Помоги проекту - поделись книгой:
Павел Боровец
ДАЛГОМОРОВА ЧАЩА
Пусть ценой победы врагов
Станет смерть одного из Королей,
Дабы отравилась жизнь наследника его,
Который и умертвит несчастного.
И тогда я вернусь снова…
Мрачные черные тучи клубились над темнеющим лесом. Туман белесой пеленой укутал все вокруг, снижая видимость почти вдвое. В этот поздний час дорога была пустынной и безжизненной, потому что вряд ли какой-нибудь путник решился бы отправится в путешествие по этим землям ночью, в обход Ханорских болот. Но все же один смельчак нашелся.
Тонконогий гнедой жеребец нес на себе коренастого мужчину, укутанного в темный плащ. Стук копыт эхом разносился во тьме леса, что было небезопасно — в этих местах водились разбойничьи шайки орков. В принципе, желая пожевать конского мяса, они не отказались бы и от человечины. После разгромной битвы у Гриманиэля, когда король людей Харрард II собрал объединенное войско со всего побережья и выступил против орды орков, слуги Тьмы рассеялись по необъятному Саетану скудными остатками, в частности, укрывшись и в бескрайних лесах Далгомора. Это было практически единственное место, где они могли чувствовать себя в относительной безопасности, так как местность Далгомор всегда славилась крайне тяжелыми условиями выживания. И едва ли не в первую очередь из-за невероятной заполненности местных лесов Нечистью. Хотя, последние несколько лет, люди стали заселять и эти земли. Человеческая раса разрасталась и подминала под себя все новые и новые территории.
Всадник спешил. Он гнал коня, будто его преследовала стая разъяренных демонов, словно от этой скачки зависела судьба мира. Впрочем, возможно, так оно все и было. Миссия, которую возложили на него, действительно имела исключительную важность. И плевать на то, что стук копыт его жеребца услышат орки, плевать, если он потревожит какую-нибудь злобную тварь и та начнет на него охоту. Главное — он должен добраться до точки назначения.
«Далгоморова чаща, Далгоморова чаща», — про себя повторял всадник название постоялого двора. Это всего два слова, что прозвучали из уст сдержанных эльфов. О, Боги, только они знали, каких трудов стоило убедить лесной народ сказать эти слова. Но все же они были сказаны и Жернова Судьбы вновь завращались, а это значит, что не все потеряно, и шанс еще остается.
Всадник мчался и ветер развевал его плащ, запуская в приоткрывшиеся щели потоки холодного воздуха. Человек упорно закутывался вновь, стараясь не обращать внимания на холод, и ни на мгновения не сбавлял скорость. Конь хрипел, пена хлопьями стекала по его губам. Всадник с состраданием гладил шею своего скакуна, шепча на ухо ласковые слова. Он должен был успеть, даже если придется загнать любимого коня.
Тишину ночного леса прорезал далекий волчий вой. Но было в нем что-то необычное, какая-то демоническая ярость, что сразу отличала его от воя обычных волков из стаи. Даже всадник, несмотря на невероятную спешку, резко осадил коня.
«Проклятие! Это они… все-таки послали погоню. Значит, боятся!» — пронеслось у него в голове. Что ж, он ожидал преследования, и был готов к этому.
Сдавив пятками бока коня, человек вновь понесся по пустынной ночной дороге.
Это был самый обыкновенный придорожный постоялый двор. Такой, каких полным-полно на всех дорогах Саетана: от Западного океана, где жили немногословные Люди Моря, до Священного леса — главной обители эльфов, куда дорога сынам человеческого рода заказана.
Что главное для постоялого двора? Конечно же, в первую очередь крепкие стены из толстых деревянных стволов, а еще лучше каменных блоков. Ни для кого не секрет, что такие постройки часто являлись хорошей (а главное — легкой) добычей для разбойников и разнообразной Нечисти, по причине удаленности от обжитых мест и сравнительно слабой защиты. Весть о спаленном дотла постоялом дворе никого бы не удивила, особенно в Далгоморе. Тут было кому это сделать. Слишком много опасных обитателей таили в себе густые леса сего негостеприимного края.
Однако нельзя было сказать, что люди не очень охотно стремились обживать Далгомор. Теперешний король людей, Ласкарл Медвежье Ухо, наследник легендарного Харарда II, могучего воина и справедливого правителя, издал указ «О заселении дикого края Далгомора, вместилища многих тварей ужасных, что угрожают жизни мирных подданных, и посему требующих безотлагательного искоренения». Написана была эта бумага не по прихоти королевской, а с большим умом и хитростью. Огромная плодородная долина в самом центре Саетана, где было основано первое человеческое королевство Фагеста, уже не могла вместить быстро увеличивающееся население. Ласкарл и его придворный совет во избежание начала гражданской войны решили раздвинуть границы своих владений. Тогда и был придуман искомый указ, которому суждено было направить недовольных жителей королевства в новые земли. Все дело в том, что всем добровольным поселенцам дарованы были многие вольности и приличная льгота в выплате податей. Как и ожидал король, большинство с воодушевлением восприняло рискованную затею. И потянулись длинные вереницы крытых повозок, нагруженных нехитрым скарбом, прямо на север.
Люди без особых проблем отбили почти всю южную часть Далгомора у его обитателей. Кровожадные орки, сцепив клыки от ненависти, отступили еще дальше на север, а вся недобитая Нечисть постаралась укрыться в непроходимых буреломах, где бы ее не достали толпы охотников с огнем и заговоренной сталью. Поселенцы поставили форты на равных расстояниях друг от друга, и которые постепенно превращались в обжитые городки из-за постоянного пополнения новыми жителями. Связывали всю эту систему дороги, проложенные в лесных чащах, с высоты птичьего полета походившие на сеть гигантской паутины. Это было настоящее торжество человека. Его победа. Награда за труд и упорство.
Так вот, это был самый обыкновенный постоялый двор, добротно построенный из больших каменных глыб. Звался он «Далгоморова чаща». Хотя, впрочем, была и в нем некая необычность, отличавшая от остальных подобных построек края. Так вышло, что дорога между ближайшими фортами Камилл и Рагрок забирала немного севернее несуществующей границы. Именно там, на самом дальнем участке дороги, и находился постоялый двор, то ли из-за Ханорских болот, то ли по неведению строителей, оказавшийся практически на самом кончике острия человеческой экспансии в Далгоморе. Самое северное поселение Саетана, где жили люди, и это был неоспоримый факт.
«Далгоморова чаща» состояла из главного здания, то бишь самого постоялого двора, и двух примыкающих к нему низких строения, отведенных под хозяйственные нужды, что ютились рядом с двумя стенами. Замыкала четвертую сторону импровизированного квадрата еще одна стена с большими воротами, обшитыми металлическими листами и полосами. Внутри располагался обширный двор с коновязями, кадками с водой, скирдами соломы, сараями и повозками поселенцев. Нетрудно было понять, что строение представляло из себя миниатюрную крепость, тем более указом того же Ласкарла Медвежье ухо обязывалось иметь в каждом подобном месте не менее дюжины солдат во главе с десятником, состоящих на королевской службе. Здесь их было целых пятнадцать, не считая одноглазого десятника Ферамена.
Вот и сейчас, Ферамен стоял перед воротами, собираясь развести караул, и закрыть ворота на ночь, как предписывал устав. Он уже отчитал Тодориаса, имевшего наглость заснуть практически в самом конце своей смены, и как раз заканчивал натаскивать ночную стражу по поводу правильного несения службы.
— Смотрите мне, толстобрюхие ослы, только попробуйте заснуть ночью как этот Тодориас! Шкуру спущу с обоих, — погрозил он кулаком двоим солдатам в зеленой форме с большой широкой короной на груди. Их звали Однинус и Ламбер, они вытянулись в струнку, и до смерти боялись и уважали прожженного вояку Ферамена. — Он уже доигрался со своей безалаберностью. Просидит у меня неделю в темнице на хлебе и воде!
Провинившийся солдат низко опустил голову. Ему предстояла тяжелая седмица, наполненная чувством постоянного голода и пребывания в холодном каменном мешке на жесткой вонючей соломе. Впрочем, он сам был виноват и понес заслуженное наказание.
— Ладно, хватит лупать на меня глазами! — Коротко махнул рукой сержант. — Закрывайте ворота!
И в этот момент слуха коснулся стук копыт стремительно приближающегося коня. Через мгновение из лесной чащи вылетел взмыленный гнедой, несший на себе всадника в темном плаще. Он мчался прямо к воротам постоялого двора.
Солдаты немедленно засуетились, выставляя перед собой копья. Лишь Ферамен спокойно сделал два шага вперед, становясь посреди дороги. Взгляд у него враз сделался тяжелым. Рука вытянулась вперед останавливающим жестом.
— Стой! Куда так несешься? — издали крикнул он всаднику.
Тот молча скакал вперед. Осадить коня он изволил лишь в нескольких шагах от сержанта. Того даже обдало пылью и потом коня. Но Ферамен даже не шелохнулся.
— Спокойно… — произнес всадник голосом, полным внутренней силы. Сразу становилось понятно, что этот человек привык командовать. — У меня королевская печать…
Из-под плаща показалась рука с бляхой королевского герба на кожаном ремешке. Взгляд Ферамена потух. Спорить было не о чем. Бляхи с гербом Фагесты просто так не раздаются. Сержант приглашающе махнул рукой вглубь внутреннего двора. Всадник, кивнув головой, въехал внутрь.
— Закрывай ворота! — произнес Ферамен еще раз. Последний раз повторять приказ дважды ему доводилось много лет назад, в битве при Холдуоре, и он до сих пор помнил, чем тогда все закончилось. Плохая примета. Сержант взглянул на лес через щель закрывающихся створок. Плохая примета…
Зверь шел по лесу. Ноги уверенно мяли жухлую траву и листья, оставляя на земле огромные следы чудовищных лап. Руки распихивали в стороны тугие ветки, норовившие хлестнуть по глазам, а когти пластами срывали кору со стволов деревьев. Белая, как хлопья снега слюна капала с клыков вниз, источая неприятный и резкий запах.
Он шел совершенно не таясь. Огромное мохнатое тело с треском продиралось сквозь заторы и буреломы без малейшей предосторожности. В этом просто не было необходимости. Все живое и так постаралось скрыться из вида, менее всего на свете желая попасться Зверю на глаза. В этих лесах не было никого, кто смог бы сравниться с ним по силе.
Путь Зверя пролегал вдоль дороги, по которой обычно передвигались ненавистные ему люди. Он чуял запах лошади, что промчалась тут совсем недавно, и это был не простой запах. Точно такой же, как и тот, по которому его направили. Но не лошадь и не всадник даже были целью. Цель — другая, она была впереди. Он чувствовал ее, пока еще даже не подозревающую, что когтистая длань из глубин Мрака уже указала на неистово искрящуюся ауру. Ауру, которую необходимо загасить.
Несколько раз Зверь ощущал неподалеку людей. В первый раз это была пара охотников, что не рассчитали свои силы правильно и поэтому не успели вернуться в форт затемно. Они спрятались под корнями старого дерева, которое, во время недавней бури, было вырвано из земли. В любое другое время Зверь с удовольствием бы наведался к ним напиться свежей крови, но Зов настойчиво указывал ему дорогу. Его спешно призвали из скрытого логова, не испросив даже согласия, и он сразу же откликнулся, так как не привык обсуждать приказы. Хозяин не просит, он повелевает.
Другой раз он прямо всем телом почувствовал, как на дороге застряла человеческая повозка. Деревянное колесо попало в узкую яму и ось, не выдержав, треснула. Неудачливый мужичонка кряхтел и охкал, пока не наступила ночь, пытаясь починить поломку. А внутри полотняного навеса женщина обнимала двух маленьких деток, что перепугано жались к матери. Зверю стоило немалых усилий продолжить свой путь, не сворачивая к повозке. Язык, словно камень, напух в резко ссохшемся горле.
Зверь приподнял уродливо вытянутую морду вверх, туда, где колыхающиеся верхушки деревьев щекотали своими остриями потоки воздуха. Из-за прорехи в темных тучах мелькнул ослепительно белый бок полной луны, залив на миг все вокруг призрачным серебром. Затем лес вновь погрузился в неизменный мрак.
Ноздри с шумом втянули прохладный ночной воздух. Пасть оскалилась в подобии мерзкой ухмылки. Наступило его время, время Охоты. Ночи, когда нужно было убивать.
В трапезном зале постоялого двора было людно. Впрочем, как и всегда, когда ворота закрывались на ночь. Все торговцы и простые поселяне старались рассчитать время пути так, чтобы к концу дня оказаться поблизости от какого-нибудь населенного места, где власть находится в руках людей. Они с радостью готовы были расстаться с деньгами в тепле и с кружкой доброго пива, под защитой крепких стен и смелых стражников, чем ночевать где-нибудь на дороге среди опасных лесов Далгомора.
В большом зале, скудно освещаемом факелами в железных оправах, насчитывалось чуть более дюжины деревянных столов. За ними сидела довольно разношерстная публика, казалось, съехавшая со всего Саетана, пьющая и гуляющая в свое удовольствие. Это и известный на все окрестные поселения торговец Линмар-скряга со своими сыновьями, прозванный так за необыкновенную жадность, и пара-тройка местных охотников, даже ночью не разлучавшихся с тугими луками, и, что уже давно вошло в норму, новые поселенцы.
Правда, попадались и довольно необычные посетители для этого места. За одним из столов расположился плотный старик в темно-фиолетовой мантии, склонившийся над распластанным на столе пергаментом так, что широкополая шляпа того же цвета полосой тени полностью скрывала его лицо. Сидящие за соседним столом какие-то трудяги в неброских одеждах недовольно зыркали на старика, однако, задевать его опасались. Ясное дело, кто же по собственной воле сцепиться с магом. Пусть изучает свой фолиант, авось выученное оттуда заклятие когда-нибудь да и убьет оплошавшего колдуна.
Еще одним выделявшимся субъектом оказался огромный воин, занявший место за самым центральным столом. Это был, несомненно, примечательный человек. Руки словно стволы деревьев, голова размером с котел, торс — огромный валун. Рыжая борода густо укрывала нижнюю часть лица, лишь только пронзительные глаза-угольки сверкали из-под козырька шлема. Гигантский двуручный меч он прислонил в краю стола, обеими руками вцепившись за принесенный служкой кувшин пива. Тот с выпученными глазами глядел, как воин расправляется с содержимым сосуда. А гигант только расхохотался, вылакав все без остатка, и, вытирая стекающую по усам жидкость, повелел бежать за следующим. Соседи силача поспешили пересесть подальше от него. Такому ничего не помешает разнести весь постоялый двор на мелкие щепы.
Но наиболее необычным посетителем был самый незаметный из всех. Рядом со стойкой хозяина постоялого двора Норнера был отведен небольшой закуток, освещаемый лишь одной тусклой свечой на стенной полке. Вот там вот и сидел, прямо на полу, положив под мягкое место скрученный в валик мешок, грустный молодой эльф. Вокруг валялись разнообразные мечи в ножнах и без оных, погнутые от многочисленных ударов латы, точно такой же изувеченный щит и шлем с крыльями по бокам. Рядом на стене висел неизменный для всех эльфов лук и колчан со стрелами. Но юноша словно не замечал окружавшую его обстановку. Его тонкие пальцы медленно перебирали струны миниатюрной мандолины, взгляд был устремлен куда-то в пустоту. Все в нем выдавало высокое происхождение: чистое правильное лицо с тонкими губами, прямым носом и проникновенными зелеными глазами, и даже осанка. И хотя держался он поистине очень скромно, выглядел куда выше всех присутствующих. Нипочем ему было здешнее общество, казалось, он хотел только одного — чтобы его печали ничто не мешало. Да никто и не намеревался нарушить его покой, потому что слишком много противоречивых слухов ходило о нем в Далгоморе. А проверять их правдивость никто не рисковал.
Дверь, ведущая на улицу, хлопнула, впуская внутрь порцию прохладного ночного воздуха, а вместе с ним фигуру в темном плаще. Никто из посетителей даже не обернулся в его сторону. Человек на мгновение застыл на пороге, рассматривая лица присутствующих. Взгляд его задержался только на полутемном закутке возле стойки, убежище невесть как очутившегося здесь эльфа. Туда незнакомец и направился уверенной походкой. Продолжая кутаться в плащ, он ловко протиснулся меж всеми столами, не зацепил ни одного из служек, сновавших с подносами тут и там в надежде исполнить все заказы клиентов. В трех шагах от эльфа он остановился.
— Приветствую тебя, Элиот, сын священного лесного народа, и единственный наследник Эльфийской Короны, — сорвались слова из уст человека в плаще. Нажим он постарался сделать на последних двух словах.
— Доброй ночи тебе, королевский канцлер Дорновен, правая рука Ласкарла Медвежье ухо, — ответил эльф в той же манере, словно бы они находились прямо в премьер зале королевского дворца Фагесты. Голос его был спокойным и усталым. Элиот поднял глаза на человека в плаще.
Одного взмаха руки эльфа хватило, чтобы освободить ближайший стол. Сидящие за ним парни без лишних разговоров подхватили свои кружки и пересели за другой стол, к семье каких-то поселенцев, тоже не выразивших своего неудовольствия по поводу тесноты. Было что-то такое незаметное в Элиоте, какая-то внутренняя сила в печальном взгляде, остерегающая перечить его желаниям.
Элиот и Дорновен сели напротив друг друга. Эльф положил руки на стол, отложив мандолину в сторону. Взгляд его по-прежнему выражал равнодушие. Дорновен, не рискнувший снять свой плащ, лишь покачал головой, наблюдая за ним, затем махнул хозяину Норнеру рукой:
— Два пива за этот стол!
Норнер услужливо закивал, вытирая руки об фартук, и быстренько направил служку с погреб, чтобы тот налил из самой лучшей бочки. Этот странный эльф жил у него уже несколько лет и Норнер никогда не видел, чтобы к нему кто-нибудь приезжал. Он всегда исправно платил за жилье, а что он здесь делает и откуда у него берутся денежки, хозяина не интересовало. Правда, доходили слухи, эльф этот бродил по лесам Далгомора и истреблял орков и прочую Нечисть, но никто не мог сказать наверняка. И если уж к нему приехал таинственный человек в плаще, уж будь уверен, дело тут непростое.
Дорновен поплотнее закутался в плащ, позволив себе лишь немного стянуть капюшон к затылку. Свет выхватил из тени его усталое лицо с напухшими от долгой дороги мешками под глазами. Торчащие обычно в стороны кончики усов, сейчас тяжело свисали вниз. Но все же от него так и веяло неукротимой энергией и силой воли, ведь далеко не каждому дано быть правой рукой самого короля Ласкарла Медвежье ухо.
— Ты уже, наверное, догадываешься, почему я здесь? — криво усмехаясь, спросил канцлер.
— Почти, — грустно ответил эльф. Он внимательно всмотрелся в лицо собеседника. — Конечно, сама суть мне неведома, но я лишь знаю, что Отцы леса не могли раскрыть тебе место моего пребывания без важной на то причины. А раз ты здесь, значит, случилось что-то непоправимое.
— Это так, — кивнул Дорновен. Ему всегда нравилась рассудительность эльфов, за это он очень уважал этот лесной народ, ведь так часто людям недоставало ее в тех случаях, когда смелость и сила были не лучшими помощниками. — Причина действительно крайне важна. Она касается дальнейшей судьбы нашего мира, и только от нас зависит, что будет завтра. Ты хочешь узнать все подробнее?
— Ты же знаешь, человек, — Элиот с укоризной взглянул на канцлера, — я не хочу вмешиваться в дела мирские. Я поклялся на… — его голос сорвался, а лицо исказила мука душевной боли, — …эльфийской крови, что никогда больше не позволю судьбе растоптать меня снова. Я сам изгнал себя в эти земли, в безвестность и одиночество, сам наказал себя страданием, потому что никогда мне не забыть случившегося на полях Лануинара!
— Элиот, пойми меня правильно, — Дорновен постарался вложить в свои слова побольше убедительности, — то, что было — уже не вернуть, а жить надобно дальше… Новая опасность встает над Саетаном, и чтобы справиться с ней, мы все должны объединится! Только так мы победим врагов из-за Предела!
Эльф вздрогнул от последнего слова, сказанного канцлером. Этого слова старательно избегали все, от мала до велика, жители Саетана. Огромная выжженная полоса, что протянулась через всю южную часть континента, запечатанная сильнейшими заклятиями самых могущественных магов, постоянно напоминала о том, что Зло не дремлет. Какие чудища и злобные существа водились за Пределом, сказать не мог никто, но все молились, чтобы сила заклятий никогда не ослабела. И вот, похоже, этот час пробил.
— Вестники уже давно доставляли сообщения, что в некоторых местах Предел начал давать трещину, — наклонил Дорновен голову вперед, поближе к ушам эльфа. — Приграничным заставам удавалось остановить и уничтожить прорвавшуюся Нечисть, поэтому мы продолжали наблюдать за происходившим, не предпринимая никаких дополнительных действий. Но два дня назад пришла депеша, а в ней четко указано, что по ту сторону Предела появилась огромная воронка смерча. С каждым днем она все увеличивается и увеличивается, закрывая собой уже пол неба…
Эльф вновь вздрогнул, остроконечные уши чуть двинулись под золотистыми волнами волос. Он хорошо помнил подобный смерч на поле битвы под Лануинаром, поднимающий в небо всадников вместе со скакунами. Чудовищное зрелище…
— Да, Элиот, прямо как встарь. Огромная злобная сила вновь набирает мощь, чтобы опрокинуть наш мир в вечную Тьму, — угрюмо добавил человек, потирая вмиг озябнувшие руки. — И никому не будет покоя, пока мы не остановим опасность…
В этот миг появился служка с кружками пива, поставил их на стол, и поспешно ретировался. Уж слишком угрюмо сидели два странных посетителя, такие и врезать могли, если не угодишь. Эльф молчаливо отхлебнул из кружки. Дорновен вопросительно взглянул на эльфа, но тот так и не ответил.
— Элиот, пойми же, ты нужен нам, — с отчаянием в голосе проговорил канцлер. — Без тебя, наследника Эльфийской короны, нам не одолеть врага, ведь Обряд Объединения требует только королевской крови. Отцы леса уже дали согласие предоставить нам все имеющиеся у них отряды лучников. Но это всего лишь воины, даже они не смогут выстоять против несметных орд Нечисти. Тут надо что-то более существенное!
— Дорновен, я потерял право на то, чтобы в моих жилах текла священная королевская кровь… — Элиот сокрушенно покачал головой. Глаза подозрительно заблестели. — Именно на мой меч напоролся король эльфов Галандар, мой благородный отец, в тот самый миг, когда победа озарила поле Лануинарской битвы. И нет мне за это прощенья!
Канцлер медленно покачал головой. Ну что тут сказать… Ужасную судьбу уготовило провидение этому несчастному юноше. Пытаясь спасти своего отца во время сражения, окруженного толпами чудовищных созданий, Элиот нечаянно выставил меч так, что Галандар сам напоролся на него. Битва была уже на исходе, враги стремительно бежали, но победа не принесла объединенному войску людей, гномов и эльфов должной радости. Все закончилось не так, как хотелось. Некоторые воины сразу же зашептались о проклятии Властителя Мрака, которое тот успел произнести перед отступлением за Предел. Непонятно откуда появился текст этого проклятия, но цитировалось оно во всех домах, дворцах и даже лачугах бедняков: «Пусть ценой победы врагов станет смерть одного из Королей, дабы отравилась жизнь наследника его, который и умертвит несчастного. И тогда я вернусь снова…»
Эти слова тяжким бременем легли на плечи отпрыску эльфийского короля. Он очень сильно страдал из-за случившегося, не находил себе места, даже месяц не покидал удаленной комнаты в Долгунире — королевском дворце, укрытом в самой надежной роще Священного леса. Никто не смел потревожить его скорбь. Приносившие еду слуги робко ставили тарелки на порог комнаты, и, не дождавшись за дверью и шороха, уходили обратно. И когда Элиот вышел из своего убежища, то уже принял решение о своей дальнейшей участи. Он попросил собрать срочный совет Отцов леса. На совете он объявил, что отрекается от принадлежащего ему по праву эльфийского трона, а сам отправится в добровольное изгнание в земли темного Далгомора. Там он будет сражаться со всякой Нечистью, что попадется ему на пути, не избегая вниманием, конечно же, и проклятых орков. Такое заявление вызвало бурю негодования у многих эльфов, существ, которые считались невозмутимыми и холодными даже в самых противоречивых ситуациях. Но Элиот был непреклонен, и совету пришлось, скрепя сердце, отпустить юношу. С тех пор прошло три долгих года…
Дорновен смотрел на Элиота, склонившего голову почти к самой поверхности стола. Еще чуть-чуть и эльф макнулся бы носом в кружку с пивом. Теперь канцлер не мог понять, на что он надеялся, решив самостоятельно отправиться в Далгомор. Пожалуй, своей наивностью он сравнялся с упомянутыми Отцами леса, тоже верившими, что время лучший лекарь, и скоро Элиот снова вернется к своему народу, займет трон погибшего отца и наденет сверкающую самоцветами Корону Эльфов. Именно поэтому ни на час не ослабевало наблюдение за строптивым наследником, днем и ночью эльфийские мудрецы по мере сил оберегали его с помощью своей природной магии от опасностей. И все, выходит, зря. Дорновен совершенно ясно осознавал, что никто и ничто не заставит Элиота изменить решение. Долгий путь проделан без пользы.
— Нет, уважаемый Дорновен, я не могу вернуться… — с трудом произнес эльф те слова, что и ожидал услышать канцлер. — Мое место здесь, вдалеке от мирских дел, в Далгоморе, где есть еще много работы для моего меча…
— Не волнуйся, Элиот, — тихо проговорил человек. Глаза его потемнели, зрачки уменьшились до маленьких, едва заметных точек. — Скоро, очень скоро, когда Нечисть из-за Предела пройдет по нашим трупам и доберется сюда, работы для твоего меча станет еще больше…
Однинус и Ламбер, как и положено ответственным стражникам, добросовестно несли вахту, расположившись на специально обустроенной площадке над воротами. Более долговязый Однинус, чья голова торчала из-за кольев ограды, до боли в глазах всматривался в темный лес. Честно говоря, последнее нападение на постоялый двор было совершено ранней весной, а сейчас уже подходило к концу лето. Да и то, нельзя это было назвать нападением — так, парочка диких орков сунулась по дурости, да и сложила головы под клинками стражников. Хлипкие они пошли какие-то, трусоватые, не то, что раньше. Видать, чувствовали силу человеческую. Однако, десятник Ферамен никому спуску не давал, поддерживая своих солдат в необходимой форме. Не верил он в «орочьи штучки», как любил говаривать сам лично.
Ламбер, рассевшись на пустой бочке, сосредоточенно точил клинок об кремень. Ничего другого ему не оставалось, так как Однинус был неразговорчив, когда нес службу, опасаясь быть застигнутым вездесущим Фераменом врасплох. Сам же Ламбер, родом из южного города Вива, славящегося на всю Фагесту своими грандиозными праздниками, был не прочь поболтать.
— А что, Однинус, славный и доблестный воин человеческий, девки-то в вашем краю красивые есть? — не удержался Ламбер, неожиданно прекратив водить кремнем по лезвию меча.
— Угу, — пробубнил тот себе под нос, не отрывая взгляда от леса.
— Угу, чего? Не понял я, так есть или нет? — не унимался стражник.
— Есть… — печально вздохнул Однинус. Вопрос товарища невольно напомнил ему про родной край, отчий дом, любимую, запах ее прекрасных соломенных волос. И про долг семьи перед богатым землевладельцем, именно потому-то долговязый парень и подался на королевскую службу, где за пролитую кровь платили приличные деньги.
— А на сеновал охотно идут? — заинтересованно протянул Ламбер.
— Идут… — Еще один печальный вздох.
— А как…
— Погодь, — неожиданно напрягся Однинус. — Кажись, что-то там в лесу мелькнуло… Вроде фигура чья-то!
— Да брось ты, небось, ветку от ветра повело, вот она тень-то и отбросила, — усмехаясь, ответил стражник. Его всегда забавляла серьезность долговязого.
— Да не… — внезапно прервался Однинус. Что-то треснуло, и из затылка стражника вырос окровавленный наконечник копья. Даже не копья, а простой деревянной палки, заостренной на конце. Долговязый захрипел, схватился за шею и, сделав два шага назад, рухнул с площадки.
Растерявшийся Ламбер застыл на месте. Затем, отклонившись, заглянул вниз. Однинус лежал на земле, раскинув руки, а из шеи торчало древко с какими-то перьями и бусами на конце. Вокруг тела медленно растекалось темное пятно.
Со стороны леса раздался злобный рык, холодящий кровь в жилах. Такой не мог принадлежать ни одному лесному животному, кроме, разве что, только Нечисти. Это вернуло уроженца славного Вива к активным действиям. Он бросился к маленькому колоколу, установленному на небольшом шесте тут же, на площадке. Тревожный звон огласил внутренний двор.
Из-за ограды послышался глухой удар, словно кто-то пытался взять стену на таран. Две огромные лапищи ухватились за колья ограды, когти глубоко впились в крепкое дерево, оставляя борозды. Ламбер мог поклясться, что рассмотрел на костяшках пальцев вытатуированные руны неизвестного языка. Мгновение и чудовище, ловко подтянувшись на руках, запрыгнуло на площадку. Крик ужаса застыл в горле у стражника.
Огромный, поразительных размеров волк возвышался над человеком, стоя на двух задних лапах. Верхняя часть туловища у него была вполне человеческой, мощные мускулы бугрились под коричневой шкурой, руки украшались металлическими браслетами, расписанными, опять же, странными рунами, а на крепкой шее висели костяные бусы с большим круглым медальоном. Отвратительная вытянутая морда оскалилась, демонстрируя ряды острых, как бритва зубов. О нет, это был не простой волк, далеко не простой, скорее отвратительное порождение колдовства, явившееся из самых дальних глубин Тьмы.
Ламбер, сжимая в руках меч, отчаянным ударом попытался поразить чудовище. Увы, огромная лапа молниеносно вылетела вперед и стражник, кувыркаясь в воздухе, рухнул на крышу близстоящего сарая. Вывернутая под неестественным углом голова не оставляла никакой надежды. Ламбер, уроженец славного города Вива, был безнадежно мертв.
Из дверей постоялого двора, стали появляться люди с оружием в руках. Это были стражники, поднятые Фераменом по тревоге, и просто вооруженные мужчины, волею случая оказавшиеся в «Далгоморовой чаще».
Зверь сумел разглядеть в толпе свою Цель, из-за которой он собственно и явился сюда. Ее аура ослепительно горела на фоне серых сгустков энергии других людишек, вызывая неприятную резь в глазах, что еще больше раздражало Зверя. Подняв морду вверх, туда, где на небе светила полная луна, он протяжно завыл.
Элиот одним из первых выскочил на улицу. Внутреннее чутье, которым он втайне гордился, и которое всегда помогало избежать фатальных ошибок в самых трудных, порой просто безвыходных ситуациях, подсказывало, что у ворот творится что-то ужасное. И чутье не подвело эльфа.
Он увидел кошмарное существо, возвышавшееся на смотровой площадке над воротами, увидел капающую с клыков белую как снег пену, наконец, увидел горящие животной яростью глаза, немигающе смотревшие в его сторону. Элиота пробрала дрожь, тело передернуло горячей волной отвращения. Зверь смотрел на него не отрываясь, прямо глаза в глаза, словно здесь существовал только наследник эльфийского престола. Словно чудовище пришло именно за ним.
Руки сами выполнили свою работу. Сказалась доведенная до совершенства военная выучка. Сам не осознавая своих действий, Элиот до упора натянул тугую тетиву лука, при этом оперение стрелы мягко скользнуло по уху эльфа, и разжал пальцы. Со свистом стрела вспорола воздух и глубоко вонзилась в правую часть груди Зверя. Тот пронзительно взвыл, зашатавшись на нелепых лапах с вогнутыми назад суставами, и, вырвав стрелу из груди, спрыгнул вниз. Затем поставил лапу на тело Однинуса и вытащил из раны свое странное копье.
В это мгновение в дело вступил Ферамен и его пришедшие в себя солдаты.
— Что уставились, толстозадые? Никогда Нечисти не видали? — грозно поинтересовался он у шестерки стрелков, организованно выстроившихся в одну линию. Вот она солдатская дисциплина, так сказать, в реальном действии. — Лучше бы смотрели, как эльф бьет из своей рогатки… Чтоб и мне не хуже стрельнули! Огонь!
Стрелы подобно разъяренным пчелам ринулись вперед. Четыре из них успешно впились в тело чудовища, но, судя по тому, как тварь вырывала их из ран прямо с клочьями мяса, большого вреда это не наносило. Зверь упрямо шагал вперед, преодолев уже практически половину расстояния к людям.
Из какого-то закутка неожиданно выскочили два солдата со щитами и копьями наперевес, преградив путь чудовищу. Однако, как бы Ферамен не натаскивал своих солдат в бесконечных учениях, бой не продлился долго. Один солдат тяжело упал на укрытую соломой землю, щедро расплескивая кровь из разорванной шеи. Второй, пронзенный копьем Зверя насквозь, истошно завопил. Но крик быстро угас, как и утекла жизнь из изувеченного тела.
Казалось, Зверя ничто не сможет остановить. И никакое оружие не нанесет ему ощутимого вреда, даже заговоренное самыми умелыми магами Саетана против Нечисти. Ходили слухи, что имеются у Властителя Мрака в распоряжении такие твари, которых невозможно уничтожить ни оружием, ни магией, самое больше — развоплотить на определенный, чаще всего небольшой срок. Но такие существа всегда появлялись снова, еще более яростные и кровожадные, чтобы выполнить очередной отвратительный приказ своего Хозяина.
— Хо-хо, пожалуй, к нам наведалась тварь не из самых слабых, — раздался насмешливый голос прямо над ухом Элиота. Эльф скосил глаза вбок. Эти слова принадлежали тому самому рыжему гиганту, что так ловко расправлялся с кувшинами пива в трапезном зале. Он абсолютно без страха наблюдал за приближением Зверя, одну руку уперев в бок, другой — придерживая за рукоятку меч, покоящийся на мощном, как окорок быка, плече. — Тем приятнее будет позволить моему Дробиле порубать ее на мелкие куски!
Элиот с удивлением сообразил, что рыжий Дробилой именует свой необычный клинок. Странное имя для меча, про себя отметил он. Хотя кто их варваров знает, какие у них там обычаи.
— Сейчас она отведает вкус настоящей стали, — угрожающе заявил гигант, сделав шаг вперед.
Поделиться книгой: