Попаданцы в стране Петра

Вдоль узкой полоски не покрытого лесом берега торопливо шагал, едва сдерживая рвущуюся с длинного поводка восточноевропейскую овчарку, полицейский кинолог. В нескольких метрах позади тревожно рыча двигателями и разбрызгивая во все стороны комья грязи, медленно ползла боевая машина, облепленная неуклюжими, в брониках и бушлатах, бойцами и полицейскими. Александр с жадным любопытством вглядывался в окаймленную дикой тайгой речную долину. «Вот она какая первобытная природа Южного Урала! Красивая». Берега тихой речки, впервые в жизни услышавшей могучий рык рукотворного дракона, совершенно не походили на привычную картину из двадцать первого века. Одуряюще пахло прелой, прошлогодней листвой и свежестью. Даже бензиновая вонь сгоревшего топлива не могла перебить лесные ароматы. Неширокая река, обрамленная по берегам остатками льда, несла стылые воды посреди зеленого моря южно-уральской тайги. Над спокойно текущей речкой повисла маленькая точка степного орла, совсем низко над рекой пронеслись две огромные цапли. Сторожевыми вышками вздымались красавицы — лиственницы, подымаясь над лестным царством на добрый десяток метров. Александр оглянулся. Пассажиры сидели с открытыми ртами и только и успевали вертеть головами да восторженно обсуждать картину первозданной природы. Утренние неприятности с некстати взбрыкнувшей Олей отошли на второй план, в душе юноши поселилось чувство умиротворения и восхищения перед Матушкой-природой. На противоположном берегу, демонстрируя себя, словно на подиуме, появились грациозные косули под предводительством увенчанного здоровенными рогами хозяина стада. Звери заметили людей, приостановились, но не испугались. Очевидно, с действием огнестрельного оружия они еще не успели познакомиться, а на большом расстоянии от себя считали людей не опасными. Слегка поколебавшись, косули начали осторожно спускаться к реке немного подальше. Они казалось, кричали отвыкшим от животного изобилия людям двадцать первого века: — Вот мы, любуйтесь на нас, тех, кого вы почти истребили в двадцать первом веке!

Вода в реке время от времени вскипала от ударов могучих хвостов. Судя по всему, там водились настоящие речные монстры, каких в двадцать первом веке почти не осталось.

Даже скованный условностями полицейский капитан не выдержал и при виде спокойно протрусившему невдалеке семейства кабанов, не выдержал и, восторженно хлопнул армейского майора по плечу.

— Почему сейчас нельзя поохотиться!

Вопрос был риторический, и начальник штаба батальона, не оборачиваясь лишь пожал плечами. Еще через несколько километров собака повернула в сторону от берега, повернув на узкую и не заметную с расстояния даже нескольких шагов звериную тропу. БТР не смог бы проехать по ней. Боевая машина, напоследок рыкнув двигателем, остановилась, майор приказал людям спешиться. Охранять БТР остался водитель с парой автоматчиков. Одному из них полицейский капитан оставил носимую рацию с наказом держать с ними постоянную связь. Солдаты и полицейские вслед за кинологом с отчаянно рвущейся с поводка собакой углубились по тропинке в лес.

Густой хвойный лес производил впечатление первобытного, не разу не тронутого топором дровосека. Справа и слева от тропы поднимались знакомые только по кинофильмам лесные колоссы, иные по два-три обхвата, а некоторые явно не меньше двух метров в диаметре. Таких колоссов Александр в своей жизни еще не видел. Лесные птицы перепархивали с одной ветки на другую, абсолютно не обращая внимание на путешествующих по своим, каким-то непонятным для пернатых делам, людей. Александр, придерживая рукой автомат и с наслаждением вдыхая густо пропитанный запах сосны воздух, быстро шагал, почти бежал сразу за кинологом. Позади раздавался топот ног шедших следом солдат и полицейских, последними шел полицейский капитан с начальником штаба батальона.

Через полчаса быстрой ходьбы, деревья поредели, на кромке леса кинолог остановил отчаянно рвавшуюся с поводка ищейку. Посредине залитой солнечными лучами обширной, метров двести в диаметре, поляны, располагалось небольшое туземное стойбище. Собака рвалась именно сюда, а трепыхающаяся около домов на порывистом ветру вполне обычного для двадцать первого века фасона одежда, не оставляла сомнений, что разбойники, напавшие на Селинное, завернули именно сюда. Собака, шумно дыша и вывалив на бок алый язык, уселась на землю. Полицейский капитан осторожно поднял руку, останавливая отряд на краю леса. Люди осторожно залегли на стылую землю, усыпанную желто-зеленой хвоей. Ноздри защекотал пряный запах перепревшей хвои. Александр, еще хорошо помнящий уроки тактики, шепотом приказал бойцам расползтись вдоль опушки в разные стороны от приведшей к стойбищу тропинки и, напоследок приказав быть поосторожнее — не дай бог их заметят туземцы, сам расположились рядом с полицейским капитаном и майором.

Старший из полицейских достал из сумки предусмотрительно припасенный бинокль, аккуратно отвел в сторону мешающую сосновую ветку и несколько минут пристально и внимательно вглядывался в безмятежную жизнь стойбища аборигенов. Десяток крытых соломой убогих деревянных изб. Красные, выходящие на юг двери жилищ, выделялись яркими пятнами среди убогого антуража. Легкий дымок вился над крышами, растворяясь в сизой хмари неба, ближе к попаданцам перевернутой на землю чашкой красовалась разноцветная юрта. Возле изб копошились женщины в запашных халатах из неокрашенного сукна, беззаботно носились дети от малышей до подростков. Громко и тревожно блеяли, видимо предчувствуя собственную невеселую судьбу беспорядочно перемещающиеся по огороженному невысоким плетнем вольеру, облезлые после зимы овцы. У стоящей напротив юрты коновязи переминались с места на место неоседланные лошади. Несколько мужчин вполне боеспособного возраста длинными ножами, больше похожими на кинжалы, разделывали тушу лося. Один, как видно караульный, с самым меланхоличным выражением узкоглазого лица на корточках сидел у коновязи. Рядом с ним, так что можно было мгновенно схватить, торчало из земли узкое и длинное древко копья. Этакая средневековая пастораль…

Приказ однозначный, виновников гибели людей в Селинной и их семьи любыми способами доставить в город, при попытке сопротивления применять оружие на поражение. Но вот каким образом его выполнить, непонятно. Аборигены явно были настороже, а прочесывать деревню с туземцами, без сомнения готовыми биться до конца, не хотелось. Откуда пахло даже не опасностью — смертью, но убивать всех подряд, не хотелось. Привычки двадцать первого века так просто не изживешь! Но приказ, есть приказ! Полицейский капитан повернулся к офицерам:

— Подождем ночи возьмем тепленькими! У нас с собой прибор ночного видения и глушитель на пистолет Макарова. Как вам план? — произнес он довольным голосом и похлопал рукой по висевшей на боку кожаной сумке.

Майор медленно снял очки, пожевав губами, неуверенно произнес:

— Я не против, только предупреждаю, у меня распоряжение командира! В захвате туземцев мы не участвуем, только прикрываем вас.

Оставаться до утра рядом с потенциально опасными аборигенами ему решительно не хотелось, но и невыполнение приказа командира было чревато. Он вспомнил напутствие отца, когда он уезжал поступать в военный ВУЗ.

— Саша — произнес отец в прихожей однокомнатной квартиры, в которой молодой человек родился и вырос, — Судьба дает тебе шанс выбраться из того болота, в которое я незаметно для себя попал. Мой потолок бригадир слесарей, а для тебя дорога открыта, все зависит от тебя самого и твоей удачи!

— Я хочу гордиться тобой! Будь отцом подчиненным солдатам, строгим, но справедливым и никогда, слышишь никогда! Не стелись перед начальством и не делай карьеру на солдатской крови! — продолжал отец. — Служи и дай бог пройдет время, когда я увижу своего сына в полковничьей папахе или даже чем черт не шутит в брюках с широкими лампасами!

Он отвернулся, чтобы скрыть повлажневшие глаза, а мать беззвучно всплакнула…

За время после Переноса десятки старших офицеров, оказались лишними и безжалостно увольнялись на гражданку, а успевшие набрать двадцать лет службы досрочно отправлялись на пенсию. Александр в ситуации, когда старшие по званию договорились между собой, предпочел промолчать.

Полицейский кивнул, довольно оскалился, вытащил из кармана рацию и произнес:

— Как меня слышно, прием?

— Слышу вас хорошо!

— Передай в город, собака привела к туземному селению. Ждем ночи, будем брать злодеев тепленькими!

— Принято!

Между тем солнце понемногу склонялось к закату, начало темнеть. Капитан вновь поднял к глазам бинокль. Повернувшись к своим подчиненным он негромким голосом распорядился нескольким из них занять позиции с других сторон поселка.

Коротко прошуршала портативная радиостанция: — Готовы!

Александр приготовился к длительному ожиданию, не вставая с земли принялся аккуратно гнуть ветки чтобы устроить лежбище по комфортнее. Неожиданно сбоку хрустнула ломаемая ветка. Казавшийся безучастным охранник деревни аборигенов ожил, вскочив с земли. Приставив ладонь ко лбу он несколько мгновений всматривался в том направлении где засели попаданцы, потом истошно закричал указывая рукой на лес. Видимо неуклюжий в куче снаряги боец неосторожно сдвинул ветку, а охранник увидел движение и сумел под густым сосновым пологом разглядеть врагов.

На стойбище истошный крик охранника произвело эффект схожий с втыканием палки в муравейник. Раздались полные ужаса крики, между избами засуетились, суматошно забегали люди. Испуганные женщины, подхватив на руки малолетних детей и подгоняя тех, кто постарше, скрылись в избах, суматошно бегали овцы, добавляя паники, мужчины приготовились стоять до последнего. Похватав луки[8], с полными стрел колчанами и пики, они столпились на обращенной к пришельцам стороне деревни. Несколько секунд царила напряженная тишина, нарушаемая лишь пронзительными воплями туземцев, да глухими ударами сердца об ребра. Внезапно стоящий немного впереди толпы туземец в драной кольчуге поверх длинного халата что-то выкрикнул и вскинул лук к небу. Над ухом свистнуло, на шею посыпались колючие хвоинки, Александр скосил взгляд. Древко глубоко вошло в землю, оперение еще несколько секунд трепетало, словно досадуя, что не попало в нежную человеческую плоть. Лейтенант с ошарашенным видом уставился на стрелу. С другого бока вновь свистнуло. Молнией промелькнула стрела, с глухим стуком ударила в землю всего в нескольких шагах от Александра. А потом стрелы пошли густо, словно у аборигенов был неиссякаемый запас стрел и метали их не пара десятков туземцев, а целое войско. Со всех сторон слышалось, как стрелы с противным свистом пронзали хвою, глубоко вонзались в землю или в стволы деревьев. Да Робингуды хреновы, растерянно подумал Александр невольно поджимая незащищенные ноги. Встать и перебежать на необстреливаемое место? Глупо так немедленно получишь свое! Он оглянулся на старших. В глазах майора плескался такой ужас, что лейтенант вздрогнул, На капитана полиции тоже было мало надежды. Повернув к лейтенанту растерянное лицо, он хватал раскрытым ртом воздух словно выброшенный на берег глупый карась.

— Ай, — и тут же что-то по-кавказски, донеслось с другого бока. Александр повернул голову, один из его бойцов, срочник с кавказской фамилией Магомедов, схватился за незащищенным металлом предплечье, из которого торчало древко стрелы, насквозь пробившее тело и глубоко вонзившееся в грунт. Алое пятно начало набухать вокруг оперения.

К стрелкам шустро подбежал малец, в руках он держал здоровенный пук стрел, а предводитель туземцев вскочил на отвязанного от коновязи коня, еще несколько туземцев перестали метать стрелы и поспешно вскакивали на лошадей. Александр почувствовал, как у него похолодели ноги, а спина покрылась противной испариной. Да так они нас посекут стрелами, а кто выживет — саблями, подумал взводный, неожиданно успокаиваясь и понимая, что он должен принять решение.

— Огонь, — отчаянно выкрикнул Александр, вскидывая автомат к плечу.

— «Тра-та-та», — расцвел на пламегасителе калаша ярко-желтый мерцающий цветок. Через краткий миг со всех сторон замолотили по барабанным перепонкам звуки выстрелов. Словно невидимая свинцовая коса ударила по туземцам. Один за другим они падали на землю, пока последний, сообразивший, что их безжалостно вырезают и успевший даже повернуться, не рухнул, сбитый наземь тяжелой пулей. Между деревьев, повисла жуткая тишина, слышно было только прерывистое дыхание множества людей да оглушительный шум запутавшегося в сосновых ветвях ветра. Запах сгоревшего пороха перебил даже всепроникающий аромат сосновой тайги.

— В атаку, вперед! — азартно выкрикнул Александр, вскакивая на ноги. Перехватив поудобнее автомат, он заорал что-то невнятное и изо всех сил рванул к селению. Сзади раздавался протяжное «Ура» и глухие удары о землю ботинок, дружно бегущих следом солдат и полицейских.

Он остановился, перед первым домом деревни, напротив лежащих в нелепых позах безжизненных тел в окровавленных, грязных халатах. Отчетливо и мерзко пахло кровью и нечистотами. Испуганно ржал и отчаянно бился привязанный к коновязи конь, получивший случайную пулю. Большинство туземцев погибло сразу, или бились в предсмертных конвульсиях, царапая землю, стараясь удержать с каждой каплей крови вытекающую из тела жизнь. С перепуга никто из попаданцев не вспомнил о приказе экономить патроны, поэтому аборигенов буквально изрешетили. Лишь двое, оставляя за собой широкий кровавый след, ползли прочь от страшных пришельцев, в один миг уничтоживших мужское население целой деревни, хотя по количеству кровавых пятен на спине, сразу было видно-не жильцы. Еще несколько секунд тому назад они были живы и здоровы, а сейчас мертвы, — подумал Александр. Обед начал подниматься к горлу, заставив склониться в мучительном приступе рвоты.

Разогнувшись, он вытер губы рукой и натолкнулся на красноречивый и злобный взгляд майора Воробьева.

— Лейтенант! Кто вам дал право рисковать жизнью подчиненных? Забыли, что здесь старший я? — пронзительным голосом осведомился он, продолжая сверлить взглядом Александра.

— Вы молчали вместо того чтобы приказать что делать, а ждать было нельзя, нас всех могли посечь стрелами! — огрызнулся в запале Александр. Высокомерного начальника штаба он не уважал но вынужденно подчинялся, против воинской дисциплины не попрешь.

— Ах ты! — задохнулся от праведного возмущения майор, но благоразумно не стал продолжать ссору на виду подчиненных. Несколько мгновений офицеры мерялись взглядами, майор не выдержал первым и отвел глаза. И тут же, спохватившись, что стоящие рядом подчиненные могут истолковать это как непростительную слабость, побагровел и пригрозил:

— Посмотрим, что скажет командир батальона! — произнес он и отвернулся.

Да пошел ты! — подумал Александр. Он считал свои действия правильными. Майор от обстрела аборигенов сам растерялся и сейчас лишь старается замаскировать это.

— Братцы! — раздался пронзительный женский крик, — мы здесь! Спасите нас!

Голос раздавался откуда-то с противоположного конца деревни. Это пленники, понял Александр.

— За мной, — он решительно махнул рукой и быстрым шагом направился на голос.

Все произошло слишком неожиданно и стремительно. Он обходил последний в деревне дом, и уже повернулся к нему спиной, когда позади послышался скрип открывающейся двери. Офицер успел лишь повернуть голову и краем глаза увидеть, что дверь стремительно распахнулась, оттуда выпрыгнул узкоглазый худосочный туземец с обнаженной саблей в опущенной руке. Вот он ее подымает, чтобы с размаха полоснуть.

У Александра в руках автомат, но он не успевает не развернуться, не уклонится от стремительного удара. Сердце яростно заколотилось, а кровь в висках застучала набатом. Время в один миг застыло, потекло вязкой патокой, а звуки исчезли. Глаза залил оранжевый свет ненависти. Вот туземец медленно вздымает блестящую молнию сабли, а шедший рядом капитан полиции поворачивает ствол в сторону врага.

Действовал не Александр, сработали боевые рефлексы, прочно вбитые в подкорку за годы учебы в военном ВУЗе. Развернувшись на одних каблуках, он оказался лицом к врагу. Стремительный выпад правой ноги. Одновременно приклад автомата полетел на встречу с туземцем. Со всей силы впечатался ему в подбородок, так что Александр сам на миг потерял равновесие. Врага смело, как будто его ударило пушечное ядро. Сабля полетела в одну сторону, абориген, с каким-то деревянным стуком врезался в избу, упал вниз, сполз по стене. С разбитого лица обильно заструилась кровь, но судя по неестественно вывернутой шее, туземца это уже не беспокоило.

Время внезапно восстановило свой нормальный бег и вернулись звуки. Издалека продолжали доноситься призывные голоса пленников, а во рту стоял металлический привкус крови от прокушенной губы. Несколько мгновений офицер, тяжело дыша стоял над туземцем, едва не отобравшим его жизнь, накатила свинцовая усталость. Солдаты и полицейские, бросая на лейтенанта странные взгляды, обходили его и шли дальше. Рука опустилась на плечо, капитан полиции сочувственно улыбнулся и произнес:

— Пойдем, — одновременно слегка подталкивая офицера в спину.

За домом Александр увидел суетившихся с ошарашенными лицами вокруг выкопанной в десятке метров от избы ямы солдат и полицейских. Он подошел поближе, из глубокой ямы пахнуло смрадом нечистот, донеслись многоголосые истеричные женские причитания. Александр не сразу понял, что все это означает, но, когда осознал, глаза его полыхнули сдержанным гневом, а губы побледнели и сжались в тонкую линию. Туземцы держали в яме наловленных пленников!

Вниз упала припасенная кем-то длинная веревка. Александр почувствовал тяжелый взгляд, повернувшись назад он увидел, как майор поспешно отводит полные злобы глаза. Вот и нажил себе настоящего врага, подумал он. Ну и черт с ним. Первая из вытащенных из ямы женщин, лет сорока с свежими синяками на лице и в разорванной одежде с причитаниями бросилась обнимать освободителей. Первым в объятия попался полицейский сержант.

— Родненькие, дождалась вас, кончилась все! — со слезами радости на глазах говорила женщина.

Старший от полиции молча покатал желваками и коротко приказал:

— Всех жителей на улицу, лейтенант, ваши люди пусть вытаскивают пленных.

Александр, шумно выпустил воздух и с усилием произнес:

— Есть, — и повернулся к яме.

Полицейский в ответ угрюмо кивнул и достал рацию.

Глава 3

Сразу после Переноса ошеломленный произошедшим город замер, стоически снося изменения жизни к худшему. Вечно шушукающиеся у подъездов старушки куда-то исчезли с «боевых» постов, а молодежь и средний возраст по пока еще работающим мобильникам обсуждала невероятные и ужасные слухи о причинах переноса, и не вернется ли когда-нибудь город назад в двадцать первый век и множество других.… Но ответов на эти вопросы не существовало.

Глава города, на следующий день после эпопеи с заложниками выступил в очередной раз по городскому телевидению и пообещал, что власти сделают все, чтобы подобные нападения больше не повторились. Он рассказал, что на границах оборудуются заставы, а пограничники уже приступили к охране зоны Переноса. Потом выступили бывшие рабы кочевников со страшными, ужаснувшими горожан рассказами об издевательствах, которым их подвергли. Если и были желающие бежать из города или, идти просвещать окружающие народы, то теперь они исчезли. Положение с обеспечением едой и промышленными товарами горожан, несмотря на введение карточек, ухудшилось. Люди не роптали, понимая, что до нового урожая еду необходимо экономить. Мелкие продовольственные магазины, киоски и большая часть промтоварных, от электроники до автомобильных, закрылись. С оптовых баз им перестали отпускать товары. Крупные магазины продолжали торговать в прежнем режиме, но прилавки стояли полупустые, а ассортимент товаров катастрофически ужался. Впрочем, по нормам, пусть и весьма скромным, горожане продолжали покупать хлеб, крупы, мясные и молочные и другие продукты. Хотя никто и не голодал, но холодильники в домах стояли полупустые. Зато предложений работы стало море. Каждый день по единственному каналу телевидения и городскому радио зазывали работать на заводы и вновь открывшиеся предприятия. Первые опыты изготовить бумагу, стекло и даже зеркала увенчались успехом. Правда, вышло неказисто, но попытки продолжались и уже вскоре бумага, зеркала и стекло местного производства должны были появиться в магазинах. Умельцы наладили выпуск самодельных зажигалок на древесном спирту. Две небольшие лесопилки, работавшие в городе, получили изготовленное на моторном заводе оборудование и расширили ассортимент выпускаемой продукции от досок до комплектов для изготовления мебели.

Много о дикарской сущности и ужасных обычаях окружающего город кочевников рассказали «переговорщики», выступившие по городскому телевидению. Их набрали из горожан татарской или башкирской национальности, знающих язык. Переодевшись в пестрые халаты и шаровары, они в сопровождении военных на бронемашинах отправились на переговоры с проживающими в окрестностях кочевниками. Дары местным — пустые пластиковые емкости, разноцветные бусы и ширпотреб из магазина Подарки, пошли на ура, а за городские товары удалось купить немалые стада овец, коров и лошадей которых тут же загнали на мясокомбинат и договориться о продолжении торговли. И хотя посланники горожан категорически отказались платить за землю, занятую городом, но дело в большинстве случаев удалось решить миром, лишь пара кочевых родов оказались настолько глупы, что попытались захватить посланцев города. С этими поступили так же, как с стойбищем, напавшем на село горожан. Людей пленили, дома разорили, а скот угнали в город.

Время шло, сила, перебросившая город в семнадцатый век никак себя не проявляла и люди начали привыкать к мысли, что всю оставшуюся жизнь они проведут в прошлом и никогда не увидят родных и друзей, оставшихся за непроницаемой стеной времени в далеком двадцать первом веке. В положенное время отшумел первомайский праздник с традиционной демонстрацией по главной улице города студентов и пестро одетых школьников. Хотя объединенный горсовет, в который теперь входили и сельские депутаты от перенесенных вместе с городом деревень, постановлением сократил праздничные дни на 9 и 1 мая до одного, это не уменьшило энтузиазма горожан. Растерянно притихший город, понемногу оправился. Первоначальный шок после переноса вскоре прошел. Раз даже праздники проходят, значит не все так плохо! Общим настроением горожан стало — А хрен вам! Вопреки всему мы будем здесь жить, рожать детей и лишь от нас самих зависит как мы будем жить дальше. Жизнь продолжается, не мы, а мир прогнется под нас! После обеда улицы опустели, в городе остались только немощные старики. Власти, не скупясь, раздали всем желающим под посадки по десять соток. Горожане, воспользовавшись солнечной и теплой погодой, потянулись с ведрами и инструментом за город. Полураздетые владельцы садовых участков, согнувшись над землей, спешили посадить картошку и овощи.

На 9 мая перед собравшимися со всего города жителями мимо здании мэрии отгрохотал по улице Советской традиционный военный парад. Первыми, открывая шествие и обдавая толпы легко одетых — день выдался теплым горожан, бензиновым чадом, промчались раскрашенные вдоль корпуса полосами цветов георгиевской ленты три БТР-70. Испуганные стаи ворон слетели с деревьев в безоблачное небо, пронзительно закаркали. Даже без 14,5-мм пулемета КПВТ окрашенные в защитный цвет бронемашины выглядели внушительно и грозно. Вслед за ними звонко чеканя шаг по асфальту, прошли плотные коробки военных и милиции с оружием в руках, немного похуже прошли пожарные. Держать людей в форме, но без оружия слишком дорогое удовольствие и пожарным вместе с таможенниками и прочим «погонам» выдали автоматы Ак-74. На их оснащении почти закончились не великие запасы автоматического оружия, найденные на складах воинских частей. Жители, пришедшие на парад, воодушевленные видом подтянутых защитников города, разразились громкими и восторженными криками. В заключение прошагала коробка разномастно вооруженных, от гладкоствола до охотничьего нарезного оружия, но все в штанах с лампасами, казаков. Это в далеком двадцать первом веке на Урале они, в отличие от той же Кубани, несмотря на государственную поддержку, были во многом ряженными. Все изменилось после Переноса. Записавшиеся в казачье войско теперь принимали присягу, получали на руки оружие, а вместе с ним и обязанность по защите города и, тех крупных деревень, которые решили не расселять. Впрочем, в каждой из них нашлись желающие стать казаками и организовать отряд самообороны. Именно из них укомплектовали охрану рыболовецких и охотничьих партий, отправившихся за мясом и рыбой за пределы перенесенной вместе с городом территории. Зверей в лесостепи, рыбы в озерах, во множестве расположенных южнее города было на неискушенный взгляд людей из двадцать первого века просто неимоверное количество. Партии привезли добычу в город и опять уехали за новой. Плотно забитые холодильники мясокомбината позволили продавать мясо и рыбу горожанам по двойной норме. Заработала восстановленная усилиями компьютерщиков локальная городская сеть. Исчезнувшая из магазинов офисная бумага, обратно так и не появилась, весь ее запас ушел в администрацию и компьютерщикам. Подобного качества бумага могла появиться лишь через много лет опытов. Дни и ночи компьютерщики копались в сети и распечатывали все, заслуживающее внимания от художественных книг до учебников.

Прошло двадцать дней после событий, кардинально перевернувших провинциальную и тихую жизнь горожан. Оленька, невеста Александра, неторопливо прогуливалась по дядиному дому, войдя в новую комнату, надолго замирала, словно в музее или волшебной сказке. Тетя Валя, дядина жена, ограничилась тем, что показала Оле ее комнату и, извинившись, что дела, и посоветовав самой изучить дом, уехала на машине. Оле лишь раз, почти год тому назад довелось побывать в доме, и то, дальше следующей комнаты после прихожей, их с мамой дядя не пустил. Дальних и бедных родственников он не особо жаловал, но поступить Оле в сельскохозяйственную академию все же помог. В доме красиво, богато, и безлюдно. За свою недолгую жизнь подобные интерьеры Оля видела лишь в импортных сериалах. Белоснежная стильная мебель, на стенах телевизоры метра полтора по диагонали, пол блестит иссиня-черным керамогранитом. Окончательно ее добил обнаруженный в подвале небольшой, пять на пять метров покрытый снежно-белой плиткой не наполненный водой бассейн. Порывистый ветер качал ветками росших перед окнами яблонь и вишен, бросая причудливые тени по полу. Никого в доме. Лишь в кухне кто-то возился, оттуда слышался брязг посуды да негромко галдел телевизор. Когда девушка открыла дверь, манящий, аппетитный запах свежей выпечки ударил в ноздри. Любила девушка булочки, вот только редко могла их себе позволить, сохранять фигуру была важнее. Судорожно сглотнув слюну, она поздоровалась с повернувшейся на скрип двери от посыпанного мукой разделочного стола домработницей — средних лет женщиной в аккуратном передничке поверх простенького платья. Домработница, вежливо и безразлично улыбнувшись, представилась — Наталья Григорьевна. На предложение Оли помочь, женщина отчаянно замахала руками и слегка растерянным голосом, но категорически, отказалась. Пожав плечами, Оленька отправилась дальше осматривать дом. Больше никого она не нашла, лишь сидевший на стуле у двери, ведущей на выход охранник, здоровенный бугай в сером костюме, вежливым голосом попросил ее не выходить на улицу. Безразлично пожав плечами, девушка отправилась дальше. Обойдя наконец дом, Оля вернулась в выделенную ей гостевую. И эта комната по сравнению с ее маленькой «детской» в отцовском доме, выглядела верхом роскоши. Темный паркетный пол, дизайнерская мебель. На ходу сбросив на пол забавные, в виде розовых пушистых мишек, тапочки, Оля с ногами забралась на черный кожаный диван. Включив дистанционником телевизор, счастливо вздохнула, такое богатство! И она будет здесь жить! Наконец-то ей повезло, и дядя обратил на нее внимание. Полузабытый боевик по телевизору Олю не заинтересовал и она, сделав звук по тише, задумалась, вспоминая события сегодняшнего дня…

День начался хуже некуда. После обеда она возвращалась из военкомата в снятую и проплаченную родителями до сентября комнату, на хорошеньком лице девушке застыло выражение полнейшего недоумения и настоящего шока. То, что парней, за исключением немногих счастливчиков-отличников, отчислив из студентов сельскохозяйственной академии и городских институтов, забрали в трудовую армию, она считала нормальным. Зачем городу сотни будущих юристов, менеджеров, агрономов и прочих? Тем более, что большинство студентов были иногородними и, в отсутствии содержавших их родителей, они и так не могли продолжать студенческую жизнь и вынуждены были искать работу. Теперь за это голова у них не болела. Ребят поселили в корпусах общежития бывшего технического училища и кормили за счет города в столовой. Будут трудиться на стройках и одновременно получать какую-нибудь нужную городу профессию. Заодно и обучатся военному делу и после двух лет службы при желании смогут заключить контракт с городом и продолжить службу уже военным или, к примеру, милиционером. Но вот девушек призывать… слабый пол по глубокому убеждению Оли должен идти в армию лишь по собственному желанию. То, что и ее выгнали из сельхозакадемии, никак не влияло на мнение девушки. Не должны женщины служить по призыву и все! Да, она читала, что в Израиле даже девушки служат, но они же живут в России…или, по крайней мере, жили…

Когда вчера она обнаружила в почтовом ящике маленький безобидный клочок бумаги — повестку в военкомат, это повергло ее в шок и недоумение. С городской властью, показавшей, что, церемониться она не собирается, уже давно никто не пытался играть в прятки, а то мигом суд и залетишь в штрафники разбирать городскую свалку или на другую не менее приятную работу. Так что утром она вошла в здание городского военкомата. Старичок-дежурный на входе отобрал у нее повестку и направил на медкомиссию. Полдня она промаялась в длинных очередях с такими же, как она, недоумевающими девушками и, лишь к обеду зашла в кабинет к председателю военно-медицинской комиссии, сидевшему вместе с каким-то военкоматским чином. Миловидная женщина в докторском халате возрастом за сорок внимательно прочла заключения предыдущих врачей и вынесла вердикт — здорова. А сидевший с ней мужчина дал время на сборы до утра и приказал к восьми явиться с вещами в военкомат.

Все еще продолжая про себя возмущаться дурацким распоряжением властей, она обогнула большую лужу, расплывшуюся посреди тротуара и, повернула на улицу Советскую. Солнце пригревало, но холодный ветер заставлял зябко поднимать воротник плаща. Мимо стремительно проскочила легковушка с нелепой нашлепкой газогенератора, разбрызгав лужу и заставив Олю испуганно шарахнуться к стене ближайшего дома. Слава богу не забрызгал, а то стирать было проблематично, моющие средства почти исчезли из продажи. Сделанное уже здесь мыло хотя и приятно пахло хвоей, но его было мало, и оно совершенно не подходило для машинной стирки, а вручную стирать Оля не любила. Легковые автомобили с газогенераторами все чаще появлялись на улицах города. За сравнительно небольшую сумму их устанавливали в авторемонтных мастерских. До двухэтажного деревянного дома, где она снимала комнату, такие далеко не редкость в старинном уральском городке, оставалось пройти пару кварталов, когда перед ней затормозила иномарка. Из-за водительского места поднялся смутно знакомый мужчина, с худощавым, хищным лицом, слегка за тридцать и, опустив руки в карманы новенькой серой ветровки, встал у нее на пути.

Ясно, пытается познакомится с ней. Оля презрительно поджала пухлые губы, демонстративно не замечая нахала. Она на улицах не знакомится, не из таких! Еще выше подняв нос, она хотела обогнуть незнакомца, но не успела. Мужчина, раздвинув в вежливой улыбке тонкие, злые губы, произнес совершенно деловым тоном:

— Ольга Николаевна?

— Да, — девушка остановилась, взглянула на мужчину с удивлением, откуда он ее знает? Сколько она не напрягала память, но вспомнить собеседника не могла, но он все же ей кого-то напоминал. Тонкие дуги ее бровей вопросительно приподнялись.

— А вы кто? Я вас не знаю!

— Я помощник Виктора Александровича Соловьева. Ваш двоюродный дядя хочет поговорить с вами, секундочку, — мужчина вытащил из кармана коробочку мобильного телефона. Набрав какой-то номер и, дождавшись ответа, он произнес:

— Она здесь, — и передал трубку девушке.

— Здравствуй Оленька, — прозвучало в трубке. Голос дяди, после Переноса через день выступавшего по телевидению, она узнала сразу. От того что он ей предложил девушка вначале растерялась а затем едва скрывая радость, ответила согласием. Дядя сказал, что Оля осталась его единственной родственницей на всем белом свете. Они должны жить в одном доме и что он вместе с женой просит Олю переехать жить к ним. А мужчина, подошедший к ней, доверенное лицо дяди, он привезет ее домой. На слабые попытки девушки возразить, что она должна завтра явится в военкомат, дядя лишь хохотнул и заявил, что эту проблему он решит…

Оля распаковала и забросила вещи в громадный, до потолка, сверкающий на солнце белоснежный шкаф-купе, опустила жалюзи на открытом окне. Больше заняться было нечем. Пока на улице не стало потихоньку темнеть, она откровенно скучала перед телевизором за дурацкими боевиками. А вечером, когда начало передавать городское телевидение, корреспондент брала интервью к свеженазначенного заместителя Глава города по науке — бывшего ректора ее сельхозакадемии. Планы исследований, восстановление промышленных технологий и экспедиции геологоразведчиков ее абсолютно не интересовали, и она откровенно заскучала. Лишь короткий разговор по телефону с Сашей ненадолго развлек девушку. Тетя до вечера так и не появилась, а когда Оля попыталась выйти прогуляться, охранник на входе, досадливо поморщился и твердым голосом заявил, что Виктор Александрович настоятельно просил ее не выходить из дома. Это озадачило девушку, настроение немного ухудшилось. «Меня что арестовали? Не слишком ли рано я обрадовалось, что дядя, наконец, обратил на меня внимание?». Но спрашивать было некого. Не охранника же! Оля, постояв перед мужчиной несколько мгновений и, возмущенно фыркнув, ушла в комнату, дальше скучать и строить планы на будущее. Лишь в десятом часу бухнула входная дверь, послышался властный дядин голос. Когда девушка выскочила в прихожую, Соловьев переобувался в домашние тапочки.

— Оленька, здравствуй! — дядя выглядел немного уставшим, но как обычно весьма вальяжно, — я приведу себя в порядок, зайду к тебе.

— Дядя, меня…

— Всё потом, — слегка недовольным голосом прервал ее мужчина и, энергично размахивая руками вышел.

Эти полчаса она провела словно на иголках, тысяча вопросов, одновременно вертелись у нее на языке и главный из них, почему дядя внезапно воспылал к ней интересом.

В дверь аккуратно постучали, не дожидаясь ответа, в комнату зашел одетый в махровый белый халат дядя. Окинув ладную фигуру двоюродной племянницы одобрительным взглядом, он пододвинул поближе к дивану стоявшее в углу кресло-качалку и преспокойно уселся на него. Девушка, пока осваивалась в комнате, уже успела непринужденно покачаться на качалке. Поздоровавшись, она нажала на кнопку пульта, выключая звук на телевизоре.

— Виктор Александрович, — слегка волнуясь, начала Оля.

Мужчина снисходительно улыбнулся и протестующе выставил вперед ладони:

— Оленька! Мы же с тобой родственники, ты можешь звать меня просто дядя!

— Хорошо дядя, — скромно опустив глаза в пол, произнесла девушка.

Они немного помолчали, в комнате повисло неловкая тишина, на улице окончательно потемнело. Дядя достал из кармана смартфон, поколдовал с кнопками, под потолком загорелась хрустальная люстра.

— Ой, а как это вы сделали? — от удивления рот девушки округлился большой буквой О.

— Это система умный дом, научишься еще, — небрежно отмахнулся мужчина и испытывающее взглянул на девушку.

— Кх-м — внушительно откашлялся дядя, сейчас он вправду выглядел заботливым родственником, больше всего озабоченным счастьем двоюродной племянницы. Упруго качнувшись в качалке, он доверительно прикоснулся к руке девушки, — Ты будешь жить с нами на правах дочери.

Оля нервно прикусила губу. Такая куча внезапных благодеяний настораживала. Девушка из опыта собственной короткой жизни сделала заключение, что бесплатный сыр бывает лишь в мышеловке. Что нужно от нее дальнему родственнику?

— Дядя, меня отчислили с курса, что мне делать?

— Ну юристы нам больше не нужны, так что возвращаться в сельхозакадемию продолжать учебу, смысла нет. А там глядишь замуж выйдешь?

— Ой! Дядя, а откуда вы знаете про нас с Сашкой? — всплеснула руками, закрывая рот девушка.

— Какой Сашка? — внезапно нахмурился Соловьев.

— Лейтенант с рембазы, ой! С батальона! Александр Петелин, мы с ним хотим расписаться! — с радостным видом затараторила девушка.

Губы Виктора Александровича сжались в тонкую нить, чуть приподнялся подбородок, пальцы правой руки беспокойно побарабанили по подлокотнику. Под пристальным взглядом дяди девушка смешалась.

— Оленька, — проникновенным голосом начал мужчина, — ты теперь моя дочь и голодранцы типа этого Саши нам не нужны. Мы найдем тебе достойного мужа!

И добавил про себя — «и выгодного мне». Надо подумать, кого с ее помощью привязать к себе. Жена на следующий день после переноса города за традиционным совместным завтраком напомнила ему о существовании единственной оставшейся на всем белом свете родственницы — Оли. Соловьев в суматохе первых дней после Попадания про нее успел совсем позабыть. Вначале он рявкнул на супругу, дескать, зачем ему эта нищета, воспитывавшаяся черт знает где? Жена обиженно поджала губы и замолчала, но с тех пор он задумался, ему шестьдесят, кому он оставит все заработанное и нажитое? Чем дольше он думал об этом, тем больше мысль удочерить племянницу ему нравилась… Он столько сделал для города и столько еще сделает… неужели он не достоин стать основателем династии наследственных МЭРОВ, да какая разница как назвать хоть царем!? Пусть не племянница — но её дети могут пойти по его стопам. Цари Соловьевы! Звучит! В любом случае девчонку нужно забирать и если не ее, то ее ребенка объявить наследником. Радостное настроение Оли, как будто корова языком слизнула. За последние годы она привыкла решать проблемы своими силами и не выносила вмешательство в ее жизнь никого, даже ближайших родственников.

— Дядюшка, — начиная закипать, произнесла девушка, — Мы с Сашей любим друг друга и я…

— Так, — не слушая, бесцеремонно перебил ее двоюродный дядя, — Я как твой старший родственник запрещаю тебе встречаться с ним!

— Дядя! — повысила голос девушка.

— Все я сказал!

Девушка задумалась, нервно прикусив губу, решилась:

— Тогда я хочу вернуться к себе, — быстро и громогласно сказала девушка, сверкая от возбуждения глазами.