Вторая Попытка. Дилогия (СИ)

— Спасибо, шеф, всё в порядке, — ответил Гриз. — Небольшое приключе-ние на рыбалке. Лёгкая травма. Сейчас покажусь доктору Перкинсу, потом найду Рони и вплотную займусь ремонтом.

— Хорошо, — поморщился шеф. Искалеченная рука ныла перед переменой погоды. — Не особо затягивайте с осмотром.

Вилли отправился в медицинский отсек…

Старый, тощий, закованный в белые доспехи, доктор Перкинс перебирал картотеку. Он принципиально не признавал компьютеров и всегда работал по старинке, но никто не осмеливался шутить по поводу небольшой странности доктора, потому, что года за два до появления Лабера в Службе сумасшедший хакер проник в базу данных медицинского отсека и ради шутки поменял местами истории болезни у нескольких пациентов, в результате чего два человека погибли. С тех пор белый рыцарь охладел к оргтехнике. Все отчёты по работе он составлял на бумаге, хоть подобное уже не практиковалось, и, не смотря на довольно резкие замечания руководства, не собирался менять стиль работы. Увольнять доктора не решались, он всё же был высококлассным специалистом.

— Кто там ещё? — недовольно кашлянул белый рыцарь, отрываясь от любимого дела. — Что, Гриз, уральский комарик в попку укусил?

— Несчастный случай на рыбалке, — отрапортовал Вилли, вытянувшись в струнку. — Поскользнулся, упал, потерял сознание, получил страшную травму, позвоночник сломан в девяти местах, через пару минут умру, сэр!

Старик улыбнулся краешком рта. Он любил оперативников.

— Я думаю — ничего страшного не произошло. Гематома — максимум, на что можно рассчитывать в твоём случае. Давай проведём небольшой осмотр. Раздевайся!

— Но я ударился головой!..

Доктор невозмутимо молчал. Пришлось подчиниться.

— Иди сюда, ковбой…

Доктор Перкинс схватил Гриза холодным, как у смерти, пальцами и повернул спиной к свету.

— Так, хорошо, понятно, — ворковал белый рыцарь, ощупывая спину Вилли. Прикосновение пальцев было неприятно.

— Сэр, я ударился головой, — ещё раз напомнил пилот, но его слова остались без ответа, ибо доктор Перкинс уже стоял возле стола и копался в картотеке. Вот он достал нужную папку, полистал, нашёл нужное место, подошёл к Гризу и снова принялся рассматривать спину.

— Что случилось? — забеспокоился лётчик.

Вместо ответа белый рыцарь подтолкнул его к зеркалу.

— Откуда это у тебя? — спросил он.

Лабер хотел сострить, но передумал и посмотрел через плечё. В зеркале он увидел отражение могучей и необъятной спины. Там, куда показывал доктор, имели место три шрама, каждый размером с жёлудь. Они располагались правильным треугольником несколько правей позвоночника на пояснице. От вершины треугольника шла борозда глубиной в палец и шириной в дюйм через всю спину, оканчиваясь возле левой лопатки.

— Что это ещё за наскальная живопись? Раньше тут ничего не было, — сообщил белый рыцарь, скользя ладонью по шрамам. — Я точно помню!

— Чего не было? — удивился Гриз.

— Дичь какая-то! Рафинированный нонсенс! — воскликнул доктор Пер-кинс. — Ты понимаешь? Нет, ты ничего не понимаешь!.. И я тоже…

Он схватил папку и ещё раз тщательно просмотрел несколько страниц. После этого подошёл к столу и включил селекторную связь. А пациент вертелся перед зеркалом, заглядывая то с одного бока, то с другого.

— Шеф, я попрошу вас зайти ко мне, — надтреснутым голосом говорил доктор Перкинс. — Да, обязательно сейчас…по делу Лабера…нет…я сам ещё ни в чём не разобрался… вам желательно взглянуть лично…хорошо… жду…

— Док, что вы так переполошились? — удивился Гриз. — Мне кажется…

— Подожди, сынок, не торопись, я…

Белый рыцарь не успел договорить. В отсек вошёл шеф.

— Что у вас стряслось, Перкинс? Вы же знаете, я жду звонка из Портленда, — недовольно сказал он с порога.

— Подойдите сюда, — позвал доктор. — Смотрите…

Он с удивительным проворством подскочил к Вилли и повернул спиной к руководству.

— Впечатляюще… У мужчин такое иногда случается. Насколько мне известно, наш доблестный пилот принимал участие в нескольких военных конфликтах, два раза был сбит, лежал в госпитале. Вы ничего нового не открыли.

— Вы бы были полностью правы, если бы не одно маленькое но. Сейчас вы всё поймёте, — доктор Перкинс схватил папку и, тыча в неё извилистым пальцем, объявил. — У меня в руках медицинская карта Лабера. Официальный документ. Вот результаты комплексных осмотров за несколько лет. Он пилот, а к их брату у нас повышенные требования. Малыш должен быть в форме. Ровно три месяца назад, причём день в день, шрамы отсутствовали. Гриз у нас ровный и красивый мальчик. Был… Лично я ничего не понимаю. По всем признакам этим художествам на спине не менее двух лет. У меня всё зафиксировано. Понимаете — всё! А тут, мы имеем удовольствие видеть то, чего видеть не можем!

Шеф в задумчивости смотрел то на одного, то на другого.

— Раздевайся, — неожиданно приказал белый рыцарь. — Полностью. Мы не девки, не откусим…

Лабер нехотя подчинился.

Доктор бессильно опустился на стул и в недоумении развёл руками. Левое бедро Вилли украшал ещё один безобразный шрам, а на правой ноге не хватало среднего пальца.

— Идиотизм! — в полной растерянности замахал очками белый рыцарь. — Этого тоже не было!

— А вы что скажете? — спросил у лётчика шеф.

— Ничего не понимаю. Чувствую себя прекрасно. Ничего не беспокоит, разве что желвак на голове и отсутствие прибавки к жалованию. Доктор говорит два года. Ничего не могу сказать. Всё так неожиданно. Надо сообразить. — Вилли искренне удивлялся происходящему. Первый раз в жизни он не знал, как поступить.

— До выяснения всех обстоятельств данного дела я отстраняю пилота Вилли Лабера от работы. А вы Вилли, после осмотра, потрудитесь доковылять до моего кабинета, — шеф покинул отсек.

Белый рыцарь уже взял себя в руки и принялся действовать методично и хладнокровно. Он тщательно измерил все шрамы, описал, занёс в медицинскую карту, достал из сейфа видеокамеру и минут двадцать кружил около Вилли, словно акула возле раненого кита, затем извлёк кассету, опечатал и тоже убрал. Следующим этапом следовал рентген. Доктор Перкинс сделал ворох снимков и, наконец, отпустил растерянного пилота.

Когда Гриз зашёл к шефу, тот разговаривал по телефону, но, увидев Лабера, сразу положил трубку. Предложил сесть. Вилли настороженно опустился на стул.

— Я звонил в ФБР. Так надо. Пойми меня правильно. Слишком непонятно всё получается. Слишком… Ты в отпуск в Россию ездишь?

— Вы на что намекаете? — вспыхнул Лабер.

— Я ни на что не намекаю, но пока тебе лучше никуда из города не отлучаться. Пойми, это в твоих интересах. Завтра сюда приедут три человека и поговорят с тобой. Если потребуется, ты уедешь с ними.

— Шеф, мне понятно ваше беспокойство, но моя жизнь прошла в Мальсдее. Меня здесь знает каждая собака.

— Успокойся и рассуди здраво. Уехал один человек, а приехал другой: повзрослевший, в шрамах один страшней другого, — шеф помолчал, затем добавил. — Спешка здесь ни к чему. Сейчас автобус пойдёт в город. Поезжай. Посиди дома. Успокойся. Может, что и вспомнишь. И не спорь. Иди…

Гриз молча вышел. Возражать и сопротивляться не имело смысла. Автобус стоял под парами. Вилли свистнул и махнул рукой. Дверь со скрипом открылась, и он вошёл внутрь.

Дома Гриз первым делом запер дверь, выключил телефон и налил пива. Дракон на полусогнутых проскользнул и исчез. Странно, подумал Вилли, кот себя так раньше не вёл. Он начал сторониться хозяина после отпуска. Опять отпуск! Гриз выпил, налил ещё и начал медленно раздеваться. Аккуратно сложил одежду, поднялся на второй этаж, где стояло большое зеркало, встал к нему вплотную и долго, тщательно изучал лицо. Такое знакомое с детства и дорогое бесконечно. Его лицо! Невероятно близкое и родное. Ничего интересного или необычного он не увидел, поэтому без лишних проволочек приступил к дальнейшим исследованиям. Рубленый шрам на бедре, словно ударили саблей, и этот ужас через всю спину. И никаких воспоминаний. Ни — ка — ких! Не мог же он, в самом деле, родиться с ними. Кретинизм какой-то… Вилли не привык к неопределённости с детства. Вся его жизнь была расписана по секундам, и в ней не имелось места неясностям, тайнам и прочим глупостям.

Гриз поставил ногу на тумбочку, пошевелил пальцами. Явно пришло время сделать переучёт. Он потрогал маленькую культю и опять никаких воспоминаний. Вот мизинец на левой руке Вилли помнил, где потерял. Он глубоко вздохнул, повернулся спиной, взглянул через плечо, ещё раз вздохнул и спустился вниз. Пиво степлилось. Гриз выплеснул его в мойку, достал из холодильника новую бутылку и стал пить прямо из горлышка, затем оделся, включил телефон и отправился на кухню перекусить. Дракон уже пасся возле миски. Он хрустел кормом, и вновь напряжённое ухо следило за хозяином. Киса, нежно подумал Гриз, киса моя хорошая, но киса бдительности не теряла. Она изогнулась коромыслом, зашипела и, сделав гигантский прыжок, исчезла в комнате. Киса! Тоже мне… В душе шевельнулась тревога. Любимый кот шарахается, будто от прокажённого, шеф смотрит, словно он шпион, доктор испугался. Боже, что происходит? Сейчас кожа лопнет и выскочит чёрт с рогами. Бред! На всякий случай, больше из баловства, пилот пощипал себя за руку. Кожа вроде не отслаивалась.

Гриз поел и вернулся в комнату, лёг на диван. Надо попытаться всё вспомнить, подумал он, надо! Паника вещь хорошая, но не стоит ей пока поддаваться.

Итак — злополучный отпуск!

Лабер получил в Службе деньги и нанёс визит в рыболовный магазин. Там он долго ковырялся в мушках, крючках, блёснах, лесках, перебрал кучу удилищ и нахлыстовых шнуров, долго спорил с Вуди Горбеком о достоинствах углепластиковых материалов перед борными и стекловолокнистыми. Через два часа, нагруженный целым ворохом снастей, Вилли торжественно отбыл домой. На следующий день Гриз добрался до Российского посольства, где оформил визу, приобрёл в агентстве авиабилет, собрал вещи и поздно вечером улетел в Екатеринбург. Спасибо отцу. Дома у Лаберов говорили на трёх языках. Два дня в неделю на русском, два на немецком и три на английском. Рудольф шутил — у них три государственный языка: немецкий — потому, что он немец, русский — потому, что его любимая жена русская, английский — потому, что это язык страны в которой они живут. Так что трудностей с общением не возникало.

В столице Урала его встретили родственники по материнской линии, которым Лабер сообщил о приезде заранее. В маленькую квартирку в центре города набилась масса родни, и начались бесконечные расспросы, обязательные пельмени, ледяная водка и разговоры, разговоры, разговоры. И так несколько дней к ряду. За это время перемывали кости политикам с обеих сторон, разбирали до мелочей все конфликты и происшествия. Действия правительств подверглись жесточайшей критике. В конце каждого вечера не обходилось без хватаний за грудки и попыток решить некоторые спорные и особо острые вопросы силовыми методами. Правда, до кровопролития не доходило. Затем Вилли на маленьком самолёте из Арамильского аэ-ропорта вылетел в Ивдель. Оттуда добирался вертолётом, и в самом конце шёл пешком почти пять километров до реки.

Лабер всегда останавливался в одном и том же месте. Его он выбрал по трем причинам: удалённости от населённых пунктов, полным отсутствием туристов, обилием рыбы. На берегу стремительного потока возвышался титанический валун, а рядом с ним небольшая скала. Они составляли уютный закуток, надёжно укрывая его с двух сторон. Гриз разобрал рюкзак, разложил вещи по местам. Он колдовал, совершал ритуал, священнодействовал. За десять лет ни разу не был нарушен порядок расположения предметов на стоянке. В самом конце Вилли извлёк из бокового кармана коротенький полог с вшитыми по углам кольцами и прикрепил к специальным штырям, вбитым в скалу и валун. Рыболов с гордостью осмотрел лагерь, полной грудью вдохнул ароматный, чистый, хмельной воздух и счастливо засмеялся. Ему нравилась подобная жизнь. Она позволяла почувствовать себя, пусть не на долго, свободным и независимым от сумасшедшего мира, в котором шли бесконечные войны, поднимал голову терроризм, царствовали боль и предательство.

А теперь можно заняться делом. Гриз отстегнул от каркаса рюкзака тубус с удилищами, достал из верхнего кармана жилета коробку с приманками и снастями. После недолгого раздумья остановился на нахлысте. Спиннинг подождёт, спиннинг будет завтра, а сегодня… Он быстро собрал удилище, поставил катушку, зарядил её шнуром, привязал сухую мушку, надел жилет, вытряхнул из пакета вейдерсы, бейсболку, поляризационные очки и телескопический дюралюминиевый забродный шест. Вроде всё. Нет, не всё! Нашёл в сумке коробку и открыл… Гриз поморщился. Ах ты, русская водка, что же ты натворила? Он забыл взять кошки. Берег зарос мхом, камни — тиной, ходить по ним без специальных приспособлений — пытка! Что ж, придётся терпеть и проявлять крайнюю осторожность.

Рыболов забрался на валун и обозрел окрестности. Река в этом месте, после нескольких спокойных, маленьких плёсов и мелких перекатов сжи-малась берегами и обрушивалась вниз, образуя каскад водопадов, вливаясь в конце в большой глубины яму — цели экспедиции Вилли. А вокруг простиралась лесотундра. Корявые берёзки и лиственницы торчали во все стороны, навевая невесёлые мысли о бренности всего земного.

Вилли спрыгнул на землю, расчехлил топорик и отправился на заготовку дров. В этом году на них был неурожай, поэтому пришлось потратить много времени и усилий, чтобы набрать необходимое количество сушняка на первые два дня. Вот теперь можно было приступить к главному — тому, ради чего затевались все эти поездки. В мрачных глубинах омута обитали могучие таймени. Именно за ними приезжал сюда Лабер за многие тысячи миль. Игра стоила свеч. Нигде не видел он подобной рыбы. Самый большой экземпляр стоил рыбаку сорока минут изнурительной борьбы, оторванного мизинца и перелома левого локтевого сустава. Зверь потянул на 67 кг. Рыбу Вилли отпустил, рука не поднялась на доблестного бойца. Пять лет минуло с того дня. Что было, то было. А сегодня нахлыст. Индикатор, лакмусовая бумажка. Так гурман вдыхает запах и аромат изысканного блюда, пробует закуски, с каждой минутой разжигая в себе всё более и более страстное желание отведать вожделённый деликатес, так и Лабер не торопился с налёта поймать тайменя. Пусть пока будет мелочь. Он соскучился по настоящей ухе.

Рыболов спустился к яме, привязал мушку из меха барсука, надел очки и сделал первый заброс поперёк течения в то место, где поток врывался в яму. Вилли хорошо видел, как из голубой глубины появилась рыба. По всей видимости ленок. Без долгих раздумий он ринулся вперёд, последовала сильная потяжка, Гриз подсёк, с непривычки слишком сильно, последовал мощный рывок, и леска обвисла. Рыба осталась в реке, а человек на берегу с пустыми руками.

Гриз поднялся с дивана, сходил на кухню, достал из холодильника бутылку пива и вернулся на место. До этого момента в воспоминаниях ничего интересного не наблюдалось. Всё было кристально чисто, даже зацепиться не за что. Вилли с неудовольствием поморщился. Пока он не нашёл ни малейшей лазейки куда могли спрятаться воспоминания о происшедшем, той отдушины, которая могла привести к нужному ответу на проклятый вопрос о происхождении шрамов. Значит, будем двигаться вперёд.

У реки Лабер провёл ровно неделю, и всего за сутки до оговорённого срока прибытия вертолёта случилось несчастье. Большое несчастье…

За семь дней рыболов поймал всего четырёх приличных тайменей и два десятка упитанных ленков, хариусы в счёт не шли. Времени, чтобы добыть рекордную рыбину, оставалось очень мало. Тогда Гриз пустил в ход главный козырь — поставил на спиннинг секретное оружие — блесну из серебряной ложки. Она не знала поражений. Таймени буквально сходили с ума при виде полудрагоценного изделия. Вилли не хотел пользоваться слабостью противника и прибегал к помощи заманчивой обманки только в исключительных случаях. На втором забросе последовала мощная хватка. Царь — таймень не выдержал и в неимоверном броске схватил железку. Тут же последовал грубый и резкий рывок. Лабер подсёк, но он забыл кошки! Нога сорвалась с камня, Вилли потерял равновесие и упал, хлёстко ударившись затылком о гладыш. Из глаз брызнул фонтан искр, и всё провалилось в пустоту.

Кровь бросилась в виски. Гриз снова встал с дивана, достал из бара бутылку водки. Желвак на затылке пульсировал. Вилли налил половину стакана, выпил и лёг.

В чувство его привёл холод. Рыбак открыл глаза. По небу бежали редкие облака, где-то коротко и зло крякала утка. Лабер не ощущал ног. Они онемели от ледяной воды. Гриз выбросил руки назад и попробовал подтянуться. Мир завертелся перед глазами. Нет, так дело не пойдёт. Вилли напрягся и перевернулся на живот. В голове перекатился, ударив в лобную часть, утыканный иголками свинцовый шар. Тяжёлая и тупая боль билась в мозгу, выдавливала слёзы, перехватывала дыхание. Гриз ощерился, вцепился в скользкие камни скрюченными пальцами и подтянулся, затем снова и снова. Так он с огромным трудом выбрался из воды. Теперь желательно было добраться до лагеря, тогда всё будет в порядке. Там есть смена белья, спирт, горячий кофе живительный костёр. Вилли приподнялся на левом локте и огляделся. Река невозмутимо продолжала бег, как и тысячи лет назад. Удилище и очки исчезли. Он попробовал встать. Ватные, чужие ноги ломались во всех направлениях, не считаясь с интересами хозяина. На глаза попался забродный шест. Вилли дотянулся до него, вставил в щель между камнями, некоторое время, проклиная всё на свете, пытался его согнуть, наконец, справился со строптивым приспособлением и снова попытался встать. Дело пошло на лад. Рыболов кое-как доковылял до лагеря и принялся лихорадочно раздеваться. Вода затекла в порванные вейдерсы, одежда разбухла, и он здорово помучился, прежде чем содрал с себя проклятые резиновые оковы. Зато потом дело пошло быстрей. Лабер стянул ледяное бельё, достал спирт и принялся растирать посиневшие ноги, не забыв хлебнуть для прогрева.

Стоп! Гриз напрягся и попробовал вспомнить — был ли шрам на ноге или нет. Помучившись около пяти минут, так и оставшись в неведении, он снова окунулся в воспоминания.

Через час всё было закончено. Было ещё выпито спирту, одета сухая одежда, горел костёр. Рыбак задремал, но тут же встряхнулся. Он не знал, сколько времени пробыл без сознания. Часы разбились при падении. Если сон возьмёт верх, то можно проспать вертолёт, а это чревато самыми неприятными последствиями. Конечно, его будут искать, но время окажется упущенным, срок действия визы истечёт, и его непременно расстреляют на месте, а может четвертуют, или гильотинируют… Короче — ничего хорошего.

Гриз начал собираться, превозмогая боль в голове. Она перекатывалась под черепом при малейшем движении. Рыбак заталкивал в рюкзак всё подряд, затем умял вещи коленом, а сверху уложил засоленную рыбу. С большим трудом продел руки в лямки и встал, скрипнув от натуги зубами.

Земля колыхалась под ногами. Вилли шёл словно робот, не обращая внимания на окружающее, и лишь одна мысль не давала покоя всю дорогу, умножая и без того чудовищную головную боль. Я обязан дойти, обязан!

Лабер едва успел к вертолёту, и всё закрутилось в обратном порядке. В Ивделе Лаберу оказали первую медицинскую помощь и отправили в Екатеринбург, где ждали неизменные пельмени и водка и, наконец, после недельной пельменно водочной терапии, вернулся в родной дом, где на пороге с букетом цветов ждал хозяина зараза Дракон. Придраться, в сущности, не к чему. Правда, несколько беспокоило падение с потерей сознания, но вокруг, на много километров, никого, кто бы мог нанести подобные увечья и заживить их, не было. Головоломка ещё та!

Гриз выпил водки, пожевал консервированных сосисок, но и это радикальное средство не помогло. Результат оставался равным нулю. Да что такое происходит!? Вилли разозлился. Пусть во всём разбираются специалисты, им за это деньги платят, а с него хватит! Лабер помылся и лёг спать. Разбудил Дракон. Коварное животное укусило хозяина за ногу. Он придавил хвост.

Гриз проснулся, убрал постель, кровать, привёл себя в порядок и занялся уборкой. В двери позвонили. Кот помчался встречать гостей. На пороге стояла целая делегация. Она состояла из: белого рыцаря, шефа, миловидной дамы лет тридцати — шестидесяти и двух типов: одного пожилого, другого молодого. Оба типа имели стандартные лица, костюмы, улыбки. Особенно Гризу понравились улыбки. Глаза типов уже зло прищурились, руки приготовились хватать, мышцы напряглись, видимо чисто рефлекторно, а ниже колючих глаз и выше готового ко всему подбородка сияли белоснежные зубы и губы, растянутые до ушей. Маски злых добряков. Чтобы не рассмеяться Вилли притворно закашлялся и пригласил всех в дом. Гости вежливо извинились за вторжение. Шеф всех представил. Старшего типа звали Уилиам Давид — он командовал бандой. Младший тип носил гордое имя Кен Стентон и являлся ярко выраженным боевиком с отчётливо поставленным хватательным рефлексом. Дама — Ева Стодняк оказалась секретарём регистратором. Оба типа носили одинаковые костюмы с отливом, серые рубашки, плоские галстуки и тупоносые ботинки. Дама являлась приятным исключением. Бежевая блузка выгодно подчёркивала высокую грудь, узкая синяя юбка плотно облегала красивую фигуру. Шеф и доктор были в своих обычных нарядах.

Посетители прошли в гостиную. Чинно расселись. Шеф сел рядом с Гризом на диван, доктор устроился напротив, в кресле, придвинутом к книжному шкафу, старший тип уселся во второе кресло возле телевизора, хватательный молодец расположился у двери и с видом сторожевого пса принялся буровить Вилли вызывающим взглядом. Дама элегантно угнездилась в третьем кресле, стоящим по другую сторону от телевизора. Дракон забрался на каминную полку и оттуда щурился на гостей. У Лабера сделалось пакостно на душе. Наверняка приезжие просмотрели все материалы и видеокассету. А он там голый! Ну, доктор, ну удружил!..

Первым нарушил молчание старший тип.

— Мы ещё раз просим прощения за столь ранний визит. После звонка вашего руководства у нас подняли архивы, навели справки, насколько это возможно, проанализировали ситуацию. Хочу честно признаться, задали вы нам задачку. Сплошные неизвестные. Начнём со стандартного обвинения — шпионаж. К сожалению или к счастью вы оказались не русским разведчиком.

— Подождите, — развеселился Вилли. — Почему я не могу быть коварным соглядатаем?

— Шпионаж подразумевает сбор секретной информации о новейших технологиях, изобретениях, вооружениях, дислокации частей и военных объектов и многое другое, что касается безопасности государства. Для этого вы должны работать с секретными материалами или иметь широкий круг знакомых, имеющих доступ к оным. В любом случае вы обязаны сидеть достаточно высоко, иначе какой от вас прок? Как мы видим ни того, ни другого у вас нет. За последние годы вы общались: с родителями, дочерью, вертолётом, котом. Плюс поездки в Россию. На работе вы замкнуты, нелюдимы и на контакт с посторонними идёте крайне неохотно. Жена, простите, сбежала от вас на третьи сутки совместного проживания. Горе вы, а не шпион, — старший тип засмеялся, но глаза остались холодными и внимательными.

— У вас всё со знаком минус, — подала голос Ева. — Не тот тип психиче-ской организации. Но всё же мы не жалеем, что приехали. Вы — феномен. Доктор Перкинс взял пробу на генетическую идентификацию, и она убе-дительно подтвердила — вы это вы и никто другой, не инопланетянин и не русский двойник нашего Вилли.

— Появление шрамов вообще не объяснимо, — снова заговорил старший тип. — Я попрошу вас раздеться. Плёнка — одно, натура — другое.

Лабер нехотя разоблачился до плавок и встал посередине комнаты. По улицам слона водили, вспомнил он.

В дело вступил белый рыцарь.

— Давайте рассмотрим нашего пациента с чисто медицинской точки зрения, — он встал, подошёл к пилоту и коснулся шрама на ноге. — Мышечная ткань рассечена глубоко. Ранения подобного типа заживают очень долго. Требуется полная неподвижность, в крайнем случае, кресло каталка, гипс — обязательно. Бедро — самая рабочая часть тела человека, кроме мозгов конечно. Там расположены, не в голове, мощные мышцы. Даже после длительного лечения достаточно хорошей и продолжительной нагрузки, чтобы порез разошёлся. А у нас есть в запасе спина и почка. Хочу подчеркнуть особо — бедро ничто по сравнению с ними. Тут, как говорится, без комментариев, — доктор Перкинс в полной тишине извлёк из белого дипломата рентгеновские снимки. — Представьте себе двуручный меч, к концу которого шарнирно прикреплёно варварское устройство с тремя шипами. Представили?.. Отлично… И сим приспособлением нашего друга ударили по спине вот в этом направлении, — белый рыцарь показал в каком именно. — Устройство с шипами вонзилось вот сюда, — доктор Перкинс показал куда. — А затем меч, вместе с гнусным дополнением, вырвали из тела жертвы. Конечно, прошу извинить меня, но я позволил провести аналогию с мечём для большей наглядности, дабы подчеркнуть серьёзность момента.

— С ума сойти легче, — прошептала Ева.

У младшего типа отвалилась челюсть. Старший достал сигарету и закурил. Шеф сидел с каменным лицом. Дракон хладнокровно лизал заднюю лапу, его вообще трудно было напугать чем-либо.

— Вот снимки, — не унимался белый рыцарь. — На них отчётливо видно: два шипа из трёх пробили почку навылет. Кто способен выжить после подобного без немедленной, высококвалифицированной, длительной, медицинской помощи? Да насчёт почки далеко не всё в порядке. Мы можем видеть, что поражённый участок заменён неким биопротезом, умело срощенным с оставшимся фрагментом. Мне не ведомо кто и как сделал столь сложную, не побоюсь этого слова — фантастическую операцию, но факт на лицо. Снимки не способны лгать. Каким образом проведено оперативное вмешательство? Через задницу? Нигде нет и намёка на швы! Потрясающая техника. И никаких отторжений инородных тканей. Никакой несовместимости… Теперь давайте поговорим относительно того, когда могли возникнуть шрамы. Я утверждал, утверждаю и буду утверждать — им не менее двух лет! Но плановый медосмотр, проведённый лично мной три месяца назад, свидетельствует об ином! Никаких травм на теле Гриза не наблюдалось. Лично я нахожусь в полном замешательстве и недоумении, думаю, как и вы все.

— В личном деле Лабера нет ни одной серьёзной зацепки, — грустно произнёс старший тип. — А на поездках на рыбную ловлю можно смело поставить крест. Там нет ни кого, кто мог бы бегать по тундре с мечами. Разве что Кристофер Ламберт…

Вилли отказывался верить своим ушам. Гости смотрели на него, как на чудовище. Неожиданно белый рыцарь снова ринулся в атаку.

— Прошу прощения, но я упустил из виду одно немаловажное обстоя-тельство. На бедре тоже нет намёка на швы. В детстве Лаберу удалили аппендикс. Прошло много лет, но мы можем отчётливо видеть следы швов, а тут ими и близко не пахнет, не смотря на то, — позволю себе повториться, — что ранения проходят по очень сильным группам мышц. Создаётся впечатление, будто раны заполнили неизвестным веществом, оно благополучно отвердело в порезах, где и преобразовалось в мышечную ткань. Я не в состоянии ничего объяснить, потому, что такими методами у нас не лечат!

— Меня больше удивляет другое, особенно после того, что рассказал уважаемый доктор, — заговорила Ева. — Вы, господин Лабер, говорили, будто не помните, откуда у вас появились шрамы.

— Могу повторить, — вздохнул Вилли. — Не имею ни малейшего понятия. Вчера вечером я много думал, пытался хоть что-нибудь вспомнить, но так ничего не сообразил.

— Это боле чем странно, — продолжала Ева. — Людям с малых лет памятны: боль, испуг, обида, несправедливость и они никогда о них не забывают. Меня в детстве, в трёхлетнем возрасте укусила соседская собачка, и я об этом не забыла. А тут далеко не собачьи укусы, а Вилли понятия не имеет об их происхождении. Вы прекрасно понимаете — такого быть не может. Его жизнь прошла среди людей, у всех на виду. Только на рыбалке, в течение десяти дней он находился в полном одиночестве. Тогда возникает естественный вопрос: что произошло на самом деле, где и главное кто заставил Лабера забыть о случившемся.

— Я настоятельно прошу — забудьте о рыбной ловле, — белый рыцарь за малым не подпрыгивал на месте от возмущения. — Умоляю всех сосредоточиться и понять основное. Первое, никто на свете меня не убедит в том, что при падении можно получить подобные травмы. Их можно нанести либо умышленно, либо они могут появиться в результате катаклизма или аварии. Второе, лечение на месте практически и теоретически невозможно. Для этого потребуется масса специального оборудования, медики высочайшей квалификации и пара грузовых вертолётов. Туда можно добраться только на них. Так что в этой версии масса слабых мест и абсолютно ничего не срастается. Да и дороговато встанет операция. И вся эта возня предпринята с единственной целью — чтобы искалечить несчастного рыбака? Даже вариант с пришельцами не выдерживает критики. Так называемые контактёры, когда их, якобы, забирали на борт космического корабля, рассказывали об отборе проб из различных частей тела, но наши гости из космоса никогда, никого не пытались искалечить. С другой стороны официальной медицине неизвестны случаи протезирования внутренних органов инородными биологическими материалами. Поэтому, я думаю, главные вопросы останутся без ответа.

— Уважаемый доктор любезно пояснил, — задумчиво произнёс старший тип, — у нас такими методами не лечат, а где тогда, скажите на милость, может практиковаться такая страсть — без швов, с протезированием ливера, без отпечатков в памяти?

— Понятия не имею, — ответил белый рыцарь. — Я ни разу не слышал, ни о чём подобном.

— Я всё понимаю, но не имею права не спросить, Вилли, вас пришельцы не похищали?

— К счастью не доводилось…

— Вы уверены?

— Абсолютно…

— А жаль. Вы могли бы заработать неплохие деньги на всей этой исто-рии, а рентген только подтвердил вашу правоту. Ныне пришельцы — тема модная и прибыльная, если её правильно эксплуатировать.

Неожиданно Гриз вспомнил, как несостоявшийся родственник Бернгарда Гржимека надоедал всем душещипательным рассказом о невероятном происшествии — его брали к себе инопланетяне, показывал свежий шрам на том месте, куда ему вживили таинственный приборчик, хвастался, будто благодаря ему, может устанавливать прямую телепатическую связь с таинственными существами. Чуть позже выяснилось, что, находясь в крутом подпитии, Липчински начал приставать в баре к даме, в результате чего получил бутылкой пониже спины, так на его заднице появилась отметина и родился вышеупомянутый рассказ о похищении. Липчински впоследствии трижды пожалел о своей затее, так как остряки из Службы немедленно распустили слух о том, что именно подсчитывает внедрённый в мягкое место аппарат, и для чего конкретно это потребовалось пришельцам. Но тут в очередной раз всех удивил доктор Перкинс. Он встал, подошёл к бару, достал початую бутылку водки, налил почти полный стакан и залпом выпил.

— Извините, господа, — спохватился Вилли. — Я, с вашего разрешения, оденусь, а пока прошу вас…

— Секунду, сынок, — остановил его белый рыцарь. — Я хочу сообщить нечто крайне неприятное. Крайне…