Между четвертым и пятым

"Вот оно!" Второй кружки не было. Инна заглянула в ведро и увидела осколки, которые кто-то аккуратно туда сложил.

— Егорушка, — позвонила она брату. — Ты у меня был?

— Нет, конечно, ты же ключ забрала еще зимой. И я сейчас на смене.

— Но…

— А что? — вдруг насторожился он. — Погоди, я сейчас выйду.

Она слышала, как стих шум торгового зала и пиканье касс.

— Итак, почему ты спрашиваешь?

— Ты только не волнуйся, — она крепче сжала трубку в руках. — Кажется, кто-то был у меня дома.

Кто-то, кто знал, что ее не будет весь день. Кто-то, кто слышал ее разговор с подругой. Да что же это такое! В самом деле!

— Проверь двери и окна, в кладовке тоже, — проинструктировал брат. — Двери запри, никому не открывай. Закрой на цепочку. Я скоро буду.

— Но…

— Никаких "но".

* * *

Егор поменялся с напарником и ночевал в этот день у Инны. Ей было спокойно, как в детстве. Но приснилось странное. Как будто в комнату вошел большой и страшный серый волк. Он прогулялся по дому, а потом превратился в того мужчину из соседнего окна. Пистолет с глушителем в руках незнакомца, в точности такой же, как в кино, тихо выстрелил. Брат даже не проснулся. А потом убийца повернулся к Инне и сказал:

— Ну, привет, красная шапочка.

И она проснулась.

* * *

Так прошла пара дней. Инна почти закончила картину, которую начала в тот роковой день. Окровавленная пара была похожа на два сломанных белых цветка с алыми сердцевинами.

"Два цветка — для покойника". Очень символично. Остались последние штрихи, и будет готово.

Художница думала, отдавать картину в галерею или не стоит. Пожалуй, это здорово смахивало на глумление над памятью усопших, так что нет. Как только высохнет, она уберет картину в кладовку и оставит там навсегда, чтобы больше к ней не возвращаться.

Инна чистила кисти и размышляла. Все позади? Никто не придет, никто не убьет. Глупо было бояться. Обругав себя за излишнюю мнительность, она подумала, что все равно правильно сделала, выправив документы. Если с ней что-то случится, у брата не должно быть проблем. Квартира — это квартира, и до нее найдется немало охотников.

Она помнила, как бабуля отбивалась от родственников, которые налетели, как стервятники, после кончины ее сына и невестки. В итоге она предпочла отдать имущество, лишь бы только с ней оставили внуков. Стоял вопрос об опеке. Но кто-то предпочел деньги, а бабушка Аля — детей. Сейчас все может повториться.

Инна, несмотря на возраст, давно не верила в людское благородство. Да, это есть, но это редкость. Чаще наоборот, увы.

Она проверила бумаги в коробке и убрала на антресоли, понадеявшись, что все это еще нескоро понадобится. А вообще надо было нанять ячейку в банке. Она читала про это.

* * *

Ночью она захотела пить, прошлепала босиком на кухню и жадно припала к стакану с водой. Потом поняла, что забыла снять линзы, и поплелась в ванну.

Впотьмах она сначала не поняла, что в доме кто-то есть. Кто-то в прихожей. Свет девушка уже выключила, и остались только мутные силуэты. Глаза еще не приспособились к сумеркам.

— Кто здесь? — хотела спросить Инна, но вместо этого из горла раздалось какое-то шипение, как будто кто-то железной рукой перехватил горло.

Фигура ожила и приблизилась. Миг — была там, еще один — и уже тут. Рука фантома стала реальностью, припечатав к стене. Нападающий придавил ее, не больно, но крепко, надежно удерживая на месте. Инна пискнула и попыталась вырваться, потом замерла, завороженная блеском глаз во тьме.

"Красивые".

Темные, как вишня. Черные, как дуло пистолета. Взгляд художника, казалось, существовал независимо от ситуации и происходящего, фиксируя мелкие детали. Половина лица была теперь освещена тусклым светом, пробивающимся через не до конца зашторенные гардины.

— Вот ты какая, оказывается… Маленькая… — сказала тень, и вдруг между ног по-хозяйски прошлась рука.

Пуговицы халата расстегнулись сами, выпав из слишком просторных петель. Теперь Инна начала сопротивляться по-настоящему, молча и с каким-то остервенением. Просто поняла, что ее никто не услышит. А если услышит, то не поможет. Она отталкивала мужчину, выворачивалась, пыталась пнуть и избавиться от руки, а потом и от ноги, которая легко и непринужденно раздвинула ей ноги и прижала к стене еще крепче.

— Нет.

— Ну, нет так нет, — тихий смешок. — Черт.

Она рухнула на пол. Дверь ванной распахнулась, когда незваный гость включил свет. Потом огляделся, обнаружил выключатель, хитро запрятанный возле стеллажа, и включил верхний свет в проходе.

Инна отползала от мужчины по полу, прямо так, на попе, отталкиваясь ногами. Она лихорадочно пыталась застегнуть халат и хоть как-то прикрыться.

— Вы кто? — наконец-то прорезался голос.

Как ни странно, спокойный и лишенный нот истерии. Просто интересовалась, а мысли крутились вокруг того, успеет ли добежать и открыть дверь. И если успеет — догонит или нет?

— Даже не думай, — улыбнулся мужчина. — Не бойся, не трону. Чаю лучше налей.

Инна встала и прошла на кухню. Сказал, не тронет? Можно верить? И все равно она постаралась встать вполоборота, чтобы видеть гостя. Мало ли чего от него можно ожидать!

— Расслабься, — кажется, она своими маневрами умудрилась его снова разозлить.

Пришлось отвернуться к плите, но глаза все равно ловили шорохи за спиной, звук отодвигаемого стула и дыхание. Сел… Теперь встал. Зачем? Чего он хочет? Сердце забилось пойманной птичкой.

— Чаю нет, — сказала она, чтобы заполнить паузу.

— А что есть?

— Могу… сварить кофе.

Он не ответил, и она посчитала это знаком согласия. Инна протянула руку к полке, и на запястье легла ладонь, сжимая мягко и аккуратно. Но мы-то знаем. Стоит нажать чуть сильнее, и скрутит от боли.

— Там джезва, — сказал Инна, стараясь, чтобы голос звучал нормально, не напряженно.

Мужчина отпустил. Он стоял у столешницы и наблюдал, как она достает медную джезву, купленную по случаю в Сочи, потом кофе — из морозилки! Хмыкнул, взял в руки, прочитал название.

— Почему в морозилке?

— Не выдыхается.

Инна достала армянскую ручную мельницу и смолола необходимое количество на один раз, мелко, практически в пыль. Вода уже закипала в чайнике. Она залила кипятком кофе в турке и дождалась, пока пару раз поднимется пена, а кухня наполнится божественным ароматом, от которого сразу просыпаешься и понимаешь, ради чего стоит жить.

— А ты не болтлива.