Владыка Ледяного сада. Носитель судьбы

– Простите меня, – произнес Драккайнен, чувствуя, насколько странен его голос. – Я не хотел убивать твоего отца. Но, думаю, что именно я навлек на вас несчастье. Мы Люди Огня и сражаемся с сильными Песенниками, которые хотят все захватить. С королем Змеев Аакеном и с теми, которые прислали Багрянца. И в том, что с вами случилось, есть моя вина, поскольку твой отец мне помогал.

– Эти амитраи были твоими людьми? – спросил молодой, вытирая слезы. – Этот Багрянец делал то, что ты ему приказал?

– Нет, он на меня охотился.

– Он охотился, на что хотел. Отравил нас дымом. Закрыл в каморке и держал как животных, в дерьме и смраде, потому что таков был его каприз. Из-за своих червивых Песенников и завшивленных чужеземных богов. Не было бы тебя – была бы другая причина. Это война богов убила моего отца, не ты. Война богов, которая пришла на наш порог, и теперь у нас все, как на Юге. Их боги хотят победить наших и захватить наши земли. Потому пробудились песни богов. Так говорят люди, которые видели то, что происходило за морем.

– Мудрый ты человек, хотя и молодой.

– Улларди был силен по матери, я же взял от отца разум. Молодой, не молодой, но придется теперь заботиться о семье.

Он встал.

– Мы его заберем. Мой отец не станет лежать на снегу. Хочу обмыть его и положить в лодку, что повезет его через Море Пламени на цветущий остров, который готовит для всех нас Бог Морей. Вставайте! Мать, собери детей в дом и разведите огонь. Откройте все окна и двери, все дымники. Вынесите трупы этих гадов из подвалов и дома. Принесите всем пива, со специями, против жара и болей, какие делают, если замерзнут. Хагнир! Беги к знахарю!

Спалле терпеливо полоскал горло и плевал в снег, черпая воду из ведра.

– Ульф… – прохрипел наконец. – Сильфана.

– Знаю, – сказал тот коротко, прилаживая оба палаша. – Иду. Отслежу. Подождешь Грюнальди и, дай боже, Варфнира, а потом идите за мной. Вооружитесь, чем сумеете.

Спалле только покачал упрямо головой и поднял свой меч, а потом достал из кармана оселок.

Люди Улле выкладывали рядком трупы, найденные в подвалах, добавили того с кухни и еще одного, обнаруженного в доме. То и дело кто-то из них блевал или начинал кашлять и присаживался на момент, чтобы отдохнуть, сотрясаемый дрожью. Они укладывали трупы на снегу в линию, как мешки. Черные и неподвижные. Шесть. Четверо южан и двое других, с продолговатыми лицами обитателей Побережья Парусов. У обоих были бороды и короткие волосы, отрастающие на израненных – похоже, при стрижке – черепах.

– Посмотрите на них! – крикнул Драккайнен. – Узнаете кого-нибудь? Кто-то их этих людей – человек, которого вы знаете? Обитатель Змеиной Глотки?

– Никто из них, – ответил Уллунф. – Но зимой таких бывает немало. Остаются на постоялых дворах, если есть у них чем платить за крышу, еду и место подле огня. Однако у всех этих странные лица, как покусанные насекомыми.

Драккайнен подошел и некоторое время всматривался в лежащих, а потом присел, вынул нож и разрезал на них одежду, а потом раздернул на груди, вспорол рукава и осмотрел предплечья.

– Змеи, – сказал Уллунф. – Но как это возможно? Они вводят краску себе под кожу иглами. Это остается на всю жизнь. Кто мог такое сделать?

– Песенник, – сказал Драккайнен. – Песенник, который их и послал сюда. Вытянул краску у них из-под кожи песней богов, но ранки остались. Однако ничего не было заметно. Они обрили головы от тех просмоленных косичек и стали выглядеть как все. Но теперь они умерли. Кровь отлила вниз, но осталась в ранках, и они вновь стали видны, эти их змеевы татуировки.

Он встал.

– Змеи забрали мою подругу. Сколько людей было у Багрянца?

– Шестеро вместе с ним. Нет тут такого высокого, с бритой головой. Носил серьги, как женщина, и усы. А рослый был, как кто-то из наших стран.

– Значит, еще двое. И несколько Змеев. У кого они могут жить?

Уллунф развел руками.

– Мы с осени торчали закрытыми в кладовой, без света и воздуха. Не знаю, что происходило в городе. Нужно идти к Крональфу Каменному Парусу, воеводе стражей закона. Пусть созовет своих, пусть они ищут. Скажи им, что речь о Змеях и амитраях, которые разбойничают в городе и которые убили моего отца, Вяленого Улле. Он был видным человеком.

– Это затянется, – ответил Драккайнен. – Я не оставлю ее в их руках ни на минуту. Позволь мне взять оружие, одолжи и моим людям, когда те вернутся. Вооружитесь сами. Багрянец и тот лысый могут вернуться. И пошли кого-нибудь сообщить стражникам. Только пусть расскажут тем и о нас, а не то мы друг друга поубиваем.

– Хотел бы я, чтобы они вернулись, – сказал Уллунф. – Хочу напоить их драконьим маслом, а потом вспороть животы.

– Готов, Спалле?

Спалле последний раз провел оселком по клинку своего возвращенного меча, всунул его в ножны и повесил через спину, а потом поспешно выпил еще кубок воды.

В закоулке уже не было следов. После схватки тут подмели, а остальное присыпал мелкий снежок.

– В какую сторону ее увели?

Спалле указал вверх по переулку, что шел от реки между стенами и частоколами. Худой пес обнюхивал сугроб, мимо них к реке прошла баба с ведрами на коромысле.

– Вели ее, – прохрипел Спалле. – Было их трое.

– Живут вместе, грабят, приводят похищенных, – пояснял Драккайнен. – Это не может быть постоялый двор. Даже если снимают комнату у хозяина и рассыпаны по городу, наверняка должны иметь где-то точку сбора. Удаленное место. Развалюху, старый подвал, покинутый лодочный сарай.

Они вышли из закоулка на улицу пошире: можно было бы сказать – на перекресток. Тут крутилось несколько человек.

– Привет вам, благородные мореходы, – сказал Драккайнен. Двое остановились на углу улицы, наверняка подле своих домов. Были на них меховые шубы и войлочные шапки в форме мисок; они стояли и говорили, сжимая в руках рога с чем-то горячим. – Не видели ли вы некоторое время тому назад троих чужаков, идущих с женщиной? Молодой и очень красивой, однако могла выглядеть как больная или пьяная. Или же те же трое мужчин могли тащить мешок.

Один из мореходов пожал плечами, второй покачал головой:

– Так долго мы не стоим. Мороз. Мы всего лишь пьем с соседом.

Драккайнен улыбнулся, поклонился и отошел, но принялся скрежетать зубами.

– «Всего лишь пьем с соседом». Что за сборище болванов. Народ непросыхает. Только откроют глаза – и сразу хлестать. Все с рассвета под градусом. А Змеи делают что хотят. Ван Дикен вам такую Европу устроит, что получите по жбану в месяц по карточкам. Главным трактом они не пошли. Нынче людей немного, но несколько мужиков, волокущих Сильфану, крепко рискуют. Даже если она была без сознания. Пошли в закоулки потеснее.

Походив по нетронутому снегу, облаянные псами из-за заборов, они вернулись на то же самое место.

– Безнадега, – сказал Драккайнен. – Могли забрать ее куда угодно.

Несколькими метрами дальше туман его авторства заканчивался, как ножом обрезанный: было видно, как клубится в улочках, ведущих на набережную, но тут было светлее, сквозь высокие тучи даже просвечивало несмелое солнце. Спалле показал еще на один неприметный закоулок, когда Вуко схватил его за плечо.

– Смотри!

В дыре в снегу что-то лоснилось кровавой краснотой. Небольшая алая искорка. Он разрыл сугроб и вынул бусину. Следующая лежала на пару метров дальше, на лодке, чуть присыпанная ледяной кашей.

– Бусы Сильфаны, – сказал Спалле.

Теперь они шли куда быстрее, высматривая красные камешки. Вышли на открытое пространство, где дворы стояли куда реже, уже не притворяясь городом, меж безлистых деревьев. Нашли еще один камешек – Спалле тщательно складывал их в кошель, – а потом уже не было ничего. Стояли на выложенных бревнами тротуарах, выметенных, увы, дочиста соленым морским ветром, что дул между домами. Вдали над краем клифа билось серо-стальное холодное море. Уже не было новых знаков и не было следов.

– Пещера, – выпалил Спалле. – В скалах над самым морем. Там они и должны прятаться.

– Возможно, – беспомощно произнес Драккайнен, осматриваясь. А потом вдруг выпрямился. – Я знаю, где они могут быть. Какое место тут все обходят стороной и считают проклятым? О каком наверняка знают Змеи, потому что это след их Деющего? Куда никто не ходит, и даже бревна дороги сгнили?

– Но там все сгорело…

– Видимо, не все. А им хватит подвала или сарая.

Сожженные остатки двора на холме, который некогда принадлежал Скифанару Деревянному Плащу, зажиточному хозяину, настолько гордому, что он осмелился отказать в ночлеге странствующему Песеннику, было видно издалека – осмоленные и черные.

– Увидят нас, – сказал Спалле. – Туда не подкрасться.

– Знаю, – только и сказал Драккайнен. – Не страшно, я догадываюсь, что они хотят.

– Может, подождать остальных? Грюнальди и Варфнир приведут стражников закона.

– Нет времени, – сказал Вуко уставшим голосом. – Никогда ни на что нет времени. Нужно импровизировать.

– Импьйорфф… – начал Спалле, но махнул рукой. Вершину горы окружали тотемы. Два скрещенных копья, воткнутые в землю наконечниками вверх, и, на отступах, столбики с надетыми на кончики звериными черепами. На столбиках старательно вырезали угловатые руны Побережья и покрасили их чем-то красным.

– Урочище, – сказал Спалле неуверенно. – Рунный круг солнца. Жрецы пытались запереть призраков внутри.

– Я так и подозревал, – ответил Драккайнен. Внутри круга на снегу лежали птицы. Морские типа чайки и вороны, как черные кресты, и еще что-то большое, с торчащими арками ребер – может, овца. Дул ледяной ветер, дергавший перья мертвых птиц и флажки с рунами, прицепленные к копьям.

– Что ты подозревал? Никто не может туда войти. Ни мы, ни Змеи.

– Они хотят, чтобы ты так думал. Чтобы все так думали. Они там, Спалле. И Сильфана тоже там. Это они убивают птиц и разбрасывают их по горе. Это не урочище.

– А знаки? Думаешь, они обманули жрецов?

– Думаю, да. А может, даже и сами их поставили. А теперь могут сидеть там, разбрасывая вокруг трупы, и никто в их сторону даже не взглянет.

Драккайнен расстегнул шубу, сбросил ее на землю, миновал один из тотемов и двинулся скалистым склоном прямо к торчащим в небо обугленным балкам и остаткам каменных стен. Остановился на миг, потом сплел пальцы, хрустнул суставами и несколько раз встряхнул ладонями, чтобы восстановить кровообращение.

– Останься здесь, – сказал. – Не входи за знаки, пока не придут остальные или пока я не позову.

– Но…

– Я знаю, что делаю, Спалле.

Зашагал вверх, оставив качающего головой товарища, и вынул оба палаша. Крутанул ими, и клинки со свистом разрезали воздух, на миг прикрыв его текучей завесой стали.

– Ладно, кроха, – проворчал. – Докладывай. Знаю, ты здесь. Чувствую тебя в голове.

– Я там все время, – сказала она обиженно.

– Дай мне взгляд. Покажи своих маленьких феечек. Хочу видеть их, если они поблизости. Покажи мне магию.

В голове его что-то щелкнуло, словно бы за глазными яблоками, но он не заметил ничего особенного. Только когда присмотрелся внимательней, увидел зеленый проблеск, свечение где-то между бревнами и каменными блоками стен, отсветы по земле, будто кто-то рассыпал горсть фосфора. Именно так: горсть. Не больше.

Остатки ворот – трухлявая обгорелая дыра между прокопченными стенами – росли на глазах. За ними маячило уже подворье, вымощенная камнем площадка, окруженная руинами. Царила тишина, прерываемая лишь свистом ветра среди балок, далеким шумом волн и карканьем воронов.

Что-то мелькнуло на краю зрения. Быстрое, посверкивающее, как гигантский светляк, тянущий следом хвост фосфоресцирующего огня. Мелькнуло и исчезло.

– Хорошо. Когда скажу, просто призови это.

– Чего? Это как?

– Когда увидишь большую концентрацию этой магической фигни. Притяни ее ко мне. Как на драккаре из головы дракона.

– А если не удастся?

– О, тогда ты очень просто все поймешь. Увидишь финальные титры и услышишь помпезную музыку.

Он ступил на трухлявые бревна над заросшим рвом, которые некогда были помостом, но тут что-то мелькнуло среди руин с другой стороны. Снова движение и слабый фосфоресцирующий отсвет.

Драккайнен облизнул губы и тихонько свистнул сквозь зубы.

И тогда услышал шипение.

Мерзкое предупреждающее шипение, как от огромной змеи. А потом будто стук деревянной трещотки.

Или хохот гигантского змея.

Он развернулся на согнутых ногах, поднимая один клинок, а второй выставив вперед.

– Добрый день, Грендель, – сказал. – Мы как-то уже виделись.

Тварь показалась ему крупнее, чем та, что была на научной станции: с серой, лоснящейся кожей, покрытой зеленоватыми пятнами, будто гниющее мясо, но, как и та, скалила ряды остроконечных игл-зубов и топорщила гребень редких шипов, похожих на дикобразовы. Снова засмердело рицином.

А потом он услышал длинное шипение за спиной, которое тоже закончилось отвратительным стуком костяной трещотки.

– Ты привел братишку, да?

Тварь угрюмо смаргивала узкими гляделками, похожими на фосфоресцирующие язвы на овальном, лишенном шеи корпусе, двигая раздувающимся, как шарик, горлом. Светилась гнилым сиянием магии, которая окружала ее сверкающим бриллиантовым туманом. Губы ее растягивались в пародии улыбки, выставляя палисад зубов, из пасти высунулся скользкий язык, с которого капала желтоватая слизь, – он походил на огромного слизняка; язык тут же треснул на кончике, показывая толстое, с палец, жало, будто грязно-желтый кристалл.

Сперва прыгнул тот, что стоял сзади, а долю секунды спустя следующий. Раздалось кваканье и яростный вопль Драккайнена, клинки завыли, как двойные винты стартующего вертолета. Он присел и рубанул, кувыркнулся по земле и рубанул снова, вывернулся и рубанул опять. Клинки рвали воздух в диком малайском танце.

Длилось все, может, пару секунд.

А потом он очутился в низкой позиции, спиной к воротам, со скрещенными перед собой палашами. Из ряда узких ранок на плече и груди текла кровь, но действия яда он не чувствовал. Кожаная блуза висела на нем клочьями, будто он ползал по куче колючей проволоки. Обе твари были теперь спереди.

Одна отряхивалась, как бульдог, теряя хлопья желто-кровавой пены, вторая передвинулась вбок, шипя и переваливаясь, как утка.

– Вуко!.. – крикнула умоляюще Цифраль. – У тебя нет и шанса без ускорения.

– Не сейчас… – процедил он. – Пока нет… А то все испортишь.

Грендели одновременно зашипели и раскинули лапы.

Сейчас прыгнут, подумал он. Именно так. Схватят когтистыми лапами. А потом – насыщенные рицином клыки и это паскудное жало. Пригодился бы боевой режим.

Он сделал осторожный шаг назад, на двор, ощущая, как руки его наполняет огонь. Тот медленно стекал по плечам до ладоней, пальцев, до самого кончика клинка. Кровь из неглубокой раны на голове текла по лицу горячим вязнущим ручейком. Толстыми, густыми каплями, как воск по свече.

Еще один шаг.

Грендели затрещали один к другому, будто советовались, но потом опустили лапы.