Помоги проекту - поделись книгой:
В разговорном английском за год в Калифорнии он «наблатыкался» вполне, правда, и база у него была неплохая: Алехин учился в спецшколе № 13 Ебурга, знаменитой на всю Россию тем, что в свое время английский там преподавали лучше, чем в МГИМО. И не по одним только советским учебникам. В удивительной школе тогда работали еще более удивительные преподаватели из тех самых белоэмигрантских «шанхайцев», которые выросли в Китае и потом, после смерти Сталина, имели неосторожность вернуться на историческую родину, а родина их дальше Урала не пустила. Может, так и к лучшему. Могли бы к стенке поставить. Сережин учитель английского языка Юрий Петрович Бородин вырос в Шанхае в семье белоэмигрантов и с рождения говорил на трех языках: китайском, английском и русском. Его семья осела в тогдашнем Свердловске. В 60-х Бородин устроился учителем в школу и начал обучать детей родному английскому. Неудивительно, что у многих, включая Сережу, английский в исполнении Бородина стал любимым предметом. На уроках и вне класса Юрий Петрович разговаривал с учениками только по-английски. Ни одного русского слова. Никогда. Словно преподаватель, который при желании мог процитировать весь «Серебряный век» русской поэзии, не знал и не понимал русского. Классические драмы Шекспира его ученики с удовольствием заучивали на оригинальном шекспировском языке! Для этого в школе был создан целый английский театр. Репетиции перемежались с классами сценической речи и уроками настоящего классического фехтования — от того же Бородина. Каждый год в апреле — мае устраивались театральные фестивали. Сережа Алехин так увлекся театром, что всерьез подумывал о том, чтобы после школы податься в артисты. Алехин на всю жизнь запомнил, как мечтал сыграть Ромео. Правда, не только из-за своего увлечения языком, но и потому, что был влюблен в Марину Авдееву — Джульетту. Однако, увы, ему досталась тогда лишь роль Джеффри Хиггинса в «Укрощении строптивой». Сердце его разбилось, как тогда казалось, навсегда. В любом случае, на сценической карьере был поставлен жирный крест. Вот так — хоть упустил Джульетту и не стал артистом, зато любовь к английскому сохранил навсегда.
Исколотый татуировками худой филиппинец привез модель-неудачницу.
— You can’t have sex with our girls, Mister. We’re a registered legal business, we don’t want problems[8], — скороговоркой пробормотал он обязательную ритуальную мантру и, взяв депозит, уехал.
Общение с проституткой на полчаса вернуло Алехина в его прежнюю жизнь и профессию, по которым он иногда испытывал нечто вроде ностальгии.
— Тебя как зовут-то?
— Снежана.
Алехин брезгливо поморщился. Он ждал чего-то подобного — Снежаны-Анжелы-Кристины.
— Давай без творческих псевдонимов.
— Анжелой меня зовут по паспорту, — соврала моделька и скосила глаза в угол.
Оба засмеялись.
Дальше в ходе разведопроса с пристрастием уже в популярном клубе «Солт» на свет вылезла нехитрая история. Девушка сама из Зеленогорска, подруга познакомилась в Интернете с амером и переехала сюда, сделала ей вызов, получила отказ, но тут отменили визы в Мексику, и она взяла билет до Тихуаны. Осветлила волосы, чтобы на границе не цеплялись; подружка и ввезла ее через Сан-Диего — две блондинки на хорошей машине, — никто не остановил.
Врет, понял Алехин, должны были
— Да, нет повести печальнее на свете, чем повесть о минете в туалете, — закрыл тему Алехин.
Расстались они друзьями. Алехин наградил ее сотней сверху. Она, слава богу, не наградила его ничем. Проституток подполковник больше не вызывал и ругал себя нещадно, что ради тупого мужского каприза так подставился. Хорошо, что все обошлось.
И вот теперь черт его дернул вляпаться с Галиной.
Она сидела в баре в углу, недалеко от рояля, за которым одетый в какой-то голливудский реквизит, от ботинок до бабочки, тапер, зализанный под Фрэнка Синатру, отвязно импровизировал. На вид ей было около тридцати, возможно, больше. Светлые волосы, коротко стриженные. Белая, расстегнутая до грудной цензурки блузка, джинсики с дырками на коленях. Губы тонкие, ненакрашенные, и тоненький чуть задранный вверх, как у мальчишки, носик. Она окинула взглядом бар, посмотрела на часы, заказала себе еще одну
Под нарочито изломанный тапером ритм
— Pardon me, please, sir. Аre you Andrew?
— No. Why? — ответил Алехин практически без акцента.
— Oh, sorry… I am to have a blind date here with a guy named Andrew and he is like not showing up.
— Ok. No problem at all. Why don’t you call him then?
— I did. His phone is dead. But thanks so much. I am sorry for misunderstanding. Have a great day.
— You too[11].
Она вернулась к своему столику. Позвонила еще раз куда-то. Не дозвонилась и вновь принялась за растаявшую «Маргариту».
Алехин прикончил свой «Джемисон» и поднялся, чтобы уйти, но тут мент внутри его задал вопросы, на которые у него не было ответа. Сердце заныло, голова заболела. Алехин сел и заказал себе
Эндрю все не появлялся. Девушка больше не звонила, а пила уже третью «Маргариту», ни разу не взглянув на него.
Алехин напрягся, понял, что не может уйти, не выяснив все до конца. После всех предосторожностей лететь в Таиланд на встречу с женой и детьми — с «хвостом»? До долгожданного рейса — два дня. Разобраться надо сейчас, подумал он. Вызвать огонь на себя. То, что она не проститутка, Алехин понял с первого взгляда. Роста невысокого. Ненакрашенная. Глаза веселые, взгляд немного застенчивый. Улыбка с неровными зубками, но открытая и искренняя. Такие девчонки-травести в их школьном театре играли Тома Сойера. Появись сейчас Эндрю — нет вопросов… Эндрю не появлялся, а девушка не уходила.
— Извините, — сказал по-русски Алехин, приложив ладонь к бейсболке и улыбнувшись. — Похоже, Эндрю не придет. Могу я присесть и угостить вас?
Последующие два часа в баре и полчаса в постели в каюте «Азимута 55С» ясности не прибавили.
Галя вела себя вполне непринужденно, то есть реалистично стонала, вскрикивала в правильных местах и кончала от души. Родом из Хабаровска, она приехала в Америку с подругой, музыкантшей и лесбиянкой. Они вместе прожили шесть лет. Потом подруга изменила ей с виолончелисткой из эмигрантского квартета, где играла на скрипке. Галя уверяла, что сама она не лесбиянка, а просто «влюб-ляется в человека, а не в женщину или в мужчину». История хорошая, оригинальная, непридуманная или, наоборот, придуманная очень убедительно. Из своего опыта Алехин знал, что легенды преступников с артистическими данными и воображением, как и, наверное, легенды шпионов, да и самого сегодняшнего Алехина, должны изобиловать маленькими, на первый взгляд, незначительными деталями, например про грудь, в которой, как она объяснила ему в самом начале постельного получаса, у нее нет эрогенных зон, «и настраивать приемник таким образом необходимости нет».
«Или я чересчур подозрителен, или придется проверить на тоненького», — подумал он, возвращаясь в спальню и приглушив кондиционер. Можно, конечно, провести «доверительную беседу», то есть как в свое время старые прожженные опера учили его, салагу, азам ремесла: доверительно наклонившись к подозреваемому, резко ударить его полуоткрытыми ладонями по ушам. Это, как правило, сбивает объект с толку, и разговор становится конструктивным. Еще если вспоминать старое, то очень хорошо работал многократно повторяемый вопрос в сочетании с нажимом пальцами в заушные впадины. Здесь это может не сработать. Девушка заплачет, начнет орать: «Полиция!» И что тогда? Свернуть ей шею и утопить тело, так и не добившись признания?
Перебирая в уме эти, когда-то не совсем бредовые варианты, Алехин вошел в спальню — и остолбенел. На огромном экране телевизора он увидел себя — крупным планом, только без усов и бороды. «What the fucking fuck?[13] — промелькнуло в голове. — Этого не может быть!» В чем дело? Галя поставила какое-то видео, пока он был в ванной?
— Постой, постой! — почти закричал он. — Крутани назад! Дай-ка мне пульт!
Он прокрутил новости назад — и, действительно, вновь увидел то, что увидел. То есть себя. Одетого не пойми во что, чуть ли не во фрак. После того как он пару раз проиграл этот эпизод со звуком, мистерия раскрылась. Престижную журналистскую премию в Нью-Йорке вручали московскому корреспонденту «Лос-Анджелес геральд» Сергею Прохорову. Прохоров, о котором до сегодняшнего дня Алехин и слыхом не слыхивал, выглядел как его двойник, его однояйцовый близнец, хоть и с идиотской прической, вернее сказать, без нее.
— Ты тоже заметил, как похож? — с удивлением спросила Галя. — Отрасти он бороду и усы, и вылитый ты. Ты его знаешь? Родственник? Брат?
— Первый раз вижу, — Сергей действительно был так ошарашен своим внешним сходством с этим незнакомцем, что на секунду-другую отвлекся от своих подозрений.
Алехин, представившийся Гале в начале вечера, как и должен был, Гришей, менеджером по продаже винтажных автомобилей, сел на кровать, вошел в Интернет на айфоне и сразу же нашел свою копию. Прохоров был на два года старше и работал на американцев в Москве последние двадцать лет.
«Чудеса в решете, — вспомнил он любимое восклицание своей тетки и спохватился. — Не отвлекайся, Сережа. С Галей нужно решать здесь и сейчас».
— Я выйду на минутку за почтой, — сказал он, подошел к встроенному шкафу, снял халат, надел джинсы и майку.
Пока Галя продолжала смотреть телевизор, вновь прокручивая эпизод с его «близнецом», Алехин быстро вытащил из тумбочки всегда заряженный девятимиллиметровый «Глок G43» и, резко нагнувшись, положил его под самый край кровати.
Потом, быстро перекрестившись правой рукой, средним и указательным пальцами левой нащупал уплотненную точку размером с дайм под левой ключицей и, глубоко вздохнув, нажал на нее.
Галя, услышав звук падения позади себя, оглянулась и, закричав «Гриша, Гриша! Fuck![14] Fuck! Что с тобой?!», бросилась к нему.
Гриша лежал на спине без движения. Глаза его были широко открыты. Взгляд стеклянный. Стоя над ним на коленях, девушка нагнулась и приложила ухо к его губам. Дыхания не было. Взяла его правую руку. Пульса не было.
— Е… твою мать!!! — совсем иным голосом закричала Галя. — Fuck!!!
Она вскочила, стала открывать шкафы и шкафчики, нашла его кошелек, вытащила оттуда несколько кредитных карт и небольшую пачку стодолларовых купюр и дрожащими руками засунула их себе в сумочку. «Молния» на сумочке никак не закрывалась. Она дернула ее что есть силы и сломала язычок на застежке.
Потом молниеносно оделась и ткнула пальчиком в кнопку на мобильнике.
— Быстрее, быстрее! Он не дышит! — закричала она в трубку по-русски, как только ей ответили, и, бросив телефон на кровать, выскочила на палубу. Стоя под изогнутым пластиковым флайбриджем, она сжимала и разжимала перед собой кулачки и напряженно вслушивалась в ночные звуки под простирающимся над ней до горизонта звездным калифорнийским небом.
Глава четвертая
SCOTCH® STRETCHABLE TAPE
В службе спасения 911 не принимают вызовы на русском. Даже в Лос-Анджелесе. Запишут все, конечно, как водится, до единого звука. Переведут и отреагируют. Но для начала адрес спросят. У кричавшей в панике по-русски Гали ничего не спросили. Они и так знали адрес. Их было двое.
Не прошло и пяти минут, как они поднялись на яхту и спустились в спальню. Сначала один, затем другой. Высокие, плечистые, смуглые, но не латиносы. Один, помоложе, в черных очках, был худой, как жердь, в черной приталенной рубашке, заправленной в черные джинсы в обтяжку, и в черных же блестящих кожаных ботинках с длинными острыми, чуть загнутыми вверх носами. Второй — постарше, тоже в солнцезащитных зеркальных очках, был в широкой гавайской рубахе навыпуск с орнаментом из красно-синих попугаев и в темных широких слаксах. Он выглядел помощнее и грузнее первого и с заметным брюшком. Уже на лестнице внутри яхты достали пистолеты. Они не были похожи ни на агентов ФБР, ни на полицейских. Еще меньше на бригаду службы спасения. Они даже не были похожи на
Чтобы успокоить скулящую на грани истерики девушку, спустившуюся с ними в каюту, тот, что помоложе, врезал ей вполсилы, хоть и наотмашь, ладонью по щеке. Галина упала на постель, закрыла лицо руками и заскулила еще громче — с рывками, с дрожью, сотрясаясь всем телом. Черный наклонился, отвел ее руку и негромко и спокойно спросил о чем-то на незнакомом Алехину языке. Галина в ответ сквозь всхлипывания пробормотала что-то столь же короткое и непонятное.
Тот, что с попугаями, склонился над Алехиным, потрогал ему шею, прислушался к груди. Сердце не билось. Дыхания не было. Он покачал головой, выругался по-русски и затем прорычал напарнику короткую и гортанную команду на их языке. Алехин, раскинувшийся на полу с остановившимся взглядом, отчетливо слышал все и уловил в этой фразе обращение, которое звучало как имя, — Карó, с ударением на последний слог.
«Армяне, — понял Сергей. — Но какие? Местные бойцы? Связи Книжника? Все-таки достали…»
Пока они не обнаружили пистолет, нужно было оживать. Приходить в себя и задавать визитерам наводящие вопросы. Но, как Алехин ни старался, ему никак не удавалось сделать тот самый спасительный глоток. Горло пересохло. От волнения губы моментально покрылись сухой корочкой.
«Этого еще не хватало, — подумал Сергей, в очередной раз судорожно пытаясь сделать необходимое глотательное движение. — Вот ведь мудак! Нужно было перед «смертью» выпить хотя бы стакан воды!»
Между тем Галя, или как там ее звали на самом деле, сидела на кровати, поджав под себя ноги, прижимая обеими руками сумочку к груди, а прибывшая по ее сигналу бригада быстрого развертывания уже успела перевернуть спальню вверх дном. У старшего, которого, как выяснилось из Галиного слезного обращения, звали Арсен, вдруг громким начальным аккордом «Ламбады» зазвонил телефон. На вопросы звонившего тот отвечал сбивчиво и растерянно. Наконец, обращаясь к собеседнику, толстый назвал его Арчик-джан.
Все. Сомнений не было — Алехин нарвался на армянскую мафию.
Они что-то конкретно ищут. Что? Из всего услышанного «мертвец» на полу сначала разобрал только четыре матерных слова на русском, но в конце разговора мысленно поблагодарил Арсена за то, что тот перешел на доходчивый английский.
— Dump the fucker? — переспросил Арсен. — Оk, Archie. As you say[16].
Алехин напряг горло еще раз. Безрезультатно. Теперь уже Арсен и Каро что-то громко обсуждали между собой, оживленно размахивая руками и широко разводя пальцы при каждом восклицании.
— Оk, start the fucking engine! Let’s get the fucking boat out of the marina![17] — прорычал, наконец, Арсен на английском, давая понять, что дискуссия окончена, закурил сигарету и вышел из спальни в гостиную.
«Миксаная братва, — понял Сергей. — Ары ливанские и советские. Матом шпарят, а с паханом на английский переходят. Местные. Так Книжник в деле или нет? На простое ограбление не похоже. Слишком мандражисто — прямо землю носом роют».
Алехин услышал звук распахнувшихся дверей, стук падающей мебели. Обыск продолжался.
Каро побежал на палубу.
Оставшись в спальне одна, Галя вытерла слезы. Собрав силы, села на колени перед Сергеем, перекрестилась, что-то шепотом запричитала и правой рукой осторожно закрыла ему глаза. И тут она заметила пистолет — под кроватью, прямо рядом с правой рукой мертвеца. Быстро вытянув руку над неподвижным телом, схватила «Глок», положила в сумочку и вновь попыталась закрыть «молнию» трясущимися пальцами. У нее снова не получилось. Выругавшись по-русски, она вытащила пистолет, с размаху швырнула его на пол и выскочила из спальни. «Глок», прокатившись под кроватью, оказался в другом конце каюты.
Наверху, в рубке, Каро вновь что-то прокричал вниз Арсену. Тот бегом поднялся на палубу. Некоторое время было слышно, как оба орут, перебивая друг друга. Затем их гортанную ругань заглушил прерывающийся рык моторов. Двигатели то заводились, то глохли, сотрясая весь корпус яхты. В конце концов успокоились и завелись.
Распростертый на полу спальни Сергей все это слышал, все, кроме армянского, понимал, но, как ни силился, не мог прийти в себя. Что-то пошло не так. Совсем не так, как он задумал. Между тем «стремительный и хищный, с почти вертикальным форштевнем», как значилось в рекламном проспекте, силуэт «Азимута 55C» рывками отделялся от пирса.
Армяне, возможно, были правильными бандитами, передовиками, как сказали бы старые советские менты, криминального производства, но мореплавателями они оказались никудышными.
На «Азимуте» стояли три силовые установки
Сергей был не в состоянии подняться в рубку, чтобы в доступной форме посоветовать Каро и Арсену, прежде чем грабить и угонять яхты, разобраться с матчастью и обучиться хотя бы элементарным азам кораблевождения. Скорее всего, весь инструктаж в таком случае свелся бы к мордобитию и перестрелке, а, по крайней мере, один «язык» был нужен ему живым. Пока обездвиженный Алехин предавался этим печальным размышлениям, лежа на полу в спальне, яхта, набирая обороты, уходила в открытое море.
Алехин помнил, что баки неполные и могут сдетонировать. Как было подробно описано мелким шрифтом в правилах пользования, «заблокированный входной патрубок ограничивает доступ охлаждающей забортной воды, что ведет к перегреву двигателя, плавлению пластиковых труб, крыльчаток и изоляции проводов, что, в свою очередь, ведет к короткому замыканию». Сергей это знал. Каро с Арсеном — точно нет.
Да и откуда выходцам из далекого горного края, рядовым бойцам самого крутого, семизвездочного армянского преступного синдиката в Калифорнии —
Последним усилием воли Сергей напряг горло, попытался глотнуть и вернуться к жизни. Раньше ему это удавалось с неизменным успехом.
Первый раз он «умер» ровно десять лет назад — барахтаясь в воняющей дерьмом воде сливного канала в богом забытом углу Тверской области. Глотать эту воду было очень неприятно, но чего не сделаешь, чтобы воскреснуть, смертью смерть поправ. «Погиб же на боевом посту» майор Сергей Алехин, выполняя свой служебный милицейский долг.
Алехин с детства был романтиком. Читал правильные книжки — про таинственный остров, всадника без головы и благородных ментов. Отчасти поэтому и пошел в опера после окончания Горного института в родном Ебурге. Ну и чтобы от армии откосить. Пригласил его к себе в районную ментуру земляк — Антон Слуцкий, с которым они жили в одном дворе, играли в одной школьной футбольной команде и вместе с остальными пацанами «с раёна» мутузились до смертоубийства с «парковыми». На улице Луначарского была почта, и был, соответственно, «почтовый двор», по соседству с которым и выросли Антон с Серегой. И были ребята из района ЦПКиО. Их звали «парковые».
Антон, бывший двумя годами старше, начинающий каратист и боксер, отбил истекающего кровью Алехина у пятерых «парковых», которые уже приготовились забить того насмерть ногами и штакетинами.
Потом через двоюродного дядю, генерала МВД, Антон перетащил Алехина за собой в Москву, где тот окончил вечерний юридический, одновременно продвигаясь, опять же не без помощи Антона, по карьерной лестнице. Со временем он стал чувствовать себя частью этого холодного, как трофейный гранит на Тверской, злого, недружелюбного города, каким он всегда был и оставался для Сергея, — мегаполисом, населенным тачками, проститутками, наркоманами и бандитами.
Скоро отношения двух приятелей переросли в настоящую ментовскую дружбу, своего рода особое явление, о котором написаны целые романы, например про Жеглова и Шарапова. Антон с Сергеем хоть и не были похожи на этих героев, но, как и отчаянные ловцы «черных кошек», всегда были готовы и даже не раз пытались друга за друга жизнь отдать, — по счастью, всякий раз безуспешно.
Потом романтика закончилась. Антон пошел на повышение — в область, куда, снова-таки, перетащил за собой товарища по оружию. Ну и в области, на свежем воздухе, друзья, что называется, развернулись и поднялись. Вместе с местным прокурором и главным эфэсбэшником они раскрутили подпольный игровой бизнес, а затем и подмяли под себя всю наркоту, контрабанду и проституцию. И, как говорится, стали жить-поживать и добра наживать, достигнув степеней известных в правоохранительном бизнесе. Ментовская карьера, если ты не дурак в погонах, состоит из двух половин: во время первой ты рискуешь жизнью, ловишь плохих парней и перебиваешься с хлеба на квас; зато во второй, если повезет и есть способности, делишь окружающий мир с теми же плохими парнями, покупаешь «Мерседес», дом, отдаешь детей в хорошую школу, а жену — в консерваторию, и едешь отдыхать на Кипр с подругой.
В тот момент, когда Сергей Алехин только еще приближался к пику первой, героической, части своей карьеры, ему довелось выйти на след самого страшного серийного убийцы в истории постсоветской России.
В многотомном деле было пятьдесят три трупа. Детей школьного возраста, от десяти до двенадцати лет, — мальчиков и девочек, и молодых женщин, задушенных упаковочной лентой, изнасилованных, как писалось в протоколах, «в извращенной форме» и изуродованных напоследок особым способом, фирменным знаком преступника. У каждой из жертв, пока они еще были живы, маньяк начисто выскабливал левый глаз. Чем-то вроде заточенной стальной ложки, размером с десертную, заключили криминалисты. Все убийства пришлись на последние два года. Маньяк орудовал в двух областях — Московской и Тверской.
Антон был старшим в гигантской и с каждым новым трупом все более разрастающейся следственно-оперативной группе, что вела дело Офтальмолога — так окрестили изувера в их убойном отделе. Которое, в отличие от дела Чикатило, Фишера и других монстров советских времен, так и не было предано огласке. Оно было «на прямом контроле» у президента, и тот лично распорядился «не пугать граждан ужастиками». Мол, их и так «сверх нормы» по телеку. Сергей был в группе вторым после Антона, и для обоих это было в прямом смысле делом чести. Тогда еще это понятие для обоих что-то значило.
Пятьдесят три тела было найдено и опознано. Среди них — шесть молодых женщин. Все с рыжими волосами. Кроме того, за этот период без следа пропало еще сорок шесть детей и подростков. В три раза больше, чем за предыдущие два года. По пропавшим женщинам точной статистики не было. По Москве уже поползли леденящие душу слухи. Слуцкий с Алехиным требовали предать дело огласке, чтобы постараться хотя бы предотвратить новые исчезновения и, как говорил на последнем оперативном совещании сам министр, «бесчеловечные убийства». Но им было сказано твердое «нет».
— Наверху сугубо против, — заявил министр. — Занимайтесь своим делом. Ищите его. Чем быстрее найдете и обезвредите изверга, тем больше спасете подрастающего поколения.
Вышел Сергей на Офтальмолога по упаковочной ленте, использовавшейся как основное орудие убийства. Во всех убийствах маньяк применял один и тот же вид ленты —
В этом смысле Офтальмолога можно было назвать маньяком-гуманистом, как однажды мрачно пошутил Антон. Сергею было не до шуток. Он вцепился в это дело, как бульдог, и выяснил в конце концов, что лента эта в открытую продажу не поступала. Небольшая партия ее была однажды завезена в Россию вместе с немецким оборудованием, которое применяется на промышленных насосных и очистных станциях. В Европе этот тип скотча используют в основном для особенно крепкой упаковки, но он также хорош для электрической проводки в зоне повышенной влажности — продолжает стягивать контакт, выжимая воду.
— Сережа, мы ищем даже не иголку, а клеща в стоге сена, — однажды в сердцах заявил ему Антон, которому теория с лентой с самого начала показалась пустой тратой времени. — Потому что клещ все время ползает, кровь ищет, и лентой твоей его хер поймаешь. Его кровью ловить надо. На живца.
Несовершеннолетних «живцов» в автобусах и электричках, по задумке Антона, изображали четыре девочки из школы милиции, на которых школьная форма сидела, как на звездах из домашнего порно. Так что на второй день пришлось их переодеть в «гражданку», которая по стилю была не намного скромнее, чем предыдущие наряды. С девушками в транспорте разъезжал целый батальон оперов. Офтальмолог на «живцов» ни разу не клюнул, хотя к девушкам каждый день приставали многие пассажиры, даже вполне трезвые, о чем потом очень быстро и очень искренне сожалели.
Оставшись в одиночестве, никем не понятый со своей лентой, Сергей продолжал лично таскаться двадцать четыре часа в сутки по подмосковным и тверским насосным и очистным. Он уже подумывал плюнуть на это бесперспективное занятие, пока не разговорился с начальником смены очистного комплекса завода по производству азотных удобрений в пригороде Твери. Разговор состоялся в конторском помещении. Мастер ленту узнал и подтвердил, что им поставили четыре рулона вместе с новыми немецкими фильтрами три года назад. Тогда у них было два наладчика оборудования, работающие, в частности, и с этой лентой — Козлов и Сыромятников. Но Козлов месяц назад утонул на рыбалке на реке Медведице, где они, кстати, с Сыромятниковым вместе и были.
— Пошел купаться, здорово поддавши, и утонул, — рассказывал мастер. — Тело так и не нашли. У Сыромятникова теперь сменщик Кургузов. Но тот в больнице лежит с переломом ноги. С дерева упал. С березы. Веники резал.
По словам мастера, наладчики работают посменно: сначала один — два дня по двенадцать часов, затем другой. Потом по два дня отдыхают. Ленту он сам видел у них в слесарке. Ключа от нее, кроме них, больше ни у кого нет.
— Егор сегодня на дежурстве, — закончил мастер. — Можете с ним поговорить. Сейчас я его вызову.
— Не надо, — остановил его Алехин. — Я сам к нему зайду. Где это?
Поделиться книгой: