улыбаясь, понюхал розу. — Вижу, у вас много работы.

Вольфганг промолчал, потер испачканные в земле ладони и спрятал их в карманы брюк.

— Вы нечасто заходите, господин Лемке.