Стальной Прометей (СИ)

«Обнаружение жизни: неизвестно».

А дальше вверху экрана вывалилось меню. Как его открыть я понял не сразу. А когда открыл, очень удивился.

Персонаж: Давид

Раса: человек

Уровень: 1

Скорость: 3

Ловкость: 5

Сила: 6

Интеллект: 4

Ну, тут Остапа понесло. Кажется, до меня начало доходить что происходит. Я ведь раньше не особо в игры-то играл. Больше времени предпочитал отдавать тренировкам, дурачок такой. А играй я в игры - авось сейчас б быстрее разобрался.

Все то, что со мной происходило, начиная с получения инфо и индикатора повреждений уж очень напоминало интерфейс древнючих онлайн-игр. Интересно, как долбаная рыба это все сделала? Программу установила какую что ли?

М-да, ну и дерьмо со мной приключилось.

Кажется, только сейчас до меня начало доходить что это все значит, и для чего нужно. Но ведь, раз я не пустой, как выразился ранее рыб, значит я могу попытать удачу в поиске таких же бедолаг.

- Привет, - поздоровался я, - а здесь люди есть?

Машины плавно и дружно отделились от стен, и собрались вокруг меня. Они молчали. В тишине склада раздавался лишь шелест металлических суставов.

- Так люди-то есть? - повторил я свой вопрос, теряя терпение,- или у Хабиба так и не удалось стать новым Бехтеревым?

Я чувствовал себя очень глупо. Ну что за дела? Я сижу в комнае и разговариваю с металлоломом надеясь отыскать среди них живых людей. Бред какой-то.

- Эй, справочная! - я не выдержал, и , надеясь что так смогу включить свой интерфейс, постучал лбом об стену. Не сильно, однако сверху посыпалась штукатурка, - Ну-ка найди мне людей!

- Прекрати орать, - вдруг протяжно отозвался один из роботов - пластиковый андроид с голубой светодиодной подсветкой в области живота.

- Людей здесь нет, - продолжил он, - все мы - давно уже другие. И если посмотреть на вопрос с точки зрения философии и биологии, но не с точки зрения религии, можно прийти к неоднозначным выводам.

А дальше я даже потерялся. Речь шла из него потоком. На меня обрушилась куча бессмысленных рассуждательств о смысле жизни, бытия и происхождении космоса. Все, что угодно, только не по делу. Я уже не надеялся прервать речевой поток. Честно говоря, мне подумалось что это существо не в себе.

- Ты, главное, рыжебородого не беси, - наконец выдал странный робот, - и тогда все хорошо у тебя будет. Может, даже пройдешь в финальный кон Игры.

Как это - в финальный кон? - не понял я. Остальные роботы молчали.

- Сам все узнаешь, - мой новый странный знакомый прикрыл резиновые веки, - это очень здорово. Конец Игры - всегда здорово.

Ладно. Он какой-то странный. Я отвернулся, чтобы посмотреть на всю честную компанию.

Роботы замерли вдоль стен по стойке «смирно». Создавалось впечатление что они вообще выключены.

- Эй, парни, - негромко позвал я, - а вы что скажете? Можно хоть спросить где мы?

Ответом мне была тишина.

- Ну народ, - не унимался я, - вы-то хоть мне скажите?

Признаться, окружающее повергало меня в отчаянье. Я так и не понял, люди они или нет. Судя по всему - да. Такие же загруженные ребята, которым посулили светлое «завтра», а получили они... ну, все понятно. Возможность принять участие в некой сомнительной игре.

В итоге я, конечно, не услышал ответа на свой вопрос. Мой сумасшедший собеседник-робот закрыл диодовые глаза, и более не проронил ни слова. Остальные так и не удосужились вообще хоть что-нибудь сказать.

Судя по всему, то были просто куклы. Механика с ПО заточенная под какие-то функции (например, делать уборку помещений). Человеком в прошлом был только я.

Ну и еще тот странный андроид, что нес чушь про вселенную и твое место в ней.

А вот тут мне стало очень-очень грустно.

Один, в чужом теле, неизвестно где, без семьи, без друзей, и главное, без перспектив на будущее...Я б всплакнул, если б мог, но похоже в металлическом теле слезы не встроены.

Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем дверь в наше техническое помещение открылась, и на пороге возник мой старый знакомый.

- Ну что, ведро, познакомился с друзьями? - Рыб явно ехидствовал, судя по широкой лживой улыбке во весь его акулий рот.

- Давно не виделись, - усмехнулся я, за что получил пинок в ногу. Довольно сильно.

И снова сбоку вылезла красная пульсирующая полоска.

«Поверждение» - сухо констатировала женщина в моей голове.

Процентного соотношения не было, значит незначительно.

Интересно, из какого металла я сделан?

- Давай, вываливайся, - скомандовал рыб, - тебя хотят видеть господа и сам Божественный. Сейчас покажешь себя в Игре, а дальше посмотрим.

- Да в какой такой игре-то?!- Не выдержал я.

- Много вопросов задаешь, - ответил конвоир, - за это наказывают.

Он демонстративно повертел перед моим лицом токовым стеком-роботокарателем.

  -Хорощо-хорошо, - я примирительно поднял руки вверх, показывая, что не собираюсь конфликтовать. В конце концов, сейчас это явно не в мои интересах.

Мы с рыбой медленно поднимались вверх по темной лестнице. Здесь пахло сыростью, пол и стены украшали разводы плесени. С потолка капала вода.

Словом, обстановка оставляла желать лучшего. По времени подъем занял около часа. Конечной целью нашего путешествия оказалась здоровенная тяжелая дверь.

- Открывай, - приказал рыб. - И не забудь поклониться, когда войдешь.

То, что я увидел внутри, поразило меня. Конечно, я забыл поклониться, и тут же получил карателем под колени.

То место куда я попал, называлось «верхняя станция». Здесь жили люди. Ну, или их нелепое подобие. Вокруг них сновала рыбы и роботы, то и дело прислуживая им.

Здесь было множество комнат, похожих одна на другую. Стены их украшали диковиные фрески в древнеримском стиле. Правда, освещение здесь было электрическим. Куда более ярким, чем внизу.

Нелепое подобие людей заключалось в странности их внешних форм. Их лица выглядели уродливо. Скошенные черепа у мужчин и женщин, приплюснутые носы, деформированные челюсти, мелкие, или наоборот, непропорционально большие ушные раковины. Вся эта живая масса бурлила, кишела, наполняя каждую из комнат. Люди были пьяны. Я понял это точно, когда увидел их пустые глаза и неадекватную смешливость. В качестве прислуги у них были рыбы. Они сновали туда-сюда, наполняя людские окалы вином и поднося еду на золоченых подносах. Вид рыб был ужасен. Здесь они напоминали узников Аушвица: грязные, худые, истерзанные. Их впалые желтые глаза смотрели на мир печальным взглядом. Полным страданий и тоски. Судя по следам на их телах, было видно, что рыбы часто подвергаются избиениям.

- А теперь вставай, быстро! - зло зашипел мне в спину конвоир. Я замешкался, не успев ответить, и тот снова влепил мне удар в спину.

Я уже успел привыкнуть к таким затрещинам. Моя система безопасности вываливала сообщения о повреждениях, но я не обращал на это внимание. Мне стало понятно, что вряд ли конвоир сможет нанести мне серьезный вред.

Меня провели в комнаты Я шел сквозь толпу людей, внимательно разглядывая каждого из них. Те в свою очередь разглядывали меня, и каждый из них был не прочь ощупать мое металлическое тело.

- Глядите, новое развлечение, - захохотала какая-то жирная матрона. Припарковав вплотную ко мне свое дряблое, потное тело, завернутое в полупрозрачную тунику, она провела рукой по моему лицу. Надо сказать, матрона, помимо ожирения, была еще и наредкость уродилива. Мелкое лицо на фоне огромного мозгового черепа светилось улыбкой, исходящей из по-жабьи широкого рта. Приплюснутый нос отчаянно напоминал пятачок, а толстые щеки добавляли еще больше свинского обаяния.

- Простите, Высшая, - елейным голоском пролепетал рыб-охранник, - эта железка предназначена Божественному.

- А ты еще мне указывать будешь, раб?! - взвизгнула свинья, и со всего маху влепила рыбе пощечину своей сальной потной ладонью.

Рыб стерпел. Хотя по его напряженному лицу и гневно сведенным бровям было видно, что он готов в гневе разорвать эту зажравшуюся жирную тушу.

- Простите, госпожа, - поцедил он.

- Впрочем, ладно, - ответила жирная, - на развлечения Божественного не смею засматриваться.

Глава 6, Седрик

Седрик приходил в себя медленно, но сквозь спутанную кашу шума и пульсирующего красного света, наполнившую его черепную коробку, он все же осознавал, что жесткие металлические клешни тащат его куда-то без всякого сочувствия оббивая обо все пороги и ступени. Ему показалось, что его волокли так целую вечность, хотя на самом деле он знал, что от дока до верхней станции рукой подать: ведь так гораздо удобнее доставлять все самое необходимое жителям верхушки Прометея. Яркий, нестерпимый свет пробирался под сомкнутые веки капитана. Сознание Седрика было прерывистым и спутанным, он то почти осознавал себя, а то словно бы снова проваливался в забытье. Наконец, его приволокли куда-то и все так же бессердечно швырнули на стул, так что металлические ножки с душераздирающим скрежетом проехались по полу добрых полметра.

От этого последнего броска Седрик кое-как пришел в себя и с трудом приоткрыл веки. Он был уже один в маленькой комнатке с двумя стульями и дверью. Стулья были не одинаковыми: тот, на который робот швырнул капитана, был низким, словно бы сделанным для подростка, второй стул был непомерно высоким, с высокой спинкой и парой ступенек, ведущих к сидению. Стены были обшиты все теми же металлическими пластинами, что и в доках, но здешний металл был гладким и блестящим, без следов коррозии или тусклого налета. Здесь было чисто: даже пол сиял так, как никогда не сияли тарелки на Морже. Морж... Роботы забрали только его или всю команду схватили и приволокли сюда? Седрик понятия не имел. От этой холодной сверкающей чистоты, от слишком яркого света с непривычным голубоватым оттенком у Седрика создавалось ощущение, что сейчас его, так детально освещенного, порежут на части и будут с интересом рассматривать. Кто? Наверное, люди. Что ж, пускай попробуют!

Люди... Седрик давненько не видел людей. Ну, если не считать плакатов, которыми были увешаны стены нижнего Прометея: прекрасные светлокожие фигуры, высокие, статные, в развевающихся одеждах, милостиво простирают руку над темной массой жалких сутулых и горбатых существ, таких, как Седрик. Были еще сюжеты, в которых те же светлые фигуры, но уже с суровым выражением на прекрасных лицах посылали молнии в уродливых и гнусных на вид нарушителей - контрабандистов, воров, нерадивых работников. Изображения, намалеванные на рулонах прозрачной пленки, были не весть как хороши, но главную мысль передавали отчетливо.

Седрик поднялся со стула, ощущая противную слабость в ногах, и прошелся по комнатке. Все-таки, что же его команда? И зачем его притащили сюда? Мысли ворочались в голове вяло и хаотично, внимание капитана все время ускользало куда-то. Ответ на вопрос был так очевиден: конечно же, карта. Все из-за карты. Зачем бы еще он мог понадобиться людям? Седрик сжал кулаки. Каждая сволочь на этой проклятой станции покушается на его находку! Ну уж нет! Это ему суждено ступить первым на забытые уровни Прометея, это он раскроет его тайны, это он, Седрик, соберет все сокровища, которые таятся на загадочных старых уровнях! Никакие бандиты, никакие гребаные люди его не остановят.

Капитан упрямо сжал зубы и уставился в стену невидящим взглядом. Конечно, без команды Морж не сдвинется с места. Так что если роботы заграбастали его парней, то никуда он не поплывет и никакие тайны не раскроет. Скорее, сейчас придет какой-нибудь мясник, и раскроет брюхо самому Седрику, в надежде вытянуть из него, где он спрятал карту.

С другой стороны, зачем бы она людям?  Как будто они позволят себе опуститься до того, чтобы рыскать по океану и шакалить по заброшенным станциям! Они сроду не интересовались такими экспедициями, разве что сверху мог поступить заказ на какой-то особенно редкий морской деликатес или какую-нибудь необычную вещицу, и на этом все. Седрик бродил по комнатке, измеряя ее шагами: три в длину, четыре в ширину. Прошло уже порядочно времени, и капитан прекрасно понимал, что за игру с ним затеяли его тюремщики: хотят промариновать его в чувстве беспомощности, неопределенности и бесцельном ожидании. Он криво усмехнулся, с громким скрежетом поставил высокий стул напротив двери, взобрался на него и принялся терпеливо ждать.

Кажется, прошла целая вечность, прежде чем наконец отворилась дверь. По крайней мере, Седрик успел порядком проголодаться и на него уже давно навалилась изнурительная слабость и сонливость вдали от воды, из чего он сделал вывод что его продержали в комнатенке никак не менее двенадцати часов. Человек, почтивший, наконец, своим визитом капитана, остановился в дверях. Он напоминал те фигуры с плакатов лишь отдаленно - та же белая с каким-то розоватым оттенком кожа, темные, коротко стриженные волосы, небольшие глаза, совсем непохожие на глаза Седрика и ему подобных, совсем иначе устроенный нос... Тело человека, точь-в-точь как на плакатах, драпировали роскошные и яркие полотна материи - таких ярких и чистых цветов не увидишь на нижней станции. За этими яркими красками уродство, которое сквозило в каждой черте человека, было не так приметно, но все же до конца его скрыть было невозможно: фигура человека под разноцветной тканью была рыхловатой и аморфной, белые вялые руки с опухшими суставами поигрывали изящной золотистой тросточкой с набалдашником  виде головы какого-то чудища, лицо было одутловатым и каким-то неправильным, непропорциональным, словно бы красивое лицо с плаката кто-то сдавил по бокам клещами, а потом как следует расплющил. Человек задержался в дверях, и высоко подняв подбородок с презрением осмотрел Седрика с головы до ног. Капитан знал, что должен встать и поклониться, но обстоятельства не слишком располагали его к тому, чтобы соблюдать этикет. Из-за спины человека выглянул собрат Седрика, крупный, под стать Алексу, и злобно сверкнул большими круглыми глазами на капитана. Он в один прыжок оказался возле капитана и выбил стул из-под него одним пинком. Седрик успел вскочить, но на его колено тут же обрушился удар сбоку, едва не выбив сустав. Капитан повалился на четвереньки.

- Поклонись господину, дерзкая гнида! - зло прошипел прислужник человека, и тут же отступил в сторону с какой-то жалкой ужимкой склоняясь перед своим хозяином.

Человек не проронил ни слова и остался безучастным. Когда Седрик, наконец, принял подобающее, по человеческому разумению, положение, а прислужник суетливо поднял высокий стул и поставил его на место, он, наконец, не спеша шагнул в комнатенку и, тщательно расправив сладки своего роскошного одеяния, царственно уселся напротив капитана.

- Усади это, - человек вытянул руку и ткнул указательным пальцем в сторону Седрика.

Прислужник расторопно поднял упавший на бок маленький стул и толкнул к нему успевшего уже подняться на ноги Седрика.

- Много лет назад, - неторопливо начал человек, ни к кому не обращаясь и разговаривая словно бы сам с собой, - мой народ, разумный и добрый, нашел жалких существ, пресмыкавшихся в грязи и убожестве, уродливых, ничтожных и недоразвитых. Мы простерли над ними свет разума, даровали им чудеса нашей науки. И что же мы получили взамен? Эти твари лишь тянули нас назад, паразитируя на нашем разуме и нашей доброте, высасывали все соки из нас, портили все, что мы даровали им.

Он сделал паузу, и, кряхтя, уселся поудобнее. Медлительность и размеренность его голоса раздражала уродливого, ничтожного и недоразвитого Седрика сильнее, чем скрип металла по стеклу. Он уже много раз слышал эту историю, перепетую на разные лады: она была извечным ответом на вопрос таких, как Седрик - откуда мы произошли, кто мы такие, почему мы так отличаемся от людей? Вся эта волынка может и впечатляла Седрика, когда ему было лет десять, и когда он еще не видел людей вживую.  Но теперь, трезво посмотрев вокруг, Седрик готов был поклясться жизнью, что что-то в этой сказочке серьезно не так. Капитан скривился:

- На твоем разуме и доброте даже актиния паразитировать не сможет. Давай к делу, высшая гниль.

Тяжелый удар сшиб Седрика со стула, и еще один тут же прилетел в живот, когда он повалился на пол. Пока капитан лежал на полу и хватал воздух ртом, человек лениво рассматривал кончик своей трости, потом так же медленно и неторопливо, как говорил, приложил кончик трости к плечу капитана, словно хотел попробовать, "живо ли оно". Сквозь плечо Сердрика резко прошил разряд тока, такой болезненный, что он едва сдержал вопль.

Громила-прислужник рывком поднял на мгновенье осоловевшего от боли капитана за шкирку и снова швырнул на стул.

- Оно слишком наглое, - поморщился человек. - Великий народ людей даровал ему все, но оно неблагодарно...

Седрик хотел бы вставить ядовитое замечание, но внезапно вспыхнувшее в мозгу воспоминание о только что пережитой боли заставило его придержать язык.

- Оно нашло путь к священным костям наших предков и хотело осквернить их своими гнусными прикосновениями.

Ах вот оно что! Глаза Седрика сверкнули. Что-то важное на нижних уровнях Прометея, что люди не хотят показывать таким как он! Будь он трижды проклят, если эти хитрые сволочи стали бы так беспокоиться ради груды костей, чтобы посылать целую ватагу боевых роботов с фонарями и сиренами. Холодок побежал по спине капитана, когда он понял, как влип. Стоит только сказать им, где карта - и его убьют. Пока он не скажет где карта - его будут держать здесь, потихоньку превращая в прожаренную током отбивную. Чем дольше будут выпытывать, тем более жуткую казнь для него изобретут. Седрик слышал как-то, что правитель верхней станции сам придумывает казни для провинившихся, и у него богатая фантазия.

Ситуация сложилась патовая. Седрик почти машинально обвел взглядом маленькую комнатку. Бесполезно, никуда не деться. Человек, презрительно следивший за капитаном вдруг начал издавать булькающие звуки. Седрик взглянул на него в надежде, что его хватил удар, но нет - человек смеялся, широко раскрыв рот и весело постукивая себя тросточкой по колену.

- Оно поняло! Оно поняло!

Прислужник рядом с Седриком угодливо захохотал следом за своим хозяином. Смех человека прервался так же внезапно, как и начался, и в комнате еще несколько секунд одиноко звучало тявкающее подобострастное хихиканье прислужника, который не сразу понял, что пора заткнуться.

- Тогда оно понимает, что лучше сразу сказать, где карта святынь. Пусть оно скажет - где? - человек смотрел в упор на капитана. Очевидно, этот мутный, стеклянный, ничего не выражающий взгляд, как будто бы у дохлой рыбины, должен был заронить страх и робость в душу Седрика, но вместо этого капитана взяла, как обычно с ним бывало в безвыходных ситуациях, жгучая злость. Среди выжидающего молчания с его губ слетело крепкое словцо вместо ответа на вопрос высшего. Вполне ожидаемо за этим последовал грубый пинок в бок и целый град ударов по его скрюченному на полу телу, а после - один за одним раздирающие удары тока, не дающие опомниться. Несколько мгновений Седрик барахтался на полу, пытаясь подняться: в голове у него мутилось от боли, руки и ноги предательски дрожали и подгибались. Верзила снова поднял его за шкирку, словно тряпичную куклу, и швырнул на стул.

- Пусть оно скажет - где? - бесцветно повторил человек.

Капитан еще не вполне пришел в себя после ударов током и силы снова начать сквернословить у него не нашлось - поэтому он ответил просто смачным плевком, изрядно подкрашенным кровью -  под действием волшебной человеческой трости он крепко прикусил себе язык. Седрик целился прямо в бледное уродливое лицо мучителя, но плевок описал дугу и шлепнулся человеку прямо на грудь, задрапированную прекрасными тканями. Человек неловко вскочил, с ужасом и отвращением глядя на испачканную ткань, словно на груди у него сидела какая-то ядовитая мерзкая тварь. Его распухшие бледные пальцы бессмысленно тряслись над плевком - он явно желал смахнуть его, но в то же время боялся прикоснуться. Прислужник запоздало ухватил капитана за шкирку. Со странным повизгиванием человек оскалился и уставился выпученными глазами на Седрика, вполне довольного произведенным эффектом. Изящная золотая тросточка взлетела вверх, готовясь, видимо, зажарить капитана изнутри, как краба, но внезапно воздух прорезал пронзительный вой сирены. Человек обернулся на пронзительный звук, который оборвался так же внезапно, как и начался. Вместо этого зазвучал механический голос:

- Тревога! Тревога!

- Что еще там такое, - раздраженно пробормотал человек и, опустив тросточку, шагнул к двери и высунул голову наружу, в коридор. Видимо то, что там происходило, взволновало его не на шутку, потому что он через плечо бросил своему прислужнику:

- Когда я вернусь, оно должно заговорить, - и скрылся в коридоре. Дверь за его спиной резко захлопнулась, а потом медленно приоткрылась вновь, показывая капитану едва заметную полоску красноватого освещения, льющегося из коридора. Громила-прислужник, видно, не заметил этой оплошности своего хозяина, и с хищной ухмылкой навис над Седриком. Мысль о том, что это - единственный шанс спастись, придала капитану, только что едва способному шевельнуть рукой, такой резвости, на какую громила явно не рассчитывал. Седрик что есть силы рванулся вперед, поднырнул под тяжелый кулак, размашисто летящий ему прямо в лицо, и одним отчаянным броском достиг двери. Пальцы прислужника ухватили воздух в сантиметре от руки капитана. Не оглядываясь, он бросился вперед по коридору с такой скоростью, на какую даже не мог рассчитывать: мимо мелькали красные лампочки, какие-то двери. Седрик понятия не имел, куда бежать, поэтому бросился в ближайшее боковое ответвление. Люк, ведущий вниз, должен быть где-то недалеко. За спиной слышался все громче тяжелый шлепающий топот прислужника. Из-за поворота короткого бокового коридора показался спасительный красный вентиль люка. Седрик бросился к нему, вцепился в вентиль, чтоб рвануть его, что есть силы, по часовой стрелке, но внезапно непреодолимая сила потащила его назад. Лапища прислужника вцепилась капитану в загривок и неумолимо отдирала его от спасительного красного вентиля. Седрик извернулся, как угорь, оказавшись лицом к прислужнику и что есть силы ударил головой в длинный острый нос своего сородича. Хватка здоровяка на мгновенье ослабла, но стоило Седрику сделать рывок прочь, как тяжелые лапищи вновь уцепились за него и потащили назад. Капитан отчаянно барахтался в железной хватке прислужника, но силы были явно не равны. Еще доля секунды - и ему уже не выбраться из захвата. Отчаянье придало капитану почти ненормальную ловкость и скорость. Он ткнул растопыренной пятерней в глаза противнику, и, выиграв долю секунды, чуть отстранился и крепко пнул верзилу в пах. Прислужник сложился пополам, а капитан, освободившись от захвата, не теряя ни секунды, наконец рванул заветный вентиль и, не глядя, бросился в темноту нижней станции.

Глава 7, Давид

И, похабно подмигнув мне, она скрылась в толкучке своих не менее жирных дегенеративных подружек, хохочущих неподалеку.

- Шевели ногами! - прикрикнул рыб. После этого случая он явно выглядел взбешенным, и мне очень не хотелось злить его еще больше. Поэтому я просто подчинился.