Космос: наука и мифы

Зарождение механистической картины мира на самом исходе эпохи Возрождения знаменовало начало нового периода в развитии представлений о космосе — периода первой научной революции. На протяжении примерно полутора веков произошло становление новой научной парадигмы. Следует назвать блестящую череду имен Бэкона, Галилея, Декарта, Спинозы, Лейбница, Ньютона, труды которых привели к формированию образа космоса, адекватного требованиям новой исторической эпохи.

Рассмотрим основные черты этих новых представлений о космосе на примере взглядов Ньютона, труды которого явились вершиной натурфилософии нового времени. Не будем останавливаться на общеизвестном — законах классической механики и законе всемирного тяготения, формулировка которых признана основной научной заслугой Ньютона. Обратимся к анализу^ мировоззренческих представлений основоположника современной физики на примере его главного научного труда — "Математических начал натуральной философия". Натуральная философия, иными словами, философия природы (слово "космос" Ньютон не любил, возможно, потому, что на этом термине со времен средневековья лежала тень герметизма — мистического учения о тайнах Вселенной) — в этом заголовке труда Ньютона звучит отзвук споров, которые в его времена волновали лучшие умы: своей книгой Ньютон бросал вызов знаменитой работе Декарта "Начала философии", опубликованной четырьмя десятилетиями ранее. Декарт построил цельную картину мира, в которой с чисто механистических позиций давал объяснение всем известным в то время физическим и химическим явлениям. Подобный взгляд он пытался распространить и на физиологические явления, рассматривая тело человека как сложный механизм. Заслуга Декарта состояла в том, что он сумел отбросить закосневшие средневековые представления, основанные на приспособлении учения перипатетиков к теологии.

Но метод, которым пользовался Декарт, обладал принципиальным недостатком: он то и дело злоупотреблял произвольными гипотезами. Предсказательная сила научных теорий, основанных на таком методе, была крайне невелика.

Ньютон полностью отверг дедуктивную методологию Декарта. Изречение Hypotheses nоn fingo ("гипотез не измышляю") стало его девизом. Здесь, правда, необходимо сделать одну оговорку: латинский глагол fingere, употребленный Ньютоном, имеет оттенок обманного действия. Эта оговорка существенна, поскольку сам Ньютон в своих трудах неоднократно выдвигал различные физические гипотезы. Однако методологическую основу работ Ньютона в целом составил другой подход. "Не должно требовать в природе других причин сверх тех, которые истинны и достаточны для объяснения явлений", — писал он. Речь шла об открытии наиболее общих закономерностей на основе наблюдений и опытов. С этой задачей Ньютон справился прекрасно.

Какой же была Вселенная, открывавшаяся современникам со страниц "Начал"? Мир, сконструированный Ньютоном, был прост и странен одновременно. Абсолютное пустое пространство,' не имеющее границ и подчиняющееся евклидовой геометрии, в котором от дней творения кружатся светила и планеты, подчиняясь закону всемирного тяготения.

Свойства этого абсолютного пространства, напоминающего пустой ящик без стенок, парадоксальны: между заполняющими его телами действуют ньютоновы силы тяготения, которые распространяются прямолинейно, мгновенно и на любые расстояния. Что такое протяженное пространство, если взаимодействия между телами не зависят ни от протяжения, ни от времени?

Время у Ньютона так же абсолютно, как и пространство. Его ход равномерен и синхронен во всех точках пространства и ни от чего не зависит. Часы идут совершенно одинаково во всех уголках бесконечной Вселенной.

С бесконечностью тоже не все в порядке. Ньютон полагал, что звезды в среднем равномерно распределены во Вселенной. Можно, однако, показать, что если в такой Вселенной действует универсальный закон всемирного тяготения, то она неустойчива и со временем должна стянуться либо в точку, либо в бесчисленные сферы. Поскольку этого не происходит, должен существовать какой-то внешний "агент" (термин Ньютона), возвращающий системе устойчивость. Таким "агентом" может служить божественная воля.

И сама сила тяготения, введенная Ньютоном, вызвала много критических замечаний у его современников. В некоторых своих работах Ньютон склонялся к мысли, что причиной гравитации является "нематериальный агент", т. е. бог. Вот что писал по этому поводу Лейбниц: "Ньютон и его последователи имеют забавное мнение о деле божьем. Согласно им, бог имеет нужду время от времени заводить свои часы: иначе они остановятся. Он не сообразил снабдить их вечным двигателем. Эта божья машина к тому же, по их мнению, так несовершенна, что бог вынужден ее время от времени особым актом смазывать и даже исправлять, как часовщик, считающийся тем худшим мастером, чем чаще он прибегает к исправлению часов".

Несмотря на указанные слабости и противоречия, математическая теория Вселенной, созданная Ньютоном, позволила ему блестяще решить ряд практически важных задач: построить теорию движения Луны, рассчитать движение планет и комет, дать объяснение приливов и отливов и т. д. Развивая теорию Ньютона, его последователи в XVIII и XIX вв. обеспечили триумфальное шествие астрономии и механики. Эти успехи были связаны с именами таких первоклассных ученых, как Л. Эйлер, А. Клеро, М. Даламбер, М. Лагранж, П.Лаплас, И. Кант, У. Леверье. Лапласом, в частности, была разработана теория устойчивости движения планет вокруг Солнца, в результате чего отпала необходимость прибегать к услугам какого-либо постороннего "агента", который время от времени подправлял бы их движение и по адресу которого с таким сарказмом высказывался Лейбниц. Все это позволило Лапласу столетие спустя после работ Ньютона на вопрос Наполеона о роли бога в мироздании ответить словами, ставшими крылатыми: "Гражданин первый консул, в этой гипотезе я не нуждался".

Мир Ньютона обладал еще одним недостатком: он был статичен, лишен развития и сохранял свойства, полученные им от бога в первый день творения. Этот недостаток был позднее исправлен Кантом и независимо от него Лапласом, которые выдвинули гипотезу о происхождении Солнечной системы из небулярной туманности.

Несмотря на все эти достижения, были основания оценить космическую концепцию классической механики как в определенном смысле шаг назад по сравнению с воззрениями античной науки. Вот что писал по этому поводу Ф. Энгельс: "Насколько высоко естествознание первой половины XVIII века поднималось над греческой древностью по объему своих познаний и даже по систематизации материала, настолько же оно уступало ей з смысле идейного овладения этим материалом, в смысле общего воззрения на природу" (Энгельс Ф. Диалектика природы. М., Политиздат, 1982, стр. 10).

По отношению к самому Ньютону это широко известное высказывание Энгельса не совсем верно, так как не учитывает его богословских работ, достаточно полный анализ которых был выполнен лишь в последнее время. Именно в этом цикле работ Ньютон пытался дать ответ на вопрос о роли творца во Вселенной, о месте, которое в ней занимает человек, о соотношении макро- и микрокосма.

Ньютон считал теологию неотъемлемой частью системы мироздания. "Рассуждение о боге, — писал он в последнем поучении к "Началам", — на основании совершающихся явлений, конечно, относится к натуральной философии". Истинной религии, по Ньютону, соответствовала истинная натуральная философия — гелиоцентрическая система мира, которая позже была искажена язычниками, а вслед за ними и католической церковью. Христос (по его взглядам, не бог, а лишь "превосходнейшее творение" бога) был послан в мир, чтобы воссоздать утраченное, но не был понят: его последователи, и прежде всего католики ("богохульники", "духовные развратники", совершившие "великое отступничество"), стали поклоняться самому Христу как богу.

Из этих рассуждений Ньютона видно, что в своих богословских трактатах великий физик впал в арианскую ересь. Для члена Тринити-колледжа — колледжа Святой Троицы Кембриджского университета — это, очевидно, было небезопасно, и Ньютон большую часть своих рукописей на богословские темы так и не решился опубликовать при жизни.

Бог ньютоновых "Начал" — Пантократор, осуществляющий абсолютную власть над творением. Истинная религия открывается людям через изучение природы. Инструмент познания Универсума и божественного промысла — наука. Отсюда следовало, что высшим критерием истинности познания является авторитет самого интеллекта, ведущего исследование научными методами.

Вселенная представлялась Ньютону истинным храмом бога. Исследуя природу, человек познает безграничную мудрость творца, а исследуя пророчества, содержащиеся в священном писании, — его всемогущество и намерения относительно человечества и Универсума в целом.

Бог Ньютона остается еще всемогущим Пантократором, но в природе его власть начинается там, где проходят границы нашего незнания природных явлений. Знакомство с содержанием богословских рукописей гениального физика позволяет сделать вывод, что бог Ньютона, по существу, сильно напоминает бога Спинозы, который просто отождествлял его с природой и ставил знак равенства бог=nescio (не знаю).

Очевидно, именно в этом и состояла причина того, что после работ Ньютона началось решительное наступление естествознания на крепости защитников бога, которые одна за другой стали складывать оружие, пока, по выражению Энгельса, "наконец вся бесконечная область природы не оказывается завоеванной знанием и в ней не остается больше места для творца".

Механистическая картина космоса, окончательно принятая наукой, означала секуляризацию естествознания и эпистемологический сдвиг в сторону эмпирических и критических оценок накопленного знания о природе. Из сферы сомнения была исключена только теология. Природой стали называть теперь все, что поддавалось опытному наблюдению или исследованию и математическому моделированию. Очевидно, что между понимаемой так природой и космосом следует поставить знак равенства.

После Ньютона

В XVIII в. были сделаны новые решительные шаги по дальнейшему вытеснению теологии из сферы знаний о космосе. П. Гольбах в своем энциклопедическом труде "Система природы" утверждал, что в мире нет ничего, кроме природы, которая представляет собой бесконечное разнообразие материальных явлений, а человек — ее высшее порождение. Гольбах призывал отказаться от религиозных химер. "Внушите мужество человеку, — писал он, — придайте ему энергию; пусть он осмелится наконец любить и уважать себя; пусть он осознает свое достоинство… пусть он улучшает свою судьбу".

Однако материалистические взгляды на природу человека далеко не были преобладающими в XVIII в. Большая часть ученых продолжала считать человека боговдохновенным созданием, а всю остальную природу рассматривала с механистических позиций. Вопрос о принципиальном различии живого и неживого вещества был впервые поставлен Бюффоном в его "Естественной истории". "Природа, кажется мне, вообще больше стремится к жизни, чем к смерти, — писал он. — …Мы можем умножить количество существ живых и прозябающих почти столько, сколько желаем, но не можем увеличить количества камней или других грубых веществ". Представления о принципиальном различии косного и живого вещества позднее развил Ж. Б. Ламарк, который создал первую целостную концепцию эволюции живой природы. Именно Ламарком был введен термин "биология".

Если Бюффон не видел ограничений в размножении живых существ в природе, то Т. Мальтус сформулировал закон падения энергетической эффективности воспроизводства живого вещества. Он показал, что увеличение вложений труда при одновременном изъятии природных ресурсов не дает эквивалентного прироста продукции. Например, для удвоения продукции живого вещества требуется более чем двукратный рост энергозатрат. Этот важный закон убывающей отдачи при развитии живого вещества, установленный Мальтусом еще в XVIII в., столетие спустя был использован Э. Геккелем, когда он начал работать над проблемами экологии. Что касается самого Мальтуса, то следует заметить, что его имя гораздо чаще упоминается в связи с некоторыми другими сформулированными им "законами" весьма реакционного характера, от которых он и сам позже отказался.

Установившаяся в естествознании после работ Ньютона научная парадигма господствовала до начала XX в., последовательно осваивая новые отрасли знания. XIX в. — век окончательного становления капиталистической системы мирового хозяйства — был ознаменован дальнейшими крупными успехами в построении научной картины мира, в целом остававшейся в прежних рамках классического естествознания. Здесь необходимо упомянуть работу Дарвина "Происхождение видов путем естественного отбора", в которой выдвинута концепция исторического развития живой природы и вскрыты движущие силы эволюционного процесса. Создание эволюционной теории позволило сформулировать своеобразную антитезу второму началу термодинамики, в силу которой происходящие в биосфере процессы направлены в сторону ее саморазвития, усложнения, дифференциации. Произошло еще одно размежевание наук — выделилась биология. XIX век заслуженно называют веком Дарвина.

Лайелем были сформулированы основы эволюционной геологии — учения о медленном и непрерывном изменении земной поверхности под действием геологических факторов.

Говоря об основных особенностях картины мироздания эпохи классического естествознания, нельзя не упомянуть А. Гумбольдта, которого заслуженно называли Аристотелем XIX в. В своей основной работе "Космос" он дал систематическое изложение физического описания мира — энциклопедический свод знаний о космосе середины столетия.

Не стояли на месте и физические науки. Значительный вклад в их развитие был внесен трудами Фарадея, Максвелла, Карно, Джоуля, В. Томсона (лорда Кельвина), Больдмана, Гиббса. Физикам конца XIX в. казалось, что им удалось завершить формирование теории почти полностью, за исключением двух не очень значительных остававшихся пока неясными вопросов-объяснения излучения черного тела в ультрафиолетовой области спектра и теории эфира. В XX в. для снятия первого из этих вопросов потребовалось создать квантовую механику, а второго — теорию относительности, т. е. две новые научные дисциплины, возникновение которых означало новый революционный переворот в естествознании, становление новой научной парадигмы и кардинальное изменение научной картины мира в целом.

Радикальный прогресс был достигнут в философском осмысливании космоса как единого целого, в раскрытии наиболее общих законов, определяющих его эволюцию. В работах Гегеля космос предстал в непрерывном движении и развитии. На основе сформулированных Гегелем законов диалектики, и прежде всего важнейшего из них — закона отрицания отрицания, была предпринята попытка раскрыть внутренние связи мира в его динамике. "Противоречие — вот что на самом деле движет миром", — утверждал Гегель. Материалистическая трактовка законов диалектики дана в работах Маркса и Энгельса. В своей книге "Диалектика природы" Энгельс впервые сформулировал принцип всеобщности развития природы. Используя современную терминологию, этот подход можно назвать концепцией глобального эволюционизма.

XX век

Наступил XX век — век социальных революций, постиндустриального информационного общества, век становления нового мира, устремленного в будущее. Глубокие социальные перемены в обществе шли параллельно с радикальными перестройками всей системы научных и технических знаний, взаимно влияя друг на друга и приводя к ускорению происходящих в мире изменений. Существенно переменились, наполнились новым содержанием и научные- представления о космосе во всех трех его основных ипостасях; Вселенная — смысл сущего — человек. В рамках брошюры нет возможности сколько-нибудь подробно проанализировать то богатство новых идей, которые внесло наше время в представления о космосе. Ограничимся поэтому в основном перечнем наиболее крупных концептуальных идей и кратким комментарием к некоторым из них. Вот этот перечень.

1. Концепция К. Э. Циолковского о человечестве как активной творческой силе, которая осваивает и преобразует космическое пространство.

2. Концепция В. И. Вернадского о ноосфере как о принципиально новом состоянии биосферы, основным отличительным признаком которого является выход научной мысли и технической деятельности человечества на такой уровень, когда они начинают оказывать огромное влияние на биогеоценоз.

3. Концепция глобализма и коэволюции ноосферы и окружающей природы.

4. Революция в информатике, возникновение информационного космоса.

5. Принцип дополнительности Н. Бора, определяющий методологию исследования внутренне противоречивых явлений с помощью взаимоисключающих классов понятий.

6. Концепция Вселенной как единой самоорганизующейся эволюционирующей системы, сближение проблем космологии и физики микромира.

7. Концепция И. Р. Пригожина о необратимости процессов в физике, химии, биологии, возникновение синергетики — науки о коллективных эффектах в процессах самоорганизации, возникновение теории катастроф.

8. Концепция множественности миров в онтологическом или субстанциональном смысле, согласно которой множественны не только конкретные физические проявления атрибутивных свойств материи (пространство, время и др.), но и сами типы этих атрибутивных свойств.

9. Революционные успехи в комплексе наук о живом и о человеке (генетика, молекулярная биология, биохимия, биофизика, психология).

10. Квантовая космология и различные варианты интерпретации роли наблюдателя.

11. Антропный принцип, установивший связь крупномасштабных параметров Вселенной, фундаментальных констант микромира и свойств биосферы.

12. Начало промышленного освоения космоса как новой среды производственной деятельности человечества, переход от классической космической триады к квадривиуму: Вселенная — смысл сущего — человек — индустриализация космоса.

Понимая, что этот перечень скорее всего носит дискуссионный характер, автор хотел бы остановиться более подробно на некоторых из затронутых вопросов. Вершиной развития космоса является разумная жизнь. Необходимые для ее возникновения физические и химические условия явились результатом исключительно большого числа весьма удачных совпадений. Даже самые малые изменения фундаментальных физических констант ведут к такому изменению теоретически мыслимых свойств Вселенной, что возникновение в ней жизни становится вообще невозможным (См. Розенталь И. Л. Вселенная и частицы. М., Знание, 1990, № 11). Этот факт послужил основой антропного принципа, сформулированного в трудах А. Дирака, Г. М. Идлиса, Б. Картера, Р. Дике, А. Уилера.

Существуют различные трактовки этого принципа. Согласно одной из них космос, который мы наблюдаем, является результатом преднамеренного плана. Большинство физиков и философов, естественно, не принимают этой креационистской интерпретации антропного принципа, предпочитая его истолкование, например, в качестве правила отбора различных вариантов теории микромира и космогонических моделей. В этой связи интересно отметить, что часть физиков-теоретиков (например, С. Хокинг и Ф. Хойл) полагает, что в конечном счете их коллективные усилия приведут к построению единой теории космоса. В этом случае, очевидно, отпадет и необходимость в антропном принципе. Тут, правда, возникает вопрос: не повторяется ли сегодня в теоретической физике ситуация, которая уже возникала ранее в XVIII в., а затем в конце XIX в., когда физики тоже считали, что физическая теория почти завершена?

Лет 25 назад тот же вопрос ставил советский физик-теоретик А. С. Компанеец. Допустим на минуту, что эту задачу удалось решить. В этом случае перед наукой сразу же возникнет новый, еще более сложный вопрос: не является ли сама эта новая физика продуктом преднамеренного плана ("постантропный" принцип!) и, следовательно, не имеется ли все же у Вселенной конечная цель? Вот как оценил Хокинг ситуацию, которая может сложиться, если эту полную теорию удастся создать: "Тогда мы все, философы, ученые и просто люди, сможем принять участие в обсуждении вопроса, почему же все-таки мы и Вселенная существуем".

Однако прежде чем (и если) сложится такая ситуация, физикам предстоит найти однозначный ответ на ряд весьма сложных фундаментальных вопросов, до сих пор остающихся неясными. К их числу относится проблема интерпретации квантовой космологии. Копенгагенская интерпретация квантовой механики, основанная на принципе дополнительности Бора, согласно которому любую пару некоммунитирующих величин (например, импульс и координата квантового объекта) следует рассматривать как дополнительные, сталкивается с принципиальными трудностями, когда речь идет о Вселенной в целом. Эти трудности настолько значительны, что приходится ставить вопрос о пересмотре классической формулы материалистической философии "материя первична, сознание вторично" и переходе к онтологическому признанию первичности бытия как более общей категории, в которой диалектически объединяются оба класса понятий.

Разрешения этих трудностей ищут на путях многомировой интерпретации или в рамках концепции- необратимых процессов, предложенной И. Р. Пригожиным. В основе многомировой интерпретации квантовой космологии, первоначально предложенной Г. Эвереттом около 30 лет назад, лежит предположение, что все макро- и микрообъекты, существующие во Вселенной, подчиняются законам квантовой механики и, следовательно, их поведение полностью описывается волновой функцией и уравнением Шредингера. Это уравнение описывает все физические процессы, включая процесс измерения (в копенгагенской интерпретации описание этого процесса требует введения чисто классического объекта — наблюдателя, что при переходе к Вселенной в целом и вызывает очевидные эпистемологические трудности). Однако при решении уравнения Шредингера возникает ряд слагаемых волновой функции, для которых не существует никаких правил отбора и которые поэтому приходится рассматривать как совершенно равноправные. Это означает, что каждое событие во Вселенной ведет к ее ветвлению на параллельно существующие миры, которые являются совершенно равноправными, не взаимодействуют между собой и образуют многомировую структуру Универсума.

Программа, развиваемая Пригожиным и его школой, пока не завершена. В ее основе лежит теория необратимости времени, в которой вводится новый физический принцип — "микроскопическое" второе начало термодинамики. Все рассмотренные подходы к проблемам квантовой космологии различаются весьма радикально. Выбор между ними еще предстоит сделать.

Человек возвращается в космос

Античное мировоззрение отличалось удивительной целостностью, важное место в системе мироздания отводилось человеку. Средние века сохранили это единство макро- и микрокосма. Научная революция нового времени радикально изменила это положение: космическая общность была потеряна, человек как бы выпал из системы мироздания, перейдя на положение постояльца огромной и почти совершенно пустой космической казармы, какой представлялся космос после работ Ньютона. Определение места человека в мире было отдано на откуп теологии.

Человека вернула в космос только наука XX в. Правда, в философском и мировоззренческом плане эту проблему начали разрабатывать еще в конце XIX в. представители отечественной школы общественной мысли, получившей название "русский космизм")(Н. Ф. Федоров, А. В. Сухово-Кобылин, Вл. С. Соловьев, П. А. Флоренский, К. Э. Циолковский). Основоположник космонавтики Циолковский не только вернул человека в космос, но и разработал первую последовательную научно обоснованную программу освоения человечеством космических пространств.

Постепенно стало ясно, что жизнь человека теснейшим образом связана с процессами, протекающими в космосе. Явления на Солнце оказывают заметное влияние на биосферу. Впервые эти солнечно-земные связи исследовал наш соотечественник А. Л. Чижевский. События, происходившие в прошлые геологические эпохи, например падение на Землю крупных метеоритов, близкое прохождение кометы и т. п., могли иметь катастрофические последствия для биосферы, приводя к массовой гибели большого числа видов, — в качестве примера чаще всего приводят исчезновение динозавров.

Однако это только часть проблемы. Около 70 лет назад еще один наш великий соотечественник В. И. Вернадский выдвинул концепцию ноосферы, обратив внимание, что техногенная деятельность человечества в настоящее время достигла таких масштабов, что начала оказывать значительное влияние на геологические и биосферные процессы. Отсюда следовал вывод: если человечество желает избежать экологической катастрофы, к которой неизбежно приведут необдуманные и безответственные действия людей, то у него есть только один выход — строго придерживаться в своей природопреобразующей деятельности рекомендаций науки. По существу, речь идет о принципе коэволюции цивилизации и природы.

Нет никаких сомнений, что после выхода человечества в космос и начала промышленного освоения околоземного космического пространства этот подход должен быть полностью распространен и на космическую деятельность человечества. Освоение космоса должно подчиняться принципу космической экологии.

Здесь мы подходим к одному важному парадоксу современной науки: противоречию между принципом множественности обитаемых миров, провозглашенным еще Джордано Бруно, и отсутствием каких-либо наблюдаемых проявлений деятельности внеземных цивилизаций. Н. С. Кардашев предложил классификацию таких цивилизаций, согласно которой они последовательно овладевают энергопотреблением сначала в масштабе энергии, которую планета получает от собственного солнца, затем всей энергии, излучаемой солнцем, и, наконец, всеми звездами галактики. Казалось бы, астроинженерной деятельности столь грандиозных масштабов нельзя не заметить (кто-то не без остроумия заметил, что речь скорее всего пойдет о гигантских помойках космического масштаба). Тем не менее мы не наблюдаем ничего подобного.

Почему? Наиболее естественно выглядит предположение, что развитие цивилизации идет отнюдь не по пути прогрессирующего наращивания энергопотребления вплоть до звездных масштабов, а по интенсивному пути качественных изменений и перестроек, когда самым ценным завоеванием оказывается не уровень потребления энергии, а новая информация.

Это положение подтверждается и ходом современного развития земной цивилизации, которая на наших глазах переходит на информационную стадию эволюции, главным направлением деятельности для которой становится именно получение, обработка и передача множественных потоков информации. Поскольку в эту деятельность активно включаются также и различные космические системы (связные и метеорологические спутники, орбитальные комплексы для исследования природных ресурсов Земли и охраны окружающей среды), то есть все основания говорить о возникновении информационного космоса.

Наши представления о космосе находятся сегодня в состоянии бурного, можно сказать, революционного развития. Теоретики рассматривают возможность существования параллельных миров, основные свойства которых — число измерений, фундаментальные постоянные, физические законы — могут радикально отличаться or наших. Не исключено, что между этими мирами могут существовать неизвестные связи. Исследуются свойства физического вакуума, который оказался совершенно уникальным физическим объектом: достаточно сказать, что, видимо, из него около 10 млрд. лет назад образовалась наша Вселенная. Специалисты по космологии (И. Д. Новиков, К. Торн) обсуждают принципиальные возможности создания туннелей в пространстве для быстрых межзвездных перелетов и даже Машины Времени. Очень хочется поставить вопрос: а какими могут быть инженерные последствия новых теоретических открытий?

Но вернемся к человеку, к осмысливанию его роли в Универсуме. Вот что пишет по этому поводу один из ведущих советских космологов А. Д. Линде: "Не может ли быть так, что сознание, как и пространство — время, имеет свои собственные степени свободы, без учета которых описание Вселенной будет принципиально неполным?.. Не станет ли следующим важнейшим этапом развитие единого подхода ко всему нашему миру, включал и внутренний мир человека?" На эти вопросы наука пока не дает ответа.

Космос и новая мифология

Там, где молчит наука, начинает работать миф.

— Погодите, — опять останавливает нас читатель, знакомый с современной литературой. — Тут что-то не так. Мифологизированное сознание в наше время прочно ушло в прошлое, уступив место научному мировоззрению. Вот, пожалуйста, подходящая цитата по этому поводу из учебника по философии, который издан у нас в 1990 г.: "С угасанием первобытных форм общественной жизни миф как особая форма общественного сознания изжил себя, сошел с исторической сцены". Что вы на это скажете?

На цитату удобнее всего ответить другой цитатой. Вот она: "Люди чаще, чем думают, живут мифами. Самый рационализм есть один из мифов. Рациональная абстракция легко превращается в миф… На этой основе может возникать "иллюзорное мировоззрение", имеющее характер прагматический, которого не имеет познание истинной реальности". Эти слова принадлежат крупному русскому философу Н. А. Бердяеву.

Кто же прав — Бердяев или редактор современного учебника по философии И. Т. Фролов? Автор полагает, что правда на стороне первого и постарается это доказать на примере современной мифологии на космические темы.

Но сначала несколько слов о том, почему мифотворчество и мифологизированное сознание смогли дожить до наших дней и не только дожить, но даже весьма активно действовать.

Начнем с напоминания, что такое научное мировоззрение. После работ Ньютона принято считать, что единственным источником познания действительности, которым располагает человечество, является интеллектуальная обработка информации, полученной в результате тщательно проведенных наблюдений и экспериментов. Если сам Ньютон допускал еще один независимый источник информации — божественное откровение, явленное в Писании, то современное естествознание все подобйые способы познания отвергает в принципе. Эти фундаментальные положения настолько важны, что их можно назвать центральной догмой научного мировоззрения.

Мифологический и научный взгляды на мир диаметрально противоположны: миф, также опираясь на действительность, искажает ее самым произвольным образом и провозглашает принцип — все связано со всем, возможны любые связи между явлениями, наблюдаемыми в мире. Это, однако, не означает, что наука и миф исключают друг друга, поскольку оба подхода органически вписываются в тот общекультурный потенциал, который голландский историк культуры И. Хейзинга назвал "игровым пространством" современной цивилизации.

Современная теория мифа разработана в трудах Фрейзера, Малиновского, Фрейда, Юнга, Леви-Стросса, Леви-Брюля и других. Вера в миф как в реальность отражает глубинные свойства психики человека, которого всегда пугал хаос, неопределенность и который стремился поставить на их место доступную его пониманию подходящую рационализированную схему. Проще всего избавиться от этой пугающей неопределенности, поставив миф между собой и хаосом, каким нередко представляется человеку окружающий мир. Решить ту же задачу с помощью научных методов намного сложнее.

Из сказанного вытекают причины той стойкости, которой обладает мифологизированное сознание. Во-первых, это уже указанные психологические корни мифотворчества. Во-вторых, это предвзятое отношение к науке в массовом сознании, неприятие им строгого научного мировоззрения, получившее довольно широкое распространение. По крайней мере отчасти виновата в этом сама наука: на нашей памяти немало примеров, когда за крупные научные достижения выдавались самые настоящие мифы, которым была придана наукообразная рационализированная форма.

Третий фактор, обеспечивающий стойкость мифологизированного сознания, — это "игровое пространством цивилизации, игра как явление культуры, о чем уже шла речь выше. Естественно возникает вопрос: возможно ли вообще подлинно человеческое сознание без определенной доли произвольности, без творческой игры воображения? Почти очевидный ответ на этот вопрос, увязывающий истоки творческих способностей человека с неизбежной игрой воображения, позволяет глубже осмыслить проявление этого фактора в мифотворческом процессе. Видимо, восхождение к более высоким формам культуры связано с игровыми инстинктами человека, и в этом смысле миф можно рассматривать как своеобразную тренировку интеллектуальных способностей человека.

И наконец, четвертый фактор, который также играл немалую роль во все времена, — это прямая заинтересованность правящих социальных слоев в утверждении в общественном сознании идеологических схем, опирающихся на миф. Оценивая роль правящих социальных слоев в формировании массового сознания, следует заметить, что в обычных условиях они легко добиваются своих целей, используя для этого находящиеся в их распоряжении средства массовой информации и перекрывая все прочие каналы поступления нежелательных сведений. Не удивительно, что обслуживающие эти слои идеологические схемы в таких условиях с той же легкостью превращаются в социальные мифы, истинное назначение которых состоит в защите окостеневших общественно-политических структур.

Очевидно, что в основе такого взгляда на космос лежит идея, возведенная в абсолютный миф и порождающая утопию. Однако, если такая идея овладевает массовым сознанием, она может привести к результатам, подчас весьма опасным.

Из сформулированных представлений о причинах стойкости идеологизированного и мифологизированного сознания вытекает одно важное следствие: для кризисных периодов развития общества всегда характерны новое мифотворчество, уход в иррациональное, увлечение оккультизмом, мистикой, магией и т. п. Сошлемся на примеры недавнего прошлого. Один из таких примеров — учение о мировом льде Гербигера, поднятое на щит руководителями нацистского рейха. Гербигер построил собственную картину эволюции космоса, основанную на борьбе между льдом и огнем — двумя противостоящими друг другу силами. Эта борьба определяла прошлое н будет определять будущее Земли и человечества. Один из его последователей писал: "Незабываемое достоинство Гербигера в том, что он возродил интуитивное знание наших предков о вечном конфликте огня и льда, воспетое Эддой". Эта полностью противоречашая данным науки доктрина была объявлена "нордической и национал-социалистической Наукой", ее автора в фашистской Германии называли Коперником XX века.

Другой пример — это механистическая концепция космоса, содержащаяся в четвертой главе сталинского "Краткого курса истории ВКП (б)". Именно эта концепция явилась "теоретическим" фундаментом гонений на теорию относительности, генетику, квантовую химию, кибернетику, которые были развернуты в нашей стране.

Не является исключением и наше время. Напротив, наблюдается буквально всплеск космического, околокосмического и антикосмического мифотворчества. Анализируя результаты этой деятельности, можно выделить шесть групп таких мифов: 1) космогонические мифы; 2) эсхатологические мифы; 3) мифы о пришельцах из других миров; 4) мифы космического всеединства; 5) информационные мифы и антимифы о космонавтике; 6) прагматические мифы о космонавтике. Разберем последовательно особенности и характерные примеры мифотворчества на эти темы.

Космогонические мифы

Вот пример новейшего мифотворчества на эту тему: эссе О. Бердника "Падение Люцифера", опубликованное в журнале "Нева". Автор выдвигает гипотезу о былой архитектонике Солнечной системы, в центре которой когда-то, кроме Солнца, по его мнению, находилась еще одна звезда — Люцифер ("светоносный" по-латыни), масса которой в десять раз превосходила солнечную. На месте современного пояса астероидов располагалась Прагея — планета, на которой кипела жизнь. Спутниками Прагой были теперешние Земля, Марс, Венера, Луна. Однако "титаны звездного мира", населявшие Прагею, "не сумели развязать узлов бытия", и и результате произошла катастрофа — коллапс Люцифера, который превратился в черную дыру, "Князя тьмы". Современное человечество — жалкие потомки титанов, погибших при катастрофе.

Красиво? Несомненно. Доказательства? Лингвистические упражнения на темы древних мифов. Отношение к науке? Ровным счетом никакого.

Но появляются и серьезные исследования космогонической проблемы, выполненные в рамках того же мифологического подхода. Сошлемся в качестве примера на очень интересную работу православного теолога протоиерея А. Меня (журнал "Наука и жизнь"). Апеллируя к интуитивному пути познания действительности, Мень утверждает, что "сама наука приводит нас к факту парадоксальной, сверхрассудочной структуры мира". Иными словами, Мень предпринимает очередную попытку доказать существование Творца и реабилитировать тем самым Космос Библии, опираясь на данные современной науки. Однако в свое время еще Кант доказал несостоятельность подобных аргументов бытия Божия, и его критика никогда не была опровергнута апологетикой.

Вот что писал по этому поводу, например, Н. А. Бердяев, крупный философ и глубоко религиозный человек одновременно: "Нужно решительно признать, что все традиционные доказательства бытия Божия — онтологические, космологические и физико-технические — не только не состоятельны, но и совершенно не нужны, скорее даже вредны… Существование человека, взятого в глубине, а не в поверхности, есть единственное свидетельство существования Бога, так как человек есть отображение образа Бога, хотя часто и искажающее этот свой образ". Возражая Бердяеву, хочется спросить: а что мешает нам высказать прямо противоположное утверждение — Бог есть отображение образа человека, его тень, отброшенная на безбрежные космические пространства и увеличенная до колоссальных размеров?

Эсхатологические мифы

Недавно информационный вестник "Новости" опубликовал сенсационную статью В. Блохина под весьма завлекательным названием: "Апокалипсис — жуткая тайна Библии разгадана?" Триединый бог Библии, сообщает автор, — это кибернетический руководитель программы "Цивилизация". Его цель — "заполнение космоса тонкой духовной материей", которую божественный кибер черпает почему-то на Земле. Но варвары-люди не оправдали доверия кибернетического Создателя, не вняли грозным предупреждениям, прозвучавшим со страниц Откровения Иоанна, и вот теперь близок двенадцатый час и уже назначена дата Армагеддона — 2000 год.

"В черном и безмолвном космическом пространстве, — сообщает в заключение автор, — будут еще долго нестись звуки величественной увертюры большого человеческого сердца, увертюры цивилизации, которая так и не успела стать симфонией".

Очень, конечно, трогательно, и человечество жалко почти до слез. Но каковы доказательства? Переложения туманных образов "Апокалипсиса" на язык современных научных терминов автору совершенно справедливо показалось недостаточно, поэтому он привлек дополнительные "аргументы": сведения о фотографиях привидений в английских замках, о болгарской ясновидице Ванге, о "полетах" на НЛО и т. п. Непредубежденному читателю очевидно: все признаки мифа налицо. Между прочим, тираж издания 300 тысяч экземпляров…

Разумеется, не стоило бы выделять финалистские космические мифы в самостоятельную группу, если бы среди них не было и значительно более серьезных вариантов. Один из таких вариантов основан на факте "молчания неба": поиски каких-либо астроинженерных подтверждений существования в космосе внеземных очагов разумной жизни пока не дали никаких результатов. В этом наблюдательном факте некоторые ученые увидели доказательство нашего одиночества во Вселенной.

К этой концепции в конце своего творческого пути пришел И. С. Шкловский — блестящий астрофизик и один из наиболее авторитетных исследователей проблемы поиска разумной жизни во Вселенной. В своих последних работах он утверждал, что разумная жизнь — это вовсе не высшая форма движения материи и что закономерным финалом всех разумных видов во Вселенной является эволюционный тупик.

Однако подобная аргументация финалистской концепции основана на нескольких нарушениях правил формальной логики. Во-первых, это достаточно очевидная ошибка поспешного обобщения. Во-вторых, ошибка предвосхищения основания: поиск внеземных цивилизаций, по признанию специалистов, находится на начальном этапе. В-третьих, это ошибка подмены тезиса: пытаются доказать неизбежность гибели космических цивилизаций, а доказывают, что пока не удается обнаружить идущих из космоса радиосигналов искусственного происхождения. Вот, пожалуй, убедительный пример того, как, выражаясь словами Н. А. Бердяева, "рациональная абстракция легко превращается в миф".

Мифы о пришельцах из других миров

В настоящее время наиболее распространены две версии таких мифов: 1) инопланетяне посещают нас сегодня на НЛО ("уфология"); 2) такие визиты имели место в прошлом ("палеовизитология").

По поводу НЛО (неопознанных летающих объектов) автор хочет заявить сразу: по всей видимости, существует некий физический феномен, природа и механизм возникновения которого пока не установлены наукой. Возможно, что надо говорить не об одном, а о нескольких неизученных природных феноменах. Большое количество соответствующих фактических сведений можно найти в литературе (см., например, статьи и брошюры Л. М. Гиндилиса, А. С. Кузовкина, В. В. Рубцова).

Были высказаны различные гипотезы о физической природе этого феномена, например, связывающие его с взаимодействием нашего мира с параллельными Вселенными или с необычными электромагнитными полями космического происхождения. Автор не видит возможности обсуждать эти гипотезы ввиду почти полного отсутствия необходимого фактического материала.