Ур был слишком занят полными кружками, чтобы услышать его. Онсвей молча кивнул и остался с Уром. Но хозяйка не упускала ничего, что могло принести выгоду, и тут же подлетела:

— Комнату, Мастер? Кровать и растопленный камин.

— Согласен.

Хозяйка позвала мальчика, и тот заковылял к ним, на ходу вытирая о фартук мокрые руки.

Здесь, на втором этаже, потолок был еще ниже, чем в зале. Комната, которую занял Тристан, была узкая и длинная с окном, плотно закрытым ставнями. Пол застлан сплетенной из тростника циновкой. В комнате стояла неуклюжая кровать с брошенным на нее постельным бельем. И вместо обещанного камина дымила остатками угля жаровня. Возле ящика, заменявшего стол, стоял табурет. Мальчик приткнул на него свечу и повернулся уйти, когда Тристан окликнул его.

— Вы что тут, нападения ожидаете? — сказал он, разглядывая окно, — эти ставни уже забыли, когда их последний раз открывали.

Мальчик с приоткрытым ртом прижался к двери. Он выглядел типичным деревенским дурачком, но даже сквозь эту тупую маску было видно, что он боится.

— Жабы, — пробормотал он, прижимая к груди грязные руки.

Тристан знал, что в разных местах врагов называли по-разному, но, вроде, нигде не звали жабами. Да в Гриммердейле их и не видели!

— Жабы? — переспросил он.

Мальчик отвернулся от него к двери и нацелился немедленно удрать. Тристан в два шага пересек комнату, положил руку на его тощее плечо и слегка встряхнул.

— Что за жабы?

— Жабы! Понимаете, ЖАБЫ!

Видимо, мальчик считал, что Тристан должен это знать.

— Они… Они живут в Стоячих Камнях… очень вредные… все знают… Жабы Гриммердейла…

Он внезапно крутанулся, обнаруживая, что это ему не впервой, вырвался из рук Тристана и убежал. Тристан не собирался его догонять. Он присел на кровать и, хмуро глядя на свечку, попытался вспомнить. Жабы Гриммердейла — что-то такое он слышал раньше, только что и когда?

Долина эта и раньше не бедствовала, и теперь, после войны, приобрела еще большее значение. Дело в том, что в самом начале войны враги захватили верхнюю дорогу и удерживали ее до конца. Естественно, сразу ожила бывшая пастушеская дорога, выходящая на Гриммердейл. Сюда же выходили и три северные дороги. Но Тристан слышал, что здесь же недалеко проходит и еще одна дорога, только ей очень редко кто рискует пользоваться. Это дорога Древних, построенная задолго до первого появления здесь людей.

Тут он сразу вспомнил о жабах Гриммердейла. Обычная байка о где-то скрывающихся остатках старых нечеловеческих рас. Человек практически не сталкивался с ними — они покинули страну задолго до первых переселенцев.

Однако в некоторых местах и сегодня можно почувствовать их могущество и ощутить некое Присутствие. Правда, редко находились безумцы, рискующие испытать это на себе. Ходили слухи, что лорды Хай-Халлака познакомились с этими силами и даже подписали какой-то договор с Всадниками-Оборотнями. Сейчас многие говорили, что только с помощью этих сил удалось выиграть войну и изгнать прекрасно вооруженных захватчиков. Некоторые из Древних были добры к людям, большинство просто безразличны, но были среди них и Темные силы. Правда, в этой войне они себя ничем не проявили и никто не рассказывал об их вмешательстве. Но были у них свои места, куда не стоило соваться, если дорожишь жизнью. В Гриммердейле этб были Стоячие камни. Иногда туда являлись просители и даже получали ответ, но редко это приносило удачу. И постепенно люди перестали ходить туда.

Но при чем тут заколоченные окна? Ведь, по слухам, эти Древние (люди прозвали их Жабами) никогда не покидают своего обиталища, так чего ради так от них закупориваться? Тристан заметил, что в окна даже вставлены двойные рамы.

Не слишком задумываясь, просто из любопытства, Тристан попытался открыть окно. Заржавевшие, явно лет сто не открывавшиеся запоры с большой неохотой уступали усилиям его ножа. Даже после того, как он сумел отодвинуть засов, покоробившиеся, просевшие ставни и не подумали открыться. Только когда он приподнял их концом меча и выровнял, они наконец распахнулись. В комнату сразу хлынула волна морозной свежести, вытесняя духоту и вонь застоявшегося воздуха.

Тристан увидел снег, темные деревья и отдаленный холм, лежавший выше по долине. Дикий кустарник, почти черный, рядом со светлой полосой, падавшей на снег из окна, говорил о том, что земля здесь заброшена. Он подходил к самым стенам гостиницы, и это не понравилось Тристану. Его рожденные войной инстинкты протестовали против подобной беспечности. Такой кустарник скроет любую засаду, и под его прикрытием ничего не стоит подкрасться к гостинице. Сразу видно, что война обошла Гриммердейл, иначе тут все было бы выкорчевано и выжжено. Луна светила ярко, и вдали на сверкающем чистом снегу угрюмо темнели камни.

Присмотревшись к ним, Тристан понял, что это какое-то искусственное сооружение. Не стена, а, скорее, опоры для изгороди — но изгороди великанской, так они были тяжелы и мощны. Они стояли пятью ровными, сливающимися в замке, рядами. Тристан скоро заметил, что озаряющий их свет совсем не похож на лунный — видимо, светились сами камни. И еще — ни на камнях, ни на земле перед ними не было снега, а дальше ничего не давал разглядеть белесый мерцающий туман.

Тристан на минуту прикрыл глаза и взглянул снова. Туман поднялся выше, странно увеличивая и искажая все предметы.

Все это было абсолютно не человеческим. Странное, нечистое место чуждой людям власти и могущества. Теперь Тристан и сам поверил, что это убежище — крепость Древних. От этого нелюдского света и защищали глухие ставни, понял Тристан, и поставил их на место. Только ржавый затвор не поддался, и он оставил его открытым.

Он неторопливо разделся, привычно сложил кольчугу около кровати и расстелил белье. Простыни сурового полотна, грубые, но чистые и два старых вытертых одеяла. Теперь, когда морозный воздух выгнал вонь, он почувствовал, как приятно пахнет травами его постель. Он с удовольствием улегся, завернулся с головой в одеяло и уснул.

Стук в дверь разбудил его. Хмуро, в полусне, он уставился на покрытый паутиной потолок, пытаясь вспомнить сон. Что-то очень важное, но что? Не вспомнить. Он встряхнулся, окончательно приходя в себя, и пошел открывать дверь. Старый слуга, длинный и тощий, но гораздо более чистоплотный, чем вчерашний мальчик, поставил на стол закрытый котелок и объявил:

— Вода для умывания, Мастер. А на завтрак каша, щековина и пиво.

— Ладно.

Вода в котелке, к удивлению Тристана, оказалась горячей, и он искренне обрадовался. День начинался с приятного сюрприза и обещал быть удачным.

В зале еще не было посетителей. Хромой мальчик мыл столы, заливая весь пол мыльной водой. Да еще хозяйка, уперев руки в бока и выставив вперед подбородок, украшенный двумя волосатыми родинками разговаривала с какой-то женщиной. Женщина куталась в зимний плащ, но капюшон сняла, и было видно ее лицо — узкое, с тонкими чертами. Она могла бы показаться даже хорошенькой, если бы не неприятные пятна на коже. Тристан сразу обратил внимание на ее хорошей выделки, явно не крестьянский плащ. В одной руке она держала узелок, а другой опиралась на затупившееся и разбитое охотничье копье. Сразу видно, что он служило ей посохом.

— Ладно, девушка. Ты хочешь служить за хлеб и одежду, — хозяйка мельком взглянула на Тристана и повернулась к девушке.

Тристан сразу решил, что это — девушка. Правда, пятнистая кожа очень портила ее лицо, но сама она была вполне привлекательна.

— Сложи свое барахло вон там на лавку, — ткнула пальцем хозяйка, — и отправляйся на кухню, если и вправду хочешь заработать, — и она, не ожидая ответа, подошла к столику, занятому Тристаном.

— Каша, Мастер. Ломтик свиной щеки. Свежее пиво.

Он согласно кивнул и опустил глаза, уходя в свою обычную задумчивость.

Хозяйка отошла. Тристан так и не поднял глаз, пока перед ним на стол не опустился поднос. Подавала его новая девушка. Она сняла свой плащ, и теперь была видна остальная одежда. Он оказался прав — она, действительно, не крестьянка. На ней была хорошей ткани юбка для верховой езды. В ее разрезе мелькали тоже не новые и потертые, но вполне добротные сапоги. Фигура ее была гибкой и стройной, и ни одному мужчине и в голову бы не пришло, что пятна на ее лице могла вызвать беременность. Вряд ли ей было нужно копье для защиты. Одного взгляда на эти темные пятна, наверное, хватило, чтоб остудить самого пылкого ухажера и оставить ее в такой же безопасности, как статую Гунноры, у которой фермеры просят благословения своим полям.

— Ваша еда, Мастер.

Она красиво и аккуратно, совсем не как хозяйка, поставила на столик рассыпчатую коричневую кашу и сочные ломтики мяса.

— Спасибо, — ответил Тристан с равнодушной вежливостью.

Он потянулся за кружкой и с удивлением заметил, как отшатнулась, уставившись на его руку, девушка. Он успел понять, что ее что-то испугало, но когда через секунду взглянул на нее, она уже справилась с собой и стояла, опустив глаза, как положено трактирной служанке.

— Что-нибудь еще, Мастер? — спросила она безразлично. Ее произношение тоже говорило не о деревенском воспитании.

Да, много горя в долинах, если молодые образованные женщины согласны прислуживать в трактире за кров и пищу. Ну да что ему до этого? Наверняка, не одна она выброшена войной из привычной жизни. И надеяться ей не на что. С такой физиономией мужа ей не найти, разве что слепого.

— Нет, — ответил он.

Она отошла легко и грациозно, всеми движениями выдавая свое благородное происхождение.

Что ж, пройдет не так уж много времени, и он тоже войдет в высшее общество. Он твердо верил, что это обещает ему сама судьба.

И особую цену в его глазах приобретало это положение тем, что добьется его он сам, своими силами, а не получит по праву рождения. Девушка все потеряла, а он хотел все приобрести. И, глядя на нее, он окончательно поверил в успех своих замыслов.

Глава третья

Дорога по вершинам холмов показалась Герте еще труднее, чем до Нордендейла. Очень мешали сугробы и рыхлый осыпающийся снег. Но другой дороги не было, а отступать она не собиралась. Она тяжело взбиралась на сугробы и снова съезжала вниз, с трудом балансируя, пыталась идти по гребням, а кое-где пришлось даже перепрыгивать щели, опираясь на копье. И старалась не думать, что ее ждет впереди. К Гунноре ее привела вера. К Жабам вела ненависть, и Герта хорошо понимала, что эта дорога к хорошему не приведет.

На шее у нее висели ладанка с зерном и травами — домашний амулет — Гунноры. Еще одна такая же защита в вороте рубахи. И даже в солому, которую она положила в сапоги для тепла, она добавила добрые травы. Но не очень верила, что все эти обереги помогут ей в месте черной власти. У каждой расы своя магия. Древние были слишком чужды людям, и с ними никогда нельзя было действовать наверняка. Может, эта детская магия трав только оскорбит их?

Когда ей становилось совсем страшно, она заставляла себя снова вспомнить, и горькая колючая память подгоняла ее не хуже, чем шпоры лошадь.

Куно тогда посоветовал ей съездить в монастырь Литендейл. Кстати, не потому ли теперь он так злится, что чувствует себя виноватым? Эту поездку ей никогда не забыть. При одном воспоминании ее до сих пор обжигает гневом и бессильной яростью. Куно тогда боялся, что война дойдет и до них, и считал, что ей безопаснее укрыться в монастыре. Но все повернулось по-другому.

Внезапно на их отряд обрушился дождь стрел. Ехавший рядом с ней молодой Дженеск вдруг захрипел, потянул руки к торчащей в горле стреле и медленно сполз с лошади. Прежде чем она увидела хоть одного врага, в отряде не оставалось ни одного живого мужчины. Она слезла с лошади, но тут же запуталась в какой-то веревке и упала. Только позже припомнился ей свист пролетевшего над головой аркана.

Очнулась она уже ночью, крепко связанная. У подножья скал горел костер, и сидящие вокруг него мужчины ужинали обжаренным на углях мясом. Это были захватчики.

Она лежала неподвижно, с тоской думая, что вот закончится ужин и тогда дойдет очередь и до нее, и она не в состоянии ничего сделать. И они действительно решили поразвлечься. Даже связанная, она пыталась отбиваться. Ализонцам это показалось забавным. Они смеясь обступили ее, постепенно разрезая путы вместе с одеждой, хватая и бесстыдно ощупывая. Но на большее у них не хватило времени. Это досталось тому, кто мог бы быть спасителем, а стал насильником!

Даже сейчас, при одном воспоминании об этом, ее кидало в жар от стыда и ярости.

Нападающие обрушились на отдыхавший отряд из темноты почти беззвучно. В одну минуту стрелы и копья нашли свою добычу. Остолбенев от неожиданности, она не успела ни шевельнуться, ни убежать, как кто-то резко и грубо бросил ее на землю и упал на нее, заламывая ей руки за голову. Она не успела рассмотреть его лицо, но на всю жизнь запомнила яркий браслет на его руке, больно врезавшийся ей в горло. И тут она потеряла сознание.

Очнулась она, когда кругом уже никого не было, только валялись на снегу мертвецы, да стояла привязанная под деревом лошадь. После всего происшедшего ей осталось только пожалеть, что она выжила. На какую-то минуту ей показалось самым лучшим выходом так и остаться в снегу, не двигаться и подождать, пока мороз не покончит с ней. Но в ней жил дух ее рода — рода воинов. Пока жив человек, оскорбивший ее, — стоило жить, хотя бы ради мести. Когда она поняла, что беременна, первым ее побуждением было избавиться от ребенка — ведь он был продолжением этого кошмара. То же самое советовал ей и Куно, правда его больше заботила репутация их рода. Но она так и не решилась. Пусть ребенок был плодом насилия, но хоть наполовину он принадлежал ей. Она всем своим существом чувствовала, что должна восстановить справедливость, иначе всю жизнь будет чувствовать на себе клеймо позора. Скоро эта жажда справедливости оформилась в два желания, две цели — родить ребенка, в котором не будет ни одной капли грязной черной крови, и покарать насильника. И, не слушая уговоров и угроз своего благоразумного брата, она отправилась к Гунноре. Ей повезло — Гуннора приняла ее желание и пообещала исполнить его. Теперь она готовилась осуществить второе.

Наступила ночь. Она нашла глубокую расщелину в скалах, хорошо защищавшую от ветра, покрепче закуталась в плащ и постаралась уснуть. Очнулась она внезапно и не сразу поняла, где находится. Что-то разбудило ее — какая-то глухая тревога и чувство, что должно случиться нечто.

Герта вылезла из щели и, — опираясь на свое копье, стала подниматься на вершину холма. Ярко светила луна, и перед ней белел нетронутый снег, а за ней тянулась цепочка темных следов. Впереди появилось какое-то бледное сияние, не похожее ни на лунный свет, ни на отблеск костра. Герта подумала, наверное, что это именно то, что она искала, и направилась прямо к нему.

Древняя дорога здесь хорошо сохранилась и была довольно гладкой. Герта копьем нащупывала дорогу в снежных заносах и спешила, как на свидание.

Ряды высоких камней появились перед ней неожиданно. Они располагались по кругу, далеко отстоя друг от друга на внешней линии и постепенно сближаясь к центру. Тропа проходила между ними, и Герта почти бежала по ней… На вершинах камней горели зеленоватые огни, и казалось, это гигантские свечи озаряют ее дорогу. Только свет их был холодным и нечеловеческим. Герта заметила, что сюда, в ряды камней, не проникал даже лунный свет. Она миновала три круга камней, потом еще четыре, а камни сходились все теснее, пока не сошлись в почти сплошную стену. Дорога, ставшая не шире лесной тропинки, подошла к воротам.

Герта чувствовала, что теперь она не может повернуть назад, даже если очень захочет. Что-то сильнее ее воли приказало ей пройти в ворота и остановиться. Она вышла на огороженную шестиугольную площадку. Невысокий каменный барьер шел вокруг центра, и в каждом из шести углов площадки прямо из земли поднимался столб пламени. Герта замерла, не в силах двинуться ни вперед, ни назад. За барьером, в самом центре площадки, стояли пять камней, светящихся голубовато-зеленым светом, как таинственные кристаллы. На их плоских вершинах, словно на причудливых тропах, сидели те, кого хотела найти Герта.

Она, пожалуй, и сама не знала, что именно она ожидала увидеть, но то, что появилось перед ней, было настолько чуждым и нечеловеческим, что она даже не испугалась. Да, это действительно было похоже на жаб — если в обитаемом мире вообще было что-то похожее. Трудно сказать, ходили они на двух или на четырех конечностях. Сейчас они массивными неуклюжими тушами громоздились на своих постаментах. Тяжелые широкомордые головы росли прямо из туловища. Их огромные золотистые глаза, длинные щели рта и крохотный дегенеративный подбородок и в самом деле напоминали жаб — но это все-таки были не жабы. Слишком сильно было исходившее от них ощущение разума и силы.

«Добро пожаловать, Искательница», — прозвучал в ее мозгу безличный голос.

Герта промолчала. Таким чужим и нечеловеческим оказалось то, к чему она стремилась, что теперь она не находила слов. А голос между тем продолжал:

— Что ты ищешь у нас, дочь человека? Избавления от своей ноши?

Этот вопрос сразу привел Герту в себя, и она твердо ответила:

— Нет. Хоть это и незаконный ребенок, но я хочу сохранить его. Гуннора обещала, что в нем не будет крови насильника. Он будет только мой.

— Зачем же ты пришла сюда?

— За справедливостью! И за карой для того, кто оскорбил и опозорил меня.

— Почему, ты, дочь людского племени, обратилась к нам? Что нам до тебя и твоей судьбы? Мы были хозяевами этой страны задолго до появления вашего тщедушного рода, и мы останемся здесь, когда исчезнет даже память о вас. Почему ты решила, что мы будем помогать тебе?

— Я ничего не решала. Но я слышала, что другие обращались к вам, и пришла тоже.

Где-то в глубине мозга у нее возникло странное ощущение смеха. Она поняла, что им смешно, но не знала: хорошо это или плохо для ее замыслов. Снова прокатилась волна смеха, а потом она почувствовала возникший барьер и поняла, что они советуются.

Больше всего ей хотелось сейчас же убежать отсюда, но черная воля продолжала удерживать ее на месте.

Ее душил ужас такой силы, какого она не чувствовала даже во время своего несчастного путешествия в Литендейл.

— Кого ты хочешь покарать, женщина? Как его имя и где его обиталище?

Она ответила вполне искренне:

— Я не знаю. Я даже лица его не разглядела. — И тут вновь вспыхнувший гнев помог ей найти слова: — Но я заметила примету, по которой всегда узнаю его. Я поселюсь в Гриммердейле, он стоит на перекрестке, и сейчас после войны многие едут по этим дорогам. Я надеюсь, и он здесь появится.

Снова ощущение барьера, и новый вопрос:

— А чем ты сможешь заплатить нам, женщина? Мы ничего не делаем даром.

Герта растерялась. Она так занята была своими мыслями, что ей в голову не пришло подумать о плате. Да и что она могла предложить им? С невольным испугом она прикрыла живот.

И снова прокатилась волна смеха.

— Нет, женщина! Ты выпросила эту жизнь у Гунноры, и мы над ней не властны. Но помочь тебе отомстить мы можем. Хочешь, мы дадим тебе то, что приведет этого человека к нам? И ты доверишь нам осуществить все остальное. Согласна?

Она не вполне поняла, что ей сказали, но ответила твердо:

— Да.

Одно из существ приподнялось и ткнуло пальцем во что-то за спиной Герты.

— Смотри.

На поверхности каменного столба вспыхнул маленький зеленый огонек. Она протянула к нему руку, и на ладонь ей упал камешек.

— Береги это, женщина. Когда встретишь того, кого ищешь, подложи это незаметно ему под подушку перед тем, как он ляжет спать. Все остальное сделаем мы сами. А чтобы ты не забыла и не передумала, мы оставим на тебе знак. И тебе достаточно будет взглянуть в зеркало, чтобы освежить свою память.

Существо снова подняло лапу, от которой отделился огонек и светящимся шариком полетел прямо в лицо Герте. Она не успела шевельнуться, как шарик со звоном ударил ей в лицо и исчез. К своему удивлению, она ничего не почувствовала.

— Ты будешь носить этот знак, пока не выполнишь свою часть договора. Как только этот человек придет сюда, все исчезнет.

Дальнейшего она не помнила. Когда она окончательно очнулась, было уже утро.

Она сидела в приютившей ее вечером расщелине и пыталась сообразить, что было сном и что реальностью. Потом почувствовала, как жестко до боли стиснут у нее один кулак, и, с трудом разжав пальцы, увидела на ладони маленький серо-зеленый камешек, и сразу же все вспомнила. Похоже, этой ночью она, действительно, встретилась с Жабами Гриммердейла.

Она стояла на вершине холма, и внизу перед ней лежал весь поселок. В самом устье долины на холме стоял замок Лорда, а у проезжей дороги приютилась гостиница, куда она и собиралась попасть.

Несмотря на то, что час был еще ранний, обитатели уже зашевелились. Слышался шум с кухни, работник вел по двору лошадь, и никто не обратил внимания на прошедшую в ворота Герту. Она подошла к черному ходу, решив вызвать туда хозяйку и попробовать договориться с ней о работе.

В зале еще никого не было, но почти одновременно с Гертой появилась неприятная тощая баба. Герта направилась прямо к ней, а баба, уперев кулаки в бока, смотрела на нее со злобной усмешкой.

— С такой мордашкой только здесь и работать, — усмехнулась она, когда Герта спросила о работе. — Вообще, посетителей много и лишняя работница не помешает, да не так мы богаты, чтоб швыряться деньгами.

Герта сказала, что согласна работать за еду и приют. Женщина задумалась…