Помоги проекту - поделись книгой:
Лучше бы Бегельману было не ссориться с Киммелом.
По своей привычке не слишком серьезно относиться к финансовым документам Бегельман попросту расписал доходы от проката «Blame it on Rio» в доходы от трех других фильмов. К которым Киммел не имел решительно никакого отношения.
Надо сказать, Киммел, будучи чрезвычайно занятым человеком, ничего не заметил.
В 1993 году Бегельман решил, что неразумно будет не воспользоваться рассеянностью миллионера еще разок.
И предложил Киммелу инвестировать ежегодно по $2 млн (а в общей сложности $10 млн за пять лет) в кинопроизводство Gladden Entertainment.
В качестве второго партнера выступал все тот же Мак-Нелл, который с важным видом подтвердил Киммелу, что вкладывает в это предприятие аж $35 млн.
Так как денег у него в принципе не было – он мог с легкой душой обещать и $135 млн.
Киммел перевел $2 млн на счет Gladden Entertainment, откуда они исчезли уже на следующий день, перекочевав на личные счета Бегельмана.
После этого Бегельман позвонил своему незадачливому инвестору и сообщил, что у второго партнера (читай Мак-Нелла) возникли финансовые сложности. Не желает ли господин Киммел увеличить свой пай еще на несколько миллионов?
Господин Киммел, неприятно удивленный, пообещал подумать. А подумав, связался с ФБР.
С этого момента жизнь Дэвида Бегельмана потеряла какую бы то ни было привлекательность. Весь 1994 год и первую половину 1995 года он провел в окружении финансовой полиции, совавшей нос в его счета, кассовые книги, приватную жизнь и карманные расходы.
Ему пришлось давать показания и занимать деньги у друзей, чтобы расплатиться хотя бы с частью личных долгов.
Прощание с высшей лигой
Бернар Тапи (Bernard Tapie, род. в 1943)
В середине 1990–х едва не разорился на финансовых махинациях.
По своим наклонностям Бернар Тапи был предпринимателем. Или точнее – предприимчивым господином.
Его карьера начиналась в 19–метровой комнате в парижском пригороде. Все достояние Бернара Тапи исчерпывалось обаятельной супругой и сияющей улыбкой от уха до уха. Что во Франции вполне равносильно смертному приговору.
Ибо страна Мольера и генерала де Голля никогда не была страной равных возможностей.
Несмотря на неблагоприятные стартовые условия, восход Тапи на политическом и финансовом небосклоне Франции был исполнен редкостной лучезарности.
За его спиной маячила изящная фигура задумчивого и неистощимо образованного господина по имени Франсуа Миттеран.
Последний вселился в Елисейский дворец в 1981 году.
И для начала глубоко задумался над своим политическим имиджем.
Подумав, он объявил наступление «эры Миттерана». Свобода, равенство, братство, конец власти элиты! Да здравствуют энергичные выскочки!
Предприниматель Бернар Тапи, в то время 35 лет от роду, был призван эту эру олицетворить.
Что он и сделал, в известном смысле безукоризненно.
В мае 1993 года один малоизвестный французский литератор остался без крыши над головой. Литератор не прославился решительно ничем, кроме издания газеты под названием «Международный идиот».
В майском выпуске своего издания литератор опубликовал некоторые подробности биографии Бернара Тапи – политика и финансиста. Подробности состояли главным образом из различных юридических документов.
Грамотная публика, купившая «Идиот», могла ознакомиться с многочисленными протоколами. Протоколы наглядно подтверждали, что один из самых многообещающих национальных политиков проводил больше времени в различных юридических инстанциях, нежели в своем рабочем кабинете.
Проще говоря, закон имел к Бернару Тапи нескончаемые претензии.
Сам Тапи откликнулся на публикацию в традиционном духе французского сутяжничества, подав на издателя в суд. Суд постановил: сколько раз и по какому поводу привлекался к ответственности член парламента – интимная тайна.
Литератору Жану Алье, у которого, разумеется, кроме долгов, ничего не имелось, предложили заплатить компенсацию – около FF3 млн. После чего ему только и осталось, что сидеть у порога собственного дома в ожидании судебных исполнителей.
Жан Алье поторопился. Потерпеть бы ему недели две – на дом его, возможно, никто бы и не позарился.
К лету 1993 года Бернару Тапи стало не до международных идиотов.
А к концу 1994 года вся пресса уже обзывала его разнообразными обидными словами. Например, «продувным политиканом».
Или еще того хуже – «финансовым жонглером».
По своим наклонностям Бернар Тапи был предпринимателем. Или точнее – предприимчивым господином.
Конкретные проявления этой предприимчивости его не слишком занимали. То есть ему было решительно безразлично: заниматься ли строительством заводов, тачающих болванки по армейским заказам, или же инвестициями в парфюмерную промышленность.
На исходе 1970–х он то ли подрабатывал эстрадным пением, то ли пытался приторговывать недвижимостью. А заодно приглядывался к незанятым политическим должностям.
Следует заметить: в ту пору занятия бизнесом и политикой совмещать было не принято. Французская политика считалась призванием людей высокодуховных и мыслящих преимущественно абстрактными категориями.
С наступлением «эры Миттерана» расклад сменился.
Бернар Тапи уловил очевидную комбинацию в духе времени. Через большую политику – в большой бизнес.
Он проявил горячечную преданность делу свободы, равенства и братства. Что в его исполнении в первую очередь звучало так: больше заботы о безработной молодежи и детях из предместий.
Тут он был авторитетнейшим экспертом.
Его речи о том, как юные сорванцы где-нибудь на окраинах Парижа или Лиона маются без просторных спортивных залов и светлых домов культуры, отличались пронзительной задушевностью. Популярность Тапи – не столько среди самих сорванцов – сколько среди их замученных родителей – ринулась вверх.
Инкубационный период новой карьеры закончился сравнительно быстро. Уже в начале восьмидесятых Бернар Тапи получил в свое распоряжение целое телевизионное шоу.
Говорят, дело решила не выдающаяся фотогеничность новой звезды, а внятно произнесенная вслух поддержка Франсуа Миттерана.
Телеэфир, обладающий волшебным свойством приносить одновременно и славу и деньги, превратил Бернара Тапи в популярного муниципального политика и влиятельную персону.
А также в миллионера, владельца виллы в центре Парижа и изысканной яхты, увешанной полотнами Магритта и Шагала. Куда на всякий случай не пускали журналистов.
Телевизионные доходы немедленно отправились в дальнейший оборот. На свет появилась фирма Bernard Tapie Finances (BTF). Направление деятельности BTF было сформулировано лаконично и туманно: инвестиции.
Инвестировал Тапи с размахом и без зазрения совести.
Специальностью его были… убыточные предприятия.
Последние в душераздирающей западноевропейской терминологии принято называть «нуждающимися в оздоровлении».
Оздоровление – процесс простой и мистический одновременно. По крайней мере с точки зрения профана.
(На предприятие, отчего-то приносящее сплошные убытки, приходит прожженный менеджер – знаток человеческих душ и бухгалтерских книг. И дает рекомендации: уволить пятерых заведующих отделами, в коридорах поставить цветы, цех готовой продукции увеличить, нанять секретаршу, говорящую по-английски, открыть представительство на островах Зеленого Мыса. Рекомендации выполняются, еще через два месяца предприятие выдает на-гора первую прибыль. Ликование. Занавес.)
У Бернара Тапи была более сложная концепция, которую он предпочитал не слишком-то пропагандировать.
Тапи за бесценок покупал безнадежно хилые фирмы, выделял из них те подразделения, которые могли приносить прибыль, а все остальные закрывал, выставляя персонал на улицу. После чего «оздоровленное» предприятие можно было выгодно перепродавать. Или выставлять его акции на биржу.
Будет ли предприятие в самом деле доходным, волновало его, положа руку на сердце, не более, нежели прошлогодний снег.
По его собственным вальяжным подсчетам, перепродажа трех-четырех таких фирм принесла Bernard Tapie Finances около FF350 млн.
Набравшись некоторого опыта, Тапи вплотную подобрался к большому куску, которым, надеялись некоторые из разъяренных партнеров, он наконец-то и подавится.
Кусок назывался Adidas и находился – как все, к чему приценивался Бернар Тапи – далеко не в лучшем состоянии. Или, как пренебрежительно сострил кто-то из конкурентов: «Adidas – спортивная одежда для папаш, которые занимаются спортом, сидя с банкой пива перед телевизором».
Bernard Tapie Finances приобрела Adidas по скромной цене: около FF1,5 млрд. Два следующих года Тапи занимался шумными перестановками в руководстве.
Стала ли Adidas после этого хоть на сантим прибыльнее – одному богу известно. Но цена, по которой Тапи выставил ее на новые торги, заставила даже самых беззастенчивых покраснеть.
Он запросил FF3 млрд.
После чего так долго и громогласно расписывал достоинства своего приемного детища, что очаровал некую фирму Anglois Pentland. Последняя и заплатила требуемую сумму.
Уплатив все долги и рассчитавшись с партнерами, Bernard Tapie Finances зарегистрировала в кассовых книгах прибыль в FF1100 млн.
Свое личное состояние Бернар Тапи оценивал в FF900 млн.
Среди выгодных и убыточных приобретений Бернара Тапи было одно, с которым он не собирался расставаться ни при каких обстоятельствах.
Футбольный клуб Olimpique de Marseille до появления Тапи в фаворитах тоже не числился.
И вообще темпераментные французы нескончаемо расстраивались оттого, что французский футбол в целом находится в состоянии затяжного кризиса.
Тапи, специалист по оздоровлению и страстный пропагандист подвижного образа жизни, почуял возможность из популярного политика превратиться в национального героя.
В результате ряда щедрых инвестиций он как-то само собой занял пост президента Olimpique de Marseille. После чего на футбольный клуб пролился дождь благодеяний.
Для игроков Olimpique de Marseille оборудовали самые современные тренировочные базы. Тапи перекупал лучших игроков из европейских клубов.
Olimpique de Marseille подобрался к первому месту в Лиге «А», а затем пять раз выиграл чемпионат Франции.
У Тапи стали брать автографы на улицах. Президент Миттеран, в восторге от успехов своего протеже, сделал его министром по проблемам городской жизни.
20 мая 1993 года Olimpique играл с клубом Valencienne. Решалось, какая из команд будет участвовать в розыгрыше Кубка европейских чемпионов.
На 23–й минуте нападающий Valencienne Кристоф Робер столкнулся с одним из игроков Olimpique. И скорчился на траве, хватаясь за колено. Со стадиона его унесли санитары.
В ослабленном составе Valencienne проиграл.
Месяцем позже Olimpique de Marseille завоевал Кубок европейских чемпионов. Первый раз за всю историю футбола.
Бернар Тапи мог претендовать на пост президента страны без малейшего риска проиграть. На его несчастье, до выборов оставалось еще полтора года.
За это время история превратилась из благородного приключенческого романа в вульгарный детектив.
Скандал начинался, как это иногда бывает, почти незаметно.
Кто-то что-то кому-то сказал. Невнятная информация отправилась гулять по спортивным кулуарам. Некто потребовал расследования.
Следователи Футбольной ассоциации подъехали отчего-то к дому тетушки давно залечившего травму футболиста Кристофа Робера. И слегка покопали на ее участке.
Как в очень плохом кино, под старой грушей лежал зарытый сверток с банкнотами.
За свой элегантный уход со стадиона 20 мая 1993 года нападающий Valencienne получил FF250 тыс.
Команду Olimpique de Marseille немедленно выкинули во Вторую лигу.
Последовавшая за этим юридическая оргия растянулась на два года.
Для начала генеральный секретарь Olimpique de Marseille – мсье Берне – отправился в тюрьму города Лилля. Откуда его пришлось срочно переводить в нервную клинику.
Едва залечив расшатанные нервы, Берне стал давать показания.
24 октября, 1993, вторник.
Зал суда в городке Дуэ.
Поделиться книгой: