Ленинградский меридиан (СИ)

Он прекрасно понимал, почему ненавистный майор так ведет себя в отношении него.

— Подхалим и лизоблюд! Подлизался к Рокоссовскому вот и держит хвост пистолетом, гад! — подумал про себя комдив и мысль о представителе Ставки ещё больше его напугала. Все командиры дивизий и корпусов хорошо усвоили, что московский «варяг» не собирается сидеть в теплом штабе, а постоянно курсирует из одной части к другой. И очень может быть, что в самое ближайшее время он появится на КП дивизии.

Едва только комдив успел подумать об этом, как стоявший за дверью часовой браво отсалютовал: — Здравия желаю, товарищ генерал! — и в дверь вошел Рокоссовский.

— Доложите обстановку — потребовал у комдива представитель Ставки. — Что у вас с отметкой 40.3? В чьих руках находится эта сопка, наших или немцев?

— Согласно донесению капитана Башматова, отметка 40.3 занята нашими войсками, товарищ генерал-лейтенант, донесение поступило полчаса назад — отрапортовал комдив и застыл в напряжении, ожидая каверзного вопроса со стороны Рокоссовского. В первый день наступления тот поймал комдива на лжи и публично пристыдил его в этом непристойном деле.

От снятия с должности того спасло начавшееся наступление и взятие дивизией Рабочего поселка № 8. Теперь глядя в глаза Рокоссовскому, комдив испытывал сильный душевный дискомфорт.

— Понятно. Что ещё? — опытным взглядом, Рокоссовский определил по лицу собеседника наличие у того проблем.

— Ещё? Ещё комполка Петров отказывается наступать на немецкие позиции в пятом поселке без получения артподдержки и спецсредств по установки дымовой завесы. Я сообщил ему, что неисполнение приказа карается трибуналом, так он потребовал приказ в письменном виде — нажаловался комдив с видом оскорбленного праведника, но его слова имели обратный эффект.

— Заявка комполка Петрова на спецсредства была подписана ещё до наступления. Вы отследили её исполнение? Где сейчас спецсредства? — засыпал вопросами комдива Рокоссовский, от чего у того сделался вид человека проглотившего каленые гвозди или ежа.

— Выясним, товарищ генерал. Сегодня же выясним — торопливо защебетал комдив, чем вызвал откровенную неприязнь у представителя Ставки.

— Выяснить нужно было ещё вчера, а сегодня доставить майору Петрову, чтобы тот штурмовал пятый поселок, — Рокоссовский требовательно посмотрел на комдива. — Я очень недоволен вами товарищ полковник. Доставка спецсредств и организация штурма пятого поселка — под вашу личную ответственность.

Получив столь мощный импульс, комдив сделал все, чтобы треклятые средства были, как можно скорее доставлены в полк к Петрову. Страх подмывал его отправиться на КП майора и лично проследить за атакой вражеских позиций, но в последний момент отказался от этой идеи. Немцы вновь атаковали «Егерскую сопку» и восьмой поселок и комдив был нужен на своем КП.

Отсутствие начальство нисколько не сказалось на штурме немецкой обороны пятого поселка. Зная благодаря сведениям, полученным от Магеля место расположения минных полей и дзотов, Петров смог грамотно провести штурм обороны противника.

При постановке дымовой завесы сказалось отсутствие опыта. Клубы дыма поползли на позиции противника под определенным углом и не полностью накрыли передний край вражеской обороны, но проведя быструю переориентацию штурмовых групп, Петров смог добиться желаемого.

Под прикрытием серого тумана, солдаты, следуя за танками, преодолели проволочные заграждения противника, забросали оказавшиеся на их пути дзоты гранатами и вступили в рукопашную схватку с противником.

Сидя за рядами колючей проволоки, траншей с огневыми точками и в опорных пунктах, немецкие солдаты чувствовали себя уверенно. Но когда непроницаемое облако, полное неизвестности, грохота наступающих танков и громких криков «Ура!» накрыла их с головой, солдаты фюрера лишились былой уверенности.

Как не пытались офицеры удержать командование над своими подразделениями, как не кричали на солдат унтер-офицеры желая сохранить дисциплину, страх перед русскими штыками способных в любой момент вынырнуть из серого небытия сделал свое дело.

Немецкий гарнизон был выбит из пятого поселка и сколько, потом подразделения дивизии не пытались вернуть утраченных позиций, сделать это они не могли. Плотный огонь из автоматического оружия вместе с огнем минометов всякий раз останавливал атакующие цепи немецких пехотинцев, а огонь из противотанковых ружей помог остановить продвижение бронетехники противника.

Не помогли даже участие в одной из атак взвода новых танков T-IV вооруженных 75мм пушкой. Казалось, что устоять против этих машин не имея даже «сорокапяток» невозможно, но советские солдаты смогли сотворить маленькое чудо. Ведя непрерывный огонь по гусеницам одного из танков, расчет ПТР смог остановить его дальнейшее продвижение.

Вторым героем дня стал снайпер Шверубович, чей меткий выстрел по смотровым щелям танка сразил водителя и бронированная махина, вильнув в сторону, встала, подставив свой бок под огонь ПТР.

Потеряв сразу две машины, обер-лейтенант фон дер Гольц испугался и приказал оставшимся машинам покинуть поле боя. Оказавшись без поддержки танков, пехотинцы сначала остановились, а затем отошли.

Виктория в этот день полностью сопутствовала солдатам 128-й дивизии. Они прочно держали оборону и отражали атаки противника на всем протяжении северного периметра советского прорыва. Рабочие поселки № 8 и № 5, а также «Егерская сопка» прозванная немцами «холм полководца» остались в руках советских солдат, несмотря на все усилия противника.

Другим подарком для наступавших войск Волховского фронта было то, что соединения дивизии Кошевого преодолев упорное сопротивление врага, ворвались на юго-восточные окраины Синявино и прочно там закрепились. Только яростный огонь германских батарей простреливавших все подступы к Синявино не позволили советским солдатам полностью занять поселок.

Одновременно с этим был достигнут успех и в районе Синявинского озера. При поддержке танков, подразделения дивизии сбили заслон противника и продолжили свое движение на запад по направлению реки Мойки и Мги.

Все эти успехи порождали радость в высоких штабах Путилово и Москвы, но вместе порождало жалость, ибо это были последние победы войск первого эшелона. Сломав оборону противника и потеснив его по ряду направлений подразделения, силы первого эшелона выдохлись, потеряв свою ударную силу. В наступление наметилась пауза, но державшим из последних сил оборону войскам уже спешили на помощь соединения 2-й ударной армии, вовремя двинутые вперед волей генерала Рокоссовского. Начиналась новая фаза операции «Искра», которая по силе, мощи и кровопролитию превзошла свою предшественницу.

Глава VIII

Дела Кавказские и Сталинградские

Жарко было на торфяных просторах Синявино, но в сто раз жарче было на безграничных степных просторах Приволжья и Северного Кавказа. Выполняя приказ фюрера, немецкие войска яростно рвались к Сталинграду, Грозному, Новороссийску и Туапсе, сминая все на своем пути гусеницами бронированных машин. И если в излучине Дона положение было тяжелое, советские войска дрались и под давление превосходящих сил противника медленно отступали, то на Северном Кавказе положение было катастрофическим. Там советские войска просто бежали под натиском войск группы армий «А».

Ейск и Сальск, Тихорецкая и Кропоткин, Краснодар и Армавир, Ставрополь и Элиста падали к ногам противника подобно переспелым грушам под порывами ветра. Наследник Южного фронта Северо-Кавказский фронт также стремительно разваливался под ударами танковых соединений врага не сумев задержать их продвижение ни на берегах Кугоея и Егорлыка, ни Челбаса и Кубани.

Приехавший на переговоры Черчилль в беседе со Сталиным выразил огромное беспокойство по поводу «сложного положения на юге России». Британский премьер выражал озабоченность боями на подступах к Сталинграду, но больше всего его волновало положение на Кавказе, и это было понятно.

Войска фельдмаршала Роммеля стояли в шаге от Александрии и появление немецких войск в Закавказье, наносило серьезный удар по британским интересам на всем Ближнем Востоке. В оккупированном Британией Иране и Ираке по-прежнему оставались сильны прогерманские настроения, да и французская администрация Сирии не вызывала у Лондона особого доверия.

— Те сведения, которыми располагает британская сторона по проводу быстроты продвижения немецких войск по направлению Грозного и Баку вызывают у нас сильные опасения. Мы конечно нисколько не пытаемся умалить силу Красной Армии разгромивших немцев под Москвой, но Имперский генеральный штаб оценивает возможность пересечения армий Гитлера Кавказского хребта, как довольно высокую — откровенно признал Черчилль, настороженно поглядывая на советского вождя.

Услышав эти опасения британского «союзника», Сталин приказал принести в свой кабинет, специально приготовленный для этой беседы макет Кавказских гор. Взяв в руку указку, он стал показывать Черчиллю существующие перевалы и пояснял какие меры приняты для защиты того или иного места.

Все в целом произвело на британского премьера должное впечатление, и он уехал домой с твердым убеждением, что с горами Кавказа у Сталина все под контролем. Так он заявил своим генералам, но действительность была несколько иной.

Разговаривая с Черчиллем, советский лидер не опустился до откровенного вранья, ради сиюминутной выгоды. Все, что он говорил, было правдой, но только правдой так сказать декларативной.

Для того, чтобы декларация превратилась в конкретные дела требовалось принять срочные меры, и Сталин незамедлительно совершил необходимые на его взгляд действия. Кроме отправки войск, Ставка спешно укрепила руководство этих опасных направлений нужными кадрами. Под Сталинград в качестве первого заместителя Сталина был отправлен генерал армии Жуков, вместе с новым начальником Генерального Штаба генерал-лейтенантом Василевским и членом ГКО Маленковым.

Им было поручено, любой ценой остановить наступление 6-й армии Паулюса, чьи передовые соединения находились от берегов Волги и пригородов Сталинграда менее чем в ста километрах. Задача была сложной, трудной, но выполнимой. Немецкий бронированный кулак имел свою ахиллесову пяту в виде слабых флангов, на которых находились итальянские и румынские войска.

Удачное нанесение контрудара позволяло не только остановить противника, но и отсечь «вытянутый к Волге палец». Нужно было только правильно определить место удара, но перед этим необходимо было остановить противника, измотать его силы на подступах к Сталинграду и его улицах.

Имевшему такой опыт советскому генералитету это было вполне под силу, и отправка на берега Волги двух лучших представителей военной элиты был логичный и понятный шаг. Однако выбор Сталиным человека на спасителя в отношении Северного Кавказа, для многих оказался непонятным, вызвав откровенное удивление и даже несогласие.

В качестве представителя Ставки, на Кавказ был отправлен нарком НКВД, Лаврентий Павлович Берия.

— Никто кроме тебя не сможет справиться со сложившимся там положением. Езжай и без нужного нам результата не возвращайся, — коротко приказал вождь Генеральному комиссару государственной безопасности. — Немцы ни в коем случае не должны пересечь горы, ни в одном месте. Ни на Тамани, ни под Новороссийском, ни под Сухуми или Грозном. Нигде, иначе у Турции появиться соблазн ввязаться в войну на стороне Германии и тогда на Кавказе мы будем вынуждены вести войну на два фронта.

— Военные будут недовольны таким решением — начал Берия, но вождь прервал его недовольным взмахом руки.

— Когда нужно спасать положение, абсолютно не важно кто это будет делать, главное, чтобы был толковый и решительный исполнитель. Знаменитый Юстиниан видя, что полководец Велизарий плохо воюет с готами, заменил его придворным советником Нарсесом, и как оказалось, не прогадал — привел пример из военной истории Сталин и хитро посмотрел на наркома. — Думаю, что ты мало в чем уступишь этому Нарсесу по своей силе и способностям.

— Можете не сомневаться, товарищ Сталин. Сделаю, все, что только будет в моих силах — предано заверил вождя собеседник, но тот остался недоволен таким ответом.

— Нет, Лаврентий, этого мало. Я бы сказал преступно мало, — покачал головой Сталин. — Надо выполнить приказ Родины во, чтобы то ни стало. Ведь не зря мы даем в твои руки почти генерал-губернаторскую власть на Кавказе. Это позволит тебе использовать для выполнения задачи в первую очередь местные силы и возможности, о которых ты прекрасно осведомлен. Мы, конечно, тебе кое-чем поможем, но не рассчитывай на многое. Сейчас, все имеющиеся у нас резервы идут к Сталинграду. Там сейчас решается судьба всей летней кампании, а может быть и всей войны.

Вождь многозначительно посмотрел на Берия и тот его прекрасно понимал. На его стол регулярно ложились донесения о неспокойном положении, как на границе, так и за её пределами. Японцы усиленно наращивали численность Квантунской армии для удара по Приморью и Забайкалью. В Афганистане подняли голову остатки басмаческих банд, а в Стамбуле, немецкий посол фон Папен активно уговаривал турецкого президента, если не начать военные действия против СССР, то закрыть глаза на проход боевых кораблей итальянского флота в воды Черного моря.

Против его зловредной и опасной деятельности специалисты Лаврентия Павловича пытались предпринять ряд тайных действий, но судьба хранила германского дипломата и теперь, он работал с удвоенной силой. Стараясь поквитаться и за себя и за того парня.

— Удачи тебе, Лаврентий. И береги себя — напутствовал вождь своего соратника и тот покорно в путь потек, чтобы задать фашистам жару.

Отправляя Лаврентия Берия на Кавказ, Сталин хорошо знал, что делает. Бывший секретарь Закавказья лучше любого генерала и ответственного работника отлично знал все особенности и возможности кавказских республик для отражения наступления врага.

Из-за боевых действий в районе Сталинграда, Берия вместе с его командой пришлось лететь в Тбилиси окружным путем вдоль восточного побережья Каспия.

Со встречавшим его командующим фронтом маршалом Буденным и членом Военного Совета Кагановичем он был холодно сдержан, от чего Лазарь Моисеевич не удержался и напрямую спросил наркома: — Снимать приехал?

То катастрофическое положение, что сложилось на подступах к Кавказскому хребту, вкупе с появлением наркома НКВД не без основания порождало у членов Военного совета фронта подобные мысли, но они оказались ложными.

— Работать надо, Лазарь, а не о шкуре своей трястись, — раздраженно бросил ему Берия и, пожав руку Буденному в качестве подтверждения своих мирных намерений, направился к ожидавшим его машинам. Жилистый и энергичный, в поношенном дорожном плаще, он совершенно не походил на того шефа тайной полиции, о котором много говорили в столичных и куйбышевских кругах, где в это время находился весь дипломатический бомонд.

Желая увидеть, как изменился Тбилиси за время его отсутствия, Берия отказался ехать в лимузине и уселся на заднее сидение открытой «эмки». Все время поездки, нарком внимательно смотрел по сторонам и время от времени издавал глухие гортанные звуки, то в знак одобрения, то в знак недовольства.

По приезду в штаб фронта, нарком собрал совещание на котором, по требованию Берии обстановку на фронте доложил не комфронта Буденный, а командующий Северной группы войск генерал Масленников. Подобное действие было вызвано не желанием прилюдно унизить легендарного маршала, а тем, что генерал был бывшим работником НКВД и после недавнего назначения на свой пост регулярно информировал своего бывшего шефа о положении вещей.

Лаврентий Павлович внимательно выслушал короткий доклад генерала, после чего «взял быка за рога».

— В общем сражение за Ставрополье и Кубань мы пр…ли. Будем смотреть правде в глаза товарищи, — Каганович попытался не согласиться с выводами наркома, но тот только блеснул стеклами своего пенсне в его сторону и Лазарь увял.

— Сейчас наша задача не дать немцам перейти горы и первое, что нужно сделать для этого, приступить к созданию инженерно-саперных отрядов, задача которых будет минирование дорог, подготовка к взрыву скал и затопления территории. Для этой цели необходимо привлекать как местные кадры, так и саперов отступающих частей. В бою от них сейчас толку мало, а вот для создания обороны, они на вес золота. Главное направление немцев Моздок, Грозный и Баку и поэтому там должно быть сосредоточено основное внимание этих саперных частей — сказал нарком, но с его утверждением не согласился начштаба Северной группы войск генерал Антонов.

— Бакинское направление одно из главных направлений наступления врага. Кроме них немцы силами 17-й армии наступают на Тамань и Анапу, а силами отдельного 49-го горнострелкового корпуса через Главный Кавказский хребет на Сухуми и Кутаиси.

Начштаба подал эту реплику, чтобы напомнить о важности Черноморского побережья Кавказа, но это вызвало только недовольство наркома.

— Умный, да? — Берия недовольно повернул голову в его сторону, однако Антонов стойко выдержал его взгляд. — На Сухуми идут горные стрелки, на Анапу общевойсковая армия с румынами и словаками, а вот на Баку идет основная ударная сила немцев 1-я танковая армия. Так, где немцы наносят свой главный удар на востоке или на западе?

— Падение Тамани и Анапы сильно ухудшит и без того сложное положение Севастополя, товарищ нарком — вступил в беседу исполняющий обязанности командующего Черноморским флотом адмирал Исаков.

— Падение Севастополя даст немцам лишь контроль над Крымом, а взяв Грозный и Баку, Гитлер получит нефть. Нашу нефть! Поэтому Бакинское направление для нас сейчас самое важное. Это понятно!? — гневно воскликнул нарком, но затем быстро остыл и заговорил в спокойном тоне.

— Как член ГКО и как представитель Ставки считаю, что в сложившихся условиях командование армий отвечающих за это направление следует передать грамотным и проверенным товарищам. Точнее — на должность командарма формируемой 58-й армии генерала Хоменко, — Берия сделал едва заметную паузу и тотчас встал для представления, приехавший с ним бывший начальник пограничного округа. — На должность командарма 44-й армии предлагается генерал Леселидзе.

Названного наркомом человека на совещании не было, но присутствующие его хорошо знали.

— Эти кандидатуры я буду представлять товарищу Сталину в своем вечернем докладе — известил нарком членов Военного совета фронта и сидевшим командирам, стало ясно, что нарком не зря останавливался в Грозном.

— А кого вы планируете на должность командиров 46-й и 56-й армии? — немедленно отреагировал Антонов считавший отстранение с поста командарма генерала Сергацкого несправедливым.

— К генералам Козлову и Рыжову у нас нет претензий, но обязательно появятся, равно как и к вам, если ваши действия создадут угрозу захвата и перехода врага через перевалы — коротко отрезал Берия и властно посмотрел в сторону Антонова.

Он не имел ничего против этого военного, но нарком очень не любил когда принятое им решение пытались оспорить, не имея для этого существенных фактов. А в том, что за заботой о судьбе генерала Сергацкого стояла кастовая порука, Берия прекрасно видел по лицу генерала.

С самого начала войны, когда громкие заверения военачальников о том, что враг будет разбит на границе и отброшен на свою территорию оказались несостоятельны, у наркома сложилось к большинству из них стойкое предубеждение.

Смотреть на военных сверху вниз, наркому позволяли его пограничники. Ни один отряд, ни одна застава с началом войны не отступили от границы без приказа, под напором противника многократно их превосходившим. Именно на пограничников и соединения внутренних войск НКВД и собирался в первую очередь опереться нарком в битве за Кавказ.

На совещании в Грозном, узнав общее положение дел, Берия приказал организовать четыре особых оборонительных района: — Владикавказский, Грозненский, Нальчикский и Махачкалинский районы, которые должны были закрыть дорогу немецким войскам на Грозный и Баку. В каждый из районов направлялась дивизия войск НКВД, чьи командиры подчинялись только лично наркому.

После того, как они брали под свою защиту подступы к перевалам и горным проходам, дивизия лишалась права на отступление. Даже в случае отхода полевых войск с оборонительных позиций, чекисты должны были оставаться на своих местах до поступления приказа об отходе от наркома или от командующего Северной группы войск генерала Масленникова. Либо исходя из сложившейся обстановки войскам разрешалось отойти на фланг и занять оборону, до получения последующего приказа.

Кроме этого, для обороны перевалов и проходов Главного Кавказского хребта создавались оперативно-чекистские группы, начальники которых одновременно являлись руководителями обороны данного горного района. В задачу этих оперативных групп входила не только защита перевалов, но и поддержания спокойствия и правопорядка на прилегающих к ним территориях, от действий незаконных бандформирований и прочих фашистских пособников. Помощь местным чекистам в выполнении этого пункта, должны были оказать сотрудники НКВД, прилетевшие с наркомом из Москвы.

Подобный приказ, к сожалению, был горькой необходимостью. По мере приближения к Кавказу частей вермахта, все смелее поднимали головы те, кто был обижен Советской властью и видел в Гитлере вождя, что поможет им вернуть на Кавказ былые порядки.

Вся это огромная машина была отлажена наркомом ещё в Москве и была запущена в действие в Грозном за несколько часов его там пребывания.

Но не все военные виделись Берия в откровенно негативном свете. Умело оценивая людей по их деяниям, нарком без раздумий вставал на их сторону. Видя, как умело воюет командарм 12-й армии генерал-майор Гречко, защищая подступы к Темрюку, он предложил пополнить его войска моряками Азовской флотилии. Под давлением немецких войск, моряки оставили свою базу в Ейске и перебазировались в Тамань.

— Думаю, флот не будет возражать, если мы временно переподчиним моряков Азовской флотилии командарму 12-й армии? — обратился нарком к адмиралу Исакову. — За Темрюк предстоит серьезное сражение, а лучше и храбрее моряков на всем побережье трудно кого-либо найти. Тем более, что ни в Азовском, ни в Черном море, воевать пока не с кем.

Едва нарком заикнулся о флотилии, адмирал хотел высказать свое несогласие об использовании моряков не по прямому назначению. Флот понес существенные потери при обороне Одессы и Севастополя, но услышав похвалу из уст Берии, переменил свое мнение. В данный момент, армия и флот делали одно дело, обороняли Кавказ и говорить о специфике действий не приходилось.

Обиженный грубоватым напором наркома, генерал Антонов сдержанно молчал, стоически ожидая, когда Берия закончит свой кавалерийский наскок по армиям и штабам, однако тот был неистощим. Раздав всем сестрам по серьгам, он обратился к самому Антонову и совершенно с необычным для генерала вопросом.

— Сколько у вас числиться на бумаге горно-стрелковых дивизий?

— Всего три и ещё одна в стадии формирования — с едва заметной заминкой ответил начштаба, но чуткое ухо собеседника это сразу уловило и на его лице, появилась скептическая улыбка.

— И в чем их отличие от обычных стрелковых дивизий? Наличием в них лошадей? — спросил нарком и, не дожидаясь ответа, продолжил. — К сожалению, у нас нет таких соединений, которые бы обладали подготовкой для войны в горах. А у немцев такие дивизии есть — «Эдельвейс» называется и в ней люди, которые знают горы не понаслышке. Вот так.

Слова Лаврентия Павловича были крайне неприятны для генерала, но на данный момент они были горькой правдой. Дивизии только на бумаге значились горно-стрелковыми, а на деле таковыми не являлись. Антонов из всех сил старался не залиться краской стыда и тем самым достать радость наркому, но у того и в мыслях такого не было. Выявив проблему, Берия не собирался топтать виноватого, а тут же предлагал способ её разрешения.

— Правильно будет, если эти горно-стрелковые части мы пополнил уроженцами местных селений. И не одного — двух человек на роту, а сразу отделение или лучше взвод. Люди родились в горах, знают все особенности, да и защищать будут свои дома и деревни, а не шататься без дела по тылам — предложил нарком, и ни у кого из участников совещания не возникло возражений против его предложения.

— А что касается «Эдельвейса», то нам следует создать свое специальное подразделение по типу ОМСБОНА. Привлечь к этому делу лучших инструкторов по альпинизму, чтобы наши горные стрелки были не хуже немецких.

— Такую часть быстро не создашь — с сомнением вздохнул Буденный, посчитавший нужным, вставить свои пять копеек в разговор. — Альпинисты всегда были штучным товаром, а хороший альпинист в особенности.

— Чем раньше начнем, тем быстрее создадим — не согласился с ним нарком. — Я уже отдал приказ об их сборе и отправке в Сухуми и Орджоникидзе. Думаю месяца, максимум полтора нам должно хватить для создания такого подразделения. Опыт уже есть.

— Почему туда, а не в Тбилиси? — удивился Исаков.

— Ближе к фронту. Когда бой за горой грохочет, больше о деле думаешь, а не о том, какое вино будешь пить на ужин и чем его закусывать станешь — жестко пояснил нарком и немигающим глазом посмотрел на адмирала. Орджоникидзе и Сухуми он определил в качестве центров формирования, так как там имелись довоенные базы подготовки, но слова о вине и шашлыке были далеко не лишними. Уютный Тбилиси, не знавший бомбежек и прочих ужасов войны, одним своим мирным видом и комфортом отвращал высокое начальство от повседневных горестных мыслей.

Он был также дорого и самому Лаврентию Павловичу, который в свое время вложил в его благоустройство огромное количество средств, пота и нервов. И потому, Берия стремился не допустить прихода войны в этот славный грузинский город, сосредоточив все военные приготовления на дальних подступах от него.

— Считаю, что настал момент объявить на территории Закавказских республик военное положение — вступил в разговор Лазарь Каганович, но нарком его инициативу не поддержал.

— Нет, Лазарь. Военное положение объявлять рано, а вот мобилизовать население на строительство оборонительных рубежей Махачкалы, Дербента и Баку самое время. Равно как и начать организовывать работу тыла помощь фронту — подпустил шпильку Берия, намекая на плохую активность представителя Ставки в Закавказье.

— Что ты имеешь в виду? — сразу насупился Каганович. — Поясни.

— Наступлением на Волгу и Кавказ, фашисты практически отрезали нас от главных сил страны. Войска по морю идут из Астрахани в Красноводск, а затем в Махачкалу и Грозный. Я летел сюда, через Актюбинск и Баку. При таком положении дел каждый снаряд, каждый патрон или мина станут для нас на вес золота и это совершенно неприемлемо.

— И где же выход? Что ты — конкретно предлагаешь?

— Наладить выпуск военной продукции на местных предприятиях, своими силами. Со снарядами пока трудновато, но вот выпуск мин и патронов — это можно начать прямо сейчас. Думаю, что для заводов Тбилиси, Кутаиси, Еревана и Баку такая задача по плечу. Кроме этого, товарищ Сталин разрешил использовать на наши нужды часть военных грузов, что поступают из Америки и Англии через персидские порты. Но только часть — нарком предупреждающе поднял палец, делая всем грозное внушение.

Появление Берии на Кавказе принесло свои положительные плоды. Нарком не только наводил страх на ленивых и нерадивых работников одним своим грозным ведомством, но и безотлагательно приступил к решению многочисленных повседневных проблем.

Резкий в выражениях и требовательный к людям, видя, что человек пытается сделать порученное ему дело, нарком, тем не менее, всегда старался помочь работнику, если в этом была нужда. Окунувшись с головой в работу, он постоянно говорил людям, с которыми приходилось общаться: — Если вы не успеваете сделать порученную работу к указанному сроку — скажите об этом честно. Мы вам поможем, но если вы будите врать и «тянуть резину» — мы вас накажем, по всей строгости военного времени.

Между тем немецкие войска уверенно подошли к кавказским перевалам. Как и предсказывал Берия, свой главный удар, фельдмаршал фон Клейст нанес по грозненскому и бакинскому направлению. Завязалась отчаянная и кровопролитная борьба за Моздок и Прохладный. Пять дней советские войска под непрерывными налетами авиации и артобстрелами отражали наступление врага. Ценой огромных потерь немцам удалось захватить эти два стратегически важных города, но на этом их наступательный потенциал иссяк.

Отойдя на правый берег Терека, советские войска успешно отразили все попытки врага организовать на нем плацдармы для нанесения удара по Орджоникидзе. Одновременно с этим, были сорваны все атаки немцев по направлению к Нальчику.